I can't do it without you

сегодня утро чимина было очень солнечным и ярким, таким чистым и приятным. сегодня у Чимина день рождения. близкие люди и друзья приготовили ему столько сюрпризов и подарков, высказали ему столько греющих душу пожеланий и комплиментов, что его настроение буквально поднялось до небес. улыбка ни на мгновение не сходила с его лица. он словно весь святился изнутри. вскрывая подарки, искренне радуясь, благодаря друзей, он наслаждался сегодняшним днём по полной. вот только был один человек, которого он невероятно сильно хотел увидеть и подарок от которого хотел получить. — чими, дорогой, юнги сказал, что задержится и приедет сразу на место, как только освободится, — предупреждает пака его новая мама, целуя в щёчку и крепко прижимая к себе. и чимин, хоть и стоит с надутыми-обиженными губками, словно маленький ребёнок, но от тёплых объятий родного человека он уже не так расстроен и продолжает веселиться. но всё равно весь день высматривает в толпе ожидаемую персону. и хоть и выглядит внешне спокойным и неимоверно радостным, внутри у него всё сжимается и натягивается напряжённой стрункой. а пока никто не видит он уходит в туалет, нервно закусывает губу, лёгким незаметным движением смахивает слёзы с глаз и пишет несколько сообщений. которым не суждено быть прочитанными, потому что как только парень возвращается, его резко хватают сильные руки и, возвращая назад, прижимают к стене. на своей тонкой шее он прекрасно ощущает холод худых длинных пальцев, слегка сжимающих её. так же, как и пульсирующую боль от лёгкого удара головой о стенку. тело покрывается мурашками, а адреналин, переплетаясь с толстым слоем возбуждения, протекая в крови, становится почти ощутимым. пальцы на шее сжимаются всё сильнее и воздуха критически не хватает. пак старается ловить мельчайшие крупицы кислорода, упирается ладонями в крепкую грудь, бьётся в конвульсиях, и ноги у него подкашиваются настолько, что он больше стоять не может. обмякает безвольной птицей, прижимаясь ближе к бледной коже. казалось бы, ему плохо и он пытается вырваться, но всё совсем не так. его глаза, устремлённые на своего самого ожидаемого гостя, горят восхищением и непроизнесённой мольбой о продолжении. и «suga», выражая полу-ухмылку-полуулыбку, выполняет его просьбу. создаёт контракт между нежностью и грубостью, сжимая хрупкую шею практически до хруста, то ослабляя хватку, то усиливая её. и когда чимми старался набрать воздуха, мешал ему это сделать, покрывая его губы страстными поцелуями. сказать, что младший наслаждался всем этим - ничего не сказать. он буквально плавился, распалялся всё больше и больше, а когда его плечи и ключицы начали покрывать горячими поцелуями, а холодные ловкие пальчики стали ласково оглаживать его затвердевшие розовые сосочки, спускаясь всё ниже и ниже, он просто не выдержал. издал громкий, насколько в такой ситуации мог, продолжительный стон и начал извиваться, как змея, требуя ещё большей ласки. и как же чертовски ему польстило, когда он почувствовал, как о его бедро трётся обжигающее, возбуждённое достоинство сводного брата. глаза пака застилает белая пелена. звуки приглушаются, долетают до него обрезками. чувства обостряются. он слышит только жаркий шёпот около виска: — «давай, мальчик, кончи для меня». и ощущает только холод конечностей своей самой запретной мечты. он тяжело и прерывисто дышит, чувствуя приближающийся оргазм и стоит только юну сжать его орган, нежно приласкать, и блаженство полностью овладевает им. он чувствует его каждой клеточкой своего тела, словно разряд тока проходится по всем его нервным нитям, задевая чувствительные точки. — боже, малыш, тебе было настолько хорошо? — на губах юнги заиграла покровительственно-высокомерная усмешка, но в его глазах плескался океан бесконечной теплоты. чимин, словно пристыженный маленький мальчик, опустил взгляд вниз и смущённо ответил: — с тобой так всегда, хён. только с тобой так. а этот раз самый особенный для меня... господи, что ты со мной делаешь, ах, хё-ё-ё-ё-н? — толком договорить своему малышу грозный рэпер не дал возможности, пробираясь пальчиками к влажной розовой дырочке. к его удивлению, пальцы прошли довольно гладко, свободно. — чёрт возьми, ты играл с собой, паршивец? — с мимолётной улыбкой прошипел «хён». именинник, ухватившись за шею своего визави, сладко постанывая ему на ушко, едва слышно прошептал «я готовился для тебя», почувствовав, как средний палец любовника попадает по его простате раз за разом, снова и снова, громко вскрикнул, и тут же был заткнут сухими бледными губами, подминающими его собственные под себя, выгнулся настолько сильно, что снова ударился головой о стену уборной, задыхаясь от удовольствия. старший, пользуясь его состоянием, просунул в него ещё два пальца, старательно и долго разрабатывая девственную промежность, скользя ими по стенкам, давая и чиму почувствовать это чувство наполненности. и чимин почувствовал. разочарованно заскулил, понимая, что это далеко не то, что он хотел, а потом блаженно и резко выдохнул, ощущая внутри головку члена брата. а когда тот вошёл наполовину, непроизвольно сжался внутри, заставляя хёна порыкивать от удовольствия. юнги давал малышу время привыкнуть, а потом вбивался в него, зацеловывая каждый участок кожи, до которого мог дотянуться, ублажая и его тоже. сам пак, окружённый накрывшими его волнами наслаждения, не мог оторваться от плеч возлюбленного. зная о самых потаённых и извращённых фантазиях младшего и его слабых местах, мужчина снова принялся терзать его шею, на которой уже выступали синяки. для полной картины и чувства абсолютной эйфории и удовлетворённости. — и как тебе подарок хёна, чимин? — это был лучший мой день рождения, юнги... — произнёс, отдышавшись, теперь уже совершеннолетний юноша, прирастая к губам сводного брата.