Вдребезги

— Не прикасайся ко мне, ты, жалкий Деку… Отродье, сдохни, ублюдок! — Каждое слово Бакуго для Мидории — что удар кнутом: оставляет глубокие саднящие отметины на сердце, которые со временем, конечно, превратятся в рубцы, но пока до этого ещё далеко. К тому же отчаянная ругань Каччана не имеет ни конца, ни предела. Покачав головой, Изуку лишь сильнее сжимает в руках то, что некогда было его футболкой, а теперь превратилось в грязную тряпку. Сидя на корточках перед изрыгающим проклятия Кацуки, Мидория пытается наложить жгут. Руки не слушаются, и все движения получаются до невозможности неловкими и неаккуратными, что только сильнее злит Бакуго. — Ты ранен, Каччан, не напрягайся, а то кровь… — не успев договорить, Мидория падает на спину, больно ударившись лопатками об асфальт. Усиленный причудой, удар пришёлся в скулу. Бакуго сейчас как никогда похож на загнанного в угол раненого зверя. Он скалит клыки и обрушивает на Деку новый поток ругани. Кто бы знал, как Изуку всё это надоело: не издёвки, так побои, не побои — значит, оскорбления. Кацуки не следит ни за языком, ни за руками, если дело касается Мидории. Он так сильно его ненавидит, что готов вцепиться в глотку, но, по закону подлости, именно Деку всегда оказывается рядом, когда Бакуго допускает ошибки, и пытается ему помочь. — Я же сказал тебе не прикасаться ко мне, — выдохшись, Бакуго возвращается к нормальному тону. Его грудь часто вздымается не то от гнева, не то от боли. Сжимая и разжимая кулаки, Изуку пытается успокоиться. Ком обиды застрял в горле и не даёт сказать ни слова. Он столько старался ради Бакуго и столько раз получал за свою помощь по шее. Да как он вообще смеет… — Неблагодарный хам! — Неожиданно даже для себя выпаливает парень, но не останавливается, глядя на притихшего Кацуки. — Не прикасаться? Да пожалуйста, больно надо. Ты не заслуживаешь хорошего отношения, потому что ты — чёртов эгоист, который не ценит никого и ничего в этом мире! — Высказавшись, Мидория для пущего эффекта швыряет в Бакуго мятую, пропитанную кровью футболку. Разумеется, потом ему будет очень стыдно за свои слова, но это потом. Никто не сможет сказать ему, что он неправ. Изуку знает, что он больше, чем прав. Пусть его речь длилась всего несколько секунд, но он ведь дал понять Каччану о своих чувствах. О том, что на самом деле переживает за него и что ему обидно. — Вот и договорились. — Уже совсем спокойно и очень тихо произносит Бакуго. Его голова опущена, и глаза скрыты чёлкой. Светлые пряди слиплись от пота, на щеках ссадины и запёкшаяся кровь. Здоровой рукой и зубами Кацуки самостоятельно затягивает злосчастный жгут и неуверенно поднимается на ноги. Изуку не спешит помогать, он всё ещё обижен: Каччану стоило попросить прощения, а не выдавать загадочное «вот и договорились». О чём договорились? Кому это сейчас важно? Покачиваясь, Бакуго медленно уходит в противоположную от Мидории сторону и уже через несколько шагов тяжело оседает на землю. Сказывается кровопотеря. Перед глазами плывёт, сил двигаться дальше нет. — Каччан! — Изуку больше не может оставаться в стороне, глядя на то, как страдает его товарищ. Какой он герой, если не способен помочь одному единственному человеку? — Каччан! Кацуки уже не видит лица Деку, — всё скрывает темнота — но одними губами повторяет только ему понятное «не прикасайся». О чём они с Кацуки договорились, Мидория так и не разобрался, но все нападки и оплеухи от Бакуго внезапно прекратились. Деку воспринимал это как временную передышку и редкий момент блаженного спокойствия. Но время шло, а Кацуки по-прежнему не предпринимал попыток поиздеваться над «задротом». На всех тренировках они находились поодаль друг от друга, и на теле Изуку перестали появляться синяки. Даже случайные столкновения в коридорах академии сошли на нет. Бакуго Кацуки полностью дистанцировался от Мидории и без надобности не открывал рта в его присутствии, а уж тем более в его адрес. Воцарился мир и покой, полная гармония, о которой Изуку так мечтал ещё со времён младшей школы. Теперь его окружают только те люди, с которыми он хочет проводить время, и от этого обучение становится максимально комфортным. Казалось бы, всё идеально, но некий червячок сомнения продолжает подтачивать Мидорию изнутри ещё с момента последней ссоры с Бакуго. Словно он упустил нечто существенное, но ещё не может понять, что именно. Счастлив ли Изуку, что всё так обернулось? Доволен ли тем, что Каччан наконец притих и ведёт себя… А как он себя ведёт? Изуку не знает. Чем сейчас живёт, что испытывает Бакуго Кацуки? Всё это время Мидория не отмечал для себя ничего, связанного с ним. Наслаждаясь наступившим спокойствием, Изуку абстрагировался от мыслей о Каччане, и теперь ему вдруг стало любопытно. В памяти всплывает настойчивое, пропитанное злобой «не прикасайся», и он невольно вздрагивает, но не теряет мысли. Что это значило? С момента их ссоры прошло два месяца. Тёплая осень сменилась колючей зимой, и на улице крупными хлопьями идёт снег. Завораживающе красиво. Занятия ещё не закончились, и Изуку лениво смотрит в окно, наблюдая за кружащимися снежинками. Внутренний двор академии пуст, если не считать одной одиноко бредущей фигуры. Приглядевшись, Изуку не без удивления узнаёт в ней Кацуки. Оглядев класс, он убеждается, что Бакуго действительно нет. Не упуская возможности, Мидория что-то врёт про живот и лазарет, и его наконец отпускают с урока. Схватив куртку, Изуку несётся на выход и едва не сталкивается с вошедшим в здание Кацуки. — Каччан! — Чего тебе, Деку? — Бакуго не смотрит на задрота, и голос звучит неестественно тихо, но Мидория будто не замечает этого: — Что ты тогда имел в виду под своим «не прикасайся»? Бакуго не спешит отвечать и поднимает бесконечно усталый взгляд на Мидорию. Глаза-изумруды напротив светятся искренним любопытством и неким озорством. — Может, ты хотел сказать, чтобы я не делал так? — Изуку протягивает руку и несильно хлопает Кацуки по плечу. — Или так? — Небрежно взъерошив волосы, Мидория не убирает руку, зарывшись в светлые пряди. — Или… Изуку вошёл во вкус, и теперь ему интересно, сколько продержится Каччан прежде, чем ударит его. Как долго Бакуго позволит ему трогать себя? Только прикоснувшись к щекам, Мидория понимает, что доигрался: глаза Кацуки горят огнём, а губы сомкнуты в узкую полоску. — А ты так и не понял, тупой Деку? — Бакуго говорит практически шёпотом, но для Мидории слова звучат оглушительно, — Посмотри, что ты делаешь со мной. — Поймав задрота за запястье, Кацуки расстёгивает куртку и прикладывает его ладонь к своей груди. Неистовое биение сердца отдаётся пульсацией в руке, и Деку не смеет пошевелиться… Снег заметает следы Кацуки, и Мидория не сдерживает обречённого вздоха. Ему следовало понять раньше. «Я твой. А если тебе это не нужно, просто оставь меня в покое», — вот что хотел сказать ему Каччан, и Изуку его искренне жаль.