Часть II. Подземелья и болота
27 марта 2021 г., 03:50
(Почерк кривой, прыгающий, некоторые слова сливаются вместе, строчки уползают то вверх, то вниз)
«Рука едва слушается меня, и в другое время я отложил бы попытки что-то записать. Но божественное послание — не игры уставшего разума, и пока память сохраняет детали, я постараюсь доверить их на хранение бумаге.
В серой густоте не было ничего, кроме Него, омытого в равной степени светом и тьмой. И моя душа страдала, скорбела и оплакивала Его. Латы потускнели от возложенного на Него долга, а некогда филигранная вязь чеканки напоминала скорее царапины и следы ударов. Я откуда-то знал — каждый из этих узоров описывал жизненный путь Его служителей, от рождения до самой смерти. Одни заканчивались на Пике Бдительности, другие тонули во тьме. Когда-нибудь там появится и линия с моим именем на ней. Каждый из нас был протравленной дорожкой, изъяном на Его лике. Одна линия для моих глаз горела чуть ярче других, и я боролся с желание проследить ее, узнать судьбу моего наставника. Достаточно засмотреться на эти узоры, пройти чужой жизненный путь, и собственная душа отправится в Город Правосудия раньше положенного. Мое любопытство было побеждено благоразумием, но я буду сожалеть об этом, как сожалеет ребенок о том, что родители ему не дали прыгнуть с крыши в попытке полететь.
Я узнал бы Господа в любом виде — со мной Он редко избирал привычный для глаз смертных образ, предпочитая знаки прямым указаниям. Но, наверное, в этот раз я разочаровал Его сильнее обычного. И, как отчаявшийся что-либо объяснить учитель, уставший вразумлять отец, Он решил повести меня лично и указать ускользающий от моих глаз путь.
Я следовал за Ним достаточно долго, чтобы серость превратилась в туман, и из тумана проросли багровым мхом и грязью болота, сугробы пепла и очертания деревьев — черных паучьих лап. Хлюпали топи точно также, как хлюпала бы покрывшаяся коркой льда вода, но наполнявшая их жидкость окрашивала все в алое. Ветки-лапы хрустели под моими сапогами с те же звуком, с которым ломалось бы заснувшее на зиму дерево. И этот звук был единственным раздававшимся в мертвой тишине. Не были слышны даже удары наших сапог о расхлябанную сырую землю. Куда бы Он ни вел меня, это место не было ни радостным, ни светлым. Так было необходимо, в этом я не сомневался, и не задавал вопросов. Шагами гиганта Он пересекал изрытую, неровную местность, ничуть не замедляясь там, где мне приходилось бежать, перескакивать через поваленные стволы, а то и карабкаться по ним. Иногда Он скрывался с глаз за пеленой тумана, но стоило ускориться, и Его исполинская фигура снова появлялась подобно маяку в штормовом море.
Продравшись сквозь подлесок я, наконец, догнал Его на границе серого небытия.
— Господь? — Единственное, что я осмелился произнести в надежде на пояснения Его воли.
Мановением стальной перчатки осязаемо плотный туман приподнялся, открывая низину. Кровь из деревьев-лап стекала в нее ручейками, как вино в серебряную чашу. А на самом дне подергивался кокон — пародией на пытающегося пробить скорлупу цыпленка. Божественная длань указала на него. И через пару мгновений, пока я недоумевая пытался проникнуть в Его замысел, кокон взорвался.
Я содрал прилипший к нагруднику обрывок паучьего шелка и вздрогнул.
Кокон скрывал под собой жертвенный алтарь. И он не был пуст.
Распятого на алтаре человека пронзали зазубренные сабли и кинжалы, его словно разрезали на части и в насмешку собрали снова воедино. Первым порывом было вырвать эти орудия пытки, исцелить раны, но на месте каждого кинжала вырастал новый, а раны продолжали кровоточить, сколько бы я не вливал в них целительных сил. Я оглянулся на Хельма, но он оставался стоять на вершине холма, напоминая статую. Божественные силы не помогут здесь и сейчас, понял я. Значит, нужно обойтись человеческими. Но что я мог? Утешить человека, чтобы последним, что он слышал в жизни, было доброе слово? Покончить с его страданиями? Все раны на его теле уже были смертельными, но он продолжал жить. Что-то насильно удерживало его в этом мире.
— Я найду источник твоего страдания. Ты обретешь покой.
И тяжелая рука легла на мое плечо.»