day/mare.

      Однажды Комаеда почувствует себя особенно плохо. Нет, не физически. Конечно, физически тоже, но не совсем. Нагито боится Изуру. Почему-то. Необъяснимо и очень сильно. Каждый свой шаг и слово он пытается скрыть. Пытается полностью раствориться. Пытается не казаться бесполезным, но само его присутствие бесполезно. Он ничего не дает шатену. Шатену с ним скучно. Нагито не знал, к чему стремился. Он не знал, что такое «любовь». Наверное, у них бы не получилось то, что обычно показывают в романтических сериалах. Но что-то не так. В них. В нем. В Нагито. Он не умеет любить. А может он и не любит. Может он лишь обременяет Камукуру. Может он лишь мешает ему.       Может. Может. Может. Может.       Может пора выспаться.       Нагито смотрит в одну точку уже более десяти минут, и Изуру это настораживает. Он знает, что юноша плохо спит, но не может тому помочь — Нагито всегда отвергает его методы. Нет, отвергает саму помощь, любую.       Шатен щелкает пальцами рядом с чужим ухом, но Комаеда не реагирует. Потом еще раз, потом дергает за плечо. — Да, ты звал? — Нагито поворачивает к нему свою голову. И большие мутные глаза в оправе черных синяков. — Остановимся тут, — Изуру указывает на соседний дом, — Ты устал. — Я. Я все еще могу идти, да, могу.       Нагито вскакивает с бревна и, закидывая на плечо свою сумку, падает через несколько шагов. Его ноги будто немеют и отнимаются, а перед глазами плывет розовый снег.       Изуру берет на руки дрожащее тело. У Нагито разбита губа, но он не замечает этого. Лишь улыбается, когда чужие пальцы стирают снег с его лица.       В одной из заброшенных квартир, в которой не так сильно воняет разлагающейся органикой, Камукура располагает ночлег. Они прошли довольно мало — семь или восемь километров. Но рисковать он не может. Все же Нагито несет их вещи. Он ставит походную печку — совсем маленькую, его разработка на основе больших моделей, и разжигает слабый огонь. Дым может привлечь внимание.       Нагито снимает ботинки и ставит ноги к огню. И снова смотрит. Завораживает. — Ложись спать.       Сказав это, Изуру смотрит на парня. А потом насильно оттаскивает его в постель и снимает мокрую куртку. — Извини, я… Я… задумался. На чем мы остановились?       Нагито не правильно трактует ситуацию. А Камукура и не пытается что-то объяснить. Он понимает его состояние — периодический недосып из-за сноведений. Наверное, не совсем приятных. — Что я должен делать? — седовласый смотрит на чужие руки на своей талии. Становится страшно. — Спать. — Это новая игра? — Нет. Спи.       Изуру толкает парня в постель и кидает одеяло, которое достал из рюкзака. И уходит.       Нагито ложится и смотрит в проход. Он опять что-то сделал не так. Опять. Изуру снова разочарован в нем. Он снова злится. Он снова уходит и отворачивается от него. Он снова один. Нагито снова один.       А был ли Нагито с ним?       Нагито не отвечает на этот вопрос. Но верит, надеется. Надеется, что когда-то был.

//

      Однажды Комаеда почувствует себя особенно плохо. Нет, не физически. Психически. Это давит на него изнутри, это разрушает. Это чувство страха потери, нет, это чувство потери, которое уже есть. Но можно ли потерять то что уже потеряно то чем ты не обладал можно ли надеяться на счастье можно мечтать о чем-то с кем-то кого нет рядом потому что — — Нагито, ты проснулся? это нормально не быть с тем кто тебя раздражает и бесит не быть с тем кто является бесполезным куском отбросов кто лишь отнимает ресурсы и время о ком нужно заботиться заботиться да забота это приятно изуру заботится о нем он готовит им пищу он носит тяжелые вещи он рассказывает ему истории иногда интересные нет всегда интересные просто не все со счастливым концом да точно забота он заботиться изуру нежен с ним он не бьет его и не оскорбляет он не смеется над ним он иногда может ему улыбнуться это было два раза — Нагито, ты меня слышишь? в первый раз он улыбнулся когда нагито рассказал ему про один случай из его жизни тогда ему в больнице перепутали лекарства, но организм нагито был настолько передозированими что не заметил реакции, а еще один раз когда нет нет он смотрит он встает он сел на постель он что то ждет что что что почему он опять забыл почему нагито забыл ему надо спать наверное да спать все же будет нормально если он ляжет в постель и закроет глаза как обычно нет он не хочет спать ему будут сниться кошмары в которых он снова один один нагито не хочет быть один он хочет рядом изуру как сейчас да сейчас все хорошо ведь он рядом и он не тронет его       Камукура кладет руку на его лицо. И убирает стекающие слезы. Мутные зрачки мечутся по его телу, а рот открывается лишь чтобы дышать. — Изуру, ты же не бросишь меня?       Шатен молчит. И убирает руку. — Тебе приснился плохой сон? Я могу принести снотворное. — Ты любишь меня, Изуру?       Шатен не знает, что значит это слово. И не хочет знать. Чувства обременяют. Чувства лишают рассудка. И личности. Как это стало с его собеседником. — Нет. — А я… Люблю Вас. — Мне жаль.       Нагито вздыхает и прижимает чужую руку к себе. Как будто он и не слышал этих слов. И ложится в постель. Не отворачивается, не продолжает плакать. Хотя, это сложно назвать плачем. Наверное он сам не осознает, что из его глаз текут слезы. Он смотрит на чужую руку и дышит через рот. Уже более слышно.       Изуру не убирает кисть. Тоже ложится и пытается уснуть. Но не спит. Ощущает чужие пальцы на своем лице. — Не трогай меня, пока я сплю, — приоткрывает глаза и свободной рукой убирает чужую с щеки.       Но Нагито не отвечает. И не отпускает руку. Лишь смотрит. Прямо в такие холодные, красные глаза. И мягко улыбается. — Ты меня понял?       Комаеда улыбается. И целует чужие пальцы. Губами произносит: «Прости».       Изуру срывается. Он давно не срывался. Он срывался только один раз, когда на него напали. И сейчас. Когда на него напали. Без угроз и насилия. Просто Камукуру раздражает эта неизвестность. Раздражает эта улыбка. Раздражает этот парень, который смеется. Нет. Его раздражает только одно.       Изуру не повторяет дважды. Но ради этого идиота он повторил.       Даже не это. Его раздражает эта невинность во взгляде. Эта маска из непорочности.       Хотя… Может его раздражает эта безропотность и покорность.       Может и эта прямолинейность. Честность и надежда.       Да, его раздражает надежда. Надежда на то, что Комаеда достоин быть рядом с ним. Надежда на то, что Изуру его полюбит.       Полюбит… Может… Может Изуру раздражает это слово. «Любовь». Что это? Почему это чувство такое странное.       Почему оно сделало из того дурачка помешанного? Или он всегда был таким?       Таким? Да, да, с самого начала. Нагито всегда был простым и доверчивым. И больным на голову.       Но ведь сначала ничего не было. Сначала Нагито просто краснел, когда видел его голый торс и иногда брал его одежду. Черт, он брал его одежду. Это действительно раздражает.       Изуру не понимает, почему Нагито так изменился. И это раздражает.       А потом понимает. Когда остывает. Смотрит на Нагито, спящего на его груди. С кровоподтеком на носу. Он спит спокойно. Ему не снятся кошмары. Лишь иногда вздрагивает, но это от холода. Он прижимается к нему. Он «любит» его. Любит шатена. А шатен не любит. Поэтому Нагито такой странный. Поэтому он боится. Боится, что его не любят, хотя осознает это. Боится остаться в одиночестве, потому что он окончательно сойдет с ума. Но вместе с Изуру он сходит с ума гораздо быстрее.       Изуру что-то понимает в эту ночь. И утром извиняется.       А Нагито смотрит на него заспанными глазами. Улыбается. Прижимается к его груди и рисует на ней круги пальцами. — Забудь, ничего страшного. — Я… Переборщил, наверное. — Ничего. Бывало хуже.       Изуру удивляется. Нет, злится. — Хуже? — Да.       Комаеда встает с постели и стирает с ног остатки ночи. — То есть я был у тебя не первым? — Нет.       Юноша одевается в разбросанную пижаму и снова ложится рядом. — Ты злишься? — спрашивает и улыбается.       А Изуру лишь хватает чужую руку и болезненно сжимает ее. странно. он странный. изуру странный и пугающий он не показывает чувства., но он держит руку он держит нагито и смотрит в окно, сжимая ее. смотрит и думает думает что это не правильно не правильно быть с таким, как нагито. мерзко и противно и винит себя. нет не винит да и не за что винить, — так думает нагито. нагито много думает чтобы заглушить боль ему больно, но только физически. Нет, не только.       Однажды Комаеда почувствует себя особенно плохо. Нет, не физически, не психически. Морально, наверное. Когда чужое равнодушие перерастает в нечто большее, но это большее более ужасно.       Более ужасно, потому что Изуру этого не понимает. Не понимает своей реакции, своей вины, своих желаний. И сегодня была первая попытка понять. Но Нагито не боится. Может, так он пытается показать… заботу?

//

      Каждую ночь Нагито снится один и тот же кошмар. Каждую ночь он слышит игру на органе. Каждую ночь он переживает этот момент в искаженной версии.       Каждую ночь он видит образ, одинокий, играющий громкую и бьющую по ушам музыку. Наполненную пустотой и одновременно полную криков.       Его пальцы в крови, его лицо в крови. И все, что его окружает, тоже. Когда Нагито приближается к нему, то сам начинает покрываться шрамами. Царапинами, синяками, кровоподтеками. Его голова разрывается, а голоса оскорбляют его. Говорят, что он бесполезен. Никчемен, уродлив и мерзок. Говорят, что Нагито один. А силуэт играет, пока его пальцы не сливаются с клавишами. И чем ближе Нагито к органу, тем громче музыка, тем искаженнее силуэт, тем больше шрамов. Нагито никогда не дойдет до органа. В конце силуэт сливается с инструментом, музыка исчезает. И он остается один. А голоса смеются над ним, но их источник один. И он внутри парня. Чтобы это не значило.       Нагито не знает, почему идет к органу. Он не знает, кто сидит за ним, кто автор этой ужасной мелодии. Но, как сирена, этот образ перебирает ногами, его рот искривляет подобие улыбки, а клавиши издают скрипучие звуки. В конце представления образ лишь ходит рядом, за колоннами, иногда садясь на лавки, стучась в стекла. Только Нагито больше не может пошевелиться.       Он неосознанно боится теневого образа. И одновременно так стремится, когда его сирена играет на органе.

//

— У меня была такая… Давно. — У тебя была собака? — Да.       Нагито начал рассказывать о ней. А Изуру слушал и смотрел на изображение породы «акита-ину». Представлял в голове образ со слов седовласого. Сам он никогда не видел их в живую. — Может быть… когда-нибудь у нас будет собака. Ну знаешь, когда мы будем вместе… В следующей жизни, наверное, — Комаеда вздохнул и перелистнул страницу.       Может быть. Изуру не думает над этим. Он понимает, что счастье для него невозможно. И для Нагито с ним — тем более. Камукура слишком токсичен. Слишком самолюбив и эгоистичен. Нагито нужен другой, тот, кто сможет его полюбить. И такой человек определенно есть.

—

      Изуру понимает это, когда наблюдает за ними на острове. Хината — хороший парень. Совсем такой, какой нужен седовласому. Чуткий, заботливый, нежный. Изуру совсем не ревнует. И на последок, когда приходит время покинуть виртуальный мир, забирает у Нагито что-то обременяющее. Причину его душевной боли. Их воспоминания. Их ночи и их дни. Их разговоры и смех. Смех Нагито, конечно. Он забирает их.       Так будет лучше. Пусть Нагито знает о Изуру, как и все, только факт существования. Так будет проще для Изуру — уйти, не попрощавшись.       А проще ли?

—

— Хм… Может быть. — Правда? — Комаеда удивленно посмотрел на шатена. — Да, может быть я хотел бы иметь дома собаку.       Нагито тут же принялся листать книгу к оглавлению, где представлен полный перечень пород. — Не стоит. Я доверяю твоему выбору, — Камукура закрыл книгу и, улыбнувшись, коснулся губами соседнего лба.