Вдребезги

— Наверное, вам стоит перестать так пялиться друг на друга, — с этими словами Каминари нервно смеётся и активирует причуду, пуская небольшой разряд, — а то между вами уже искрит. «Не то слово как», — проносится в голове каждого из парней, но вслух не произносится ни слова. Неловкая шутка Денки не разряжает атмосферу. Для Мидории так вообще ничего сейчас не имеет значения, кроме злобно прищуренных глаз напротив. Он чувствует, как поднимается в груди негодование, как закипает кровь. Тело наполняется силой, а руки сами собой сжимаются в кулаки. В холл прибывает народ, и вот уже почти весь класс собрался вокруг дивана, на котором расположились они с Бакуго. — Деку-кун? — удивлённый голос Очако звучит откуда-то сзади. Он не остужает пыл, но отвлекает лишь на секунду, и напряжение в воздухе идёт на спад. Почувствовав это, Бакуго фыркает. Видимо, ожидал большего, а может, ему просто надоело. Поднявшись с места, Кацуки бросает очередной уничижительный взгляд сверху вниз и уходит в сторону своей комнаты, слегка ссутулившись, засунув руки глубоко в карманы брюк. Отчего-то Мидории он кажется чересчур независимым и… одиноким? Впрочем, останавливать его глупо, и Изуку остаётся только поджимать губы. Урарака не виновата, но досада всё равно сжимает горло. Сдерживая себя, Мидория приторно улыбается и выходит из корпуса общежития, чтобы привести мысли в порядок, оставляя одноклассников в недоумении. Лёгкий ветерок обдувает лицо, гладит по волосам и, как вода, обтекает тело. Приятный летний вечер. Мидория прикрывает глаза, но в висках всё ещё стучит от переизбытка эмоций: поддавшись чувствам, Изуку принял вызов Бакуго, но им снова помешали. О том, чтобы выбрать место поуединеннее, речи не шло, а потому он понимает, что они виноваты сами. Мидория не помнит, как давно началась их с Каччаном «игра в гляделки», но стоит взглядам пересечься, творится что-то невообразимое: Изуку не может оставаться равнодушным, глядя в алые глаза, горящие огнём. Ему кажется, он видит, как в этом огне, взрываясь время от времени яркими искрами, тлеет презрение, вспыхивает ненависть, зажигается злость. Мидория смотрит в глаза Бакуго и отдаётся транслируемым эмоциям, наполняясь силой и энергией. В такие моменты Изуку уверен, что может свернуть горы и победить любого, даже Все-За-Одного. По непонятным причинам взгляд Кацуки служит для него подзарядкой. Раньше Мидория не решался открыто смотреть в глаза Бакуго, но с недавних пор стало проще, и они начали свою «игру». Негласные правила оказались достаточно простыми — не отводить взгляд вполне достаточно. Никто не знает, чем может закончиться такое противостояние, поэтому одноклассники постоянно маячат в поле зрения, готовые в любой момент скрутить Бакуго, не дав ему причинить вред Изуку. Мидория мысленно усмехается — кого ещё держать надо. Сам он в такие моменты совершенно не контролирует себя и едва не активирует причуду. На Каччана же «гляделки» видимого эффекта не оказывают. Впрочем, долго смотреть друг другу в глаза у них не получается — одноклассники аккуратно, но совершенно бестактно разнимают их или всячески стараются отвлечь, увести в сторону. Бакуго никак не реагирует на такое вмешательство, — так, ругается для проформы, — а вот Изуку… Изуку действия одноклассников что кость поперёк горла. В конце концов, не их это дело. «Тогда надо встретиться там, где никто не помешает», — думается Мидории, и он совершенно уверен в правильности идеи подняться в комнату Кацуки. Любой, кому дорога жизнь, обойдёт её стороной, а ему ну просто необходимо знать, чем может закончиться очередной «раунд». Вдохнув полной грудью свежий воздух, Изуку оглядывает территорию академии, а после возвращается в корпус. Количество одноклассников не изменилось, будто все они ждали его прихода, чтобы удостовериться — Бакуго с ним нет, и можно жить спокойно. Кивнув всем, Мидория ссылается на усталость и собирается уйти наверх, но за ним увязывается Урарака. «Господи, что ж тебе так неймётся, — думает Изуку, — иди уже, иди куда шла». Отчего-то не очень хочется разговаривать с подругой. Вернее, очень не хочется. Как-нибудь потом, но не сейчас, когда ему так нужно… к Каччану. Руки чешутся взять Очако за плечи, развернуть на сто восемьдесят градусов и отправить куда подальше. Однако, все знают Мидорию как тактичного, вежливого, порядочного парня, который никогда не станет столь грубо обращаться с девушкой. Размышляя о том, как бы поаккуратнее спровадить подругу, Изуку опускает глаза и встречается с ней взглядом. Выразительные карие глаза смотрят по-доброму, но с плохо скрываемым беспокойством, и Изуку становится стыдно. В остальном же взгляд девушки никак не влияет на него. Он даже мог бы сказать, что после огня Каччана ему скучно смотреть в столь обычные глаза, не горящие по отношению к нему ничем, кроме преданности и слишком явной симпатии, которая, вероятно, вскоре всё равно сойдёт на нет. В любой другой момент Изуку отнёсся бы к чувствам Урараки трепетно и с уважением, но сейчас у него немного другие планы. — Доброй ночи, Урарака-чан, — Мидория прерывает кажущуюся бесконечной речь девушки, даже не зная, о чём был разговор, и кивает на дверь комнаты. Очако хмурится: — Надеюсь, ты понимаешь, что больше так продолжаться не может. — О… — Доброй ночи, Деку-кун, — Урарака явно расстроена и продолжать разговор не намерена. Под внимательным взглядом девушки Изуку всё-таки заходит в свою комнату. Наверное, стоит как-нибудь уточнить, что она имела в виду. Комната Каччана находится двумя этажами выше и чуть ли не в самом конце коридора. Мидория быстро преодолевает это расстояние, не желая столкнуться с кем-либо ещё, и только перед комнатой Бакуго осознаёт: он не знает, что сказать и как вообще решился сюда прийти. Такая незначительная деталь совершенно сбивает с толку, и Изуку срывается на привычное бормотание, пока дверь перед его носом не открывается сама собой. Опешив, Мидория делает шаг назад, а затем — два вперёд. Бакуго молча пропускает его в комнату, не пытаясь выяснить причин, по которым Деку оказался здесь. «Совсем не похоже на Каччана», — думает Изуку и теряется ещё больше. Молчание давит, заставляя сжаться в комок, опустить глаза в пол. Пока Кацуки не произнёс ни слова, Изуку не знает, как начать разговор. Где-то у правого уха раздаётся хлопок: Бакуго с силой упирается рукой в стену, нависая над Мидорией: — Та-ак, что тут у нас? — растягивая слова, Кацуки хрипло смеётся. Вот только смех этот невесёлый, угрожающий, — Да это же Де-еку. Бездарный, раздражающий Деку. — Каччан… — Молчи, задрот, если не хочешь, чтобы я вырвал твой язык. И так понятно, зачем ты сюда припёрся. «Правда? — недоумевает Мидория. — Я настолько предсказуем или что?» В поисках ответа Изуку наконец поднимает взгляд, глядя прямо в глаза Бакуго. «Чёрт!» — думает Деку, внезапно всё осознавая, но вслух произносит совсем другое: — Знаешь, Каччан, а ты ведь до сих пор выглядишь так, будто нуждаешься в спасении. В глазах Кацуки пожар. Искры летят во все стороны, от языков пламени становится жарко. Они обжигают, выжигают до дыр, дотла, и Изуку плавится с тихим шипением в этом огне. Но каждое пламя нуждается в поддержке. Не будет топлива, и оно потухнет, оставив после лишь горстку пепла и обугленные головешки. Мидория не подозревает, чем помочь, но чувствует — ещё немного, и Каччан может догореть. — О да, Деку, так спаси меня. Изуку делает шаг навстречу, туда, где бушует пламя. Он хочет его спасти, и тело двигается само: в такт жадным губам, требовательному языку. Мидория почти ничего не слышит. Ни собственных стонов, ни жаркого шёпота Кацуки. Как воск, он плавится от ласк, подстраиваясь под форму крепких рук. Прижимаясь к мощному торсу Бакуго, Изуку улавливает низкое рычание. Хриплое, звериное. Удовлетворённое. Падая без сил на единственную подушку, Мидория уверен: ему всё удалось. Миссия выполнена. И пусть сначала он не понял, чего хотел добиться, придя к Каччану, но теперь убеждён в правильности своих действий. Изуку «подкинул дровишек в костёр», то есть Бакуго получил что хотел. Значит, всё будет в порядке. Эта мысль греет душу, и Мидория умиротворённо улыбается, глядя на Кацуки. Тот впервые за долгое время по-настоящему спокоен и выглядит счастливее обычного. — Ты счастлив, Каччан? — Мидории важно услышать, что Кацуки доволен. Но вместо ответа тот тянется за поцелуем, и Изуку еле успевает отвернуться. Разве недостаточно того, что они переспали? Поцелуи лучше приберечь для кого-то по-настоящему значимого, к тому же за вечер их и так было немало… Бакуго предпринимает ещё одну попытку, повернув лицо Изуку к себе рукой, но Мидория активирует причуду и качает головой. Это не то, что он может дать Кацуки, как бы тот ни хотел. Вслед за вытолканным в коридор Мидорией летят злобно скомканные вещи. Тихие извинения тонут в потоке неразборчивой брани. В ту ночь Изуку долго думает и отдаёт себе отчёт, что никакой он ещё не герой и того, что твоё тело откликается на просьбу о помощи, недостаточно. Он правильно прочёл «спаси меня», но так и не справился со своей задачей и только усугубил ситуацию. Изуку проводит по губам и ещё, и ещё. В ту ночь он клянётся себе: «Я спасу Каччана». Может быть, Изуку не способен на это сейчас, но однажды… Только бы не было поздно. Лишь бы не опоздать. В ту ночь они оба понимают: ничего не произойдёт. Недостаточно одного лишь обещания себе или отчаянного желания. И не их вина, что единственное спасение Бакуго Кацуки — Мидория Изуку…