Легенды Побережья

Первым желанием Эвелин было немедленно поднять тревогу. Незнакомый, высокий как полуорк, человек стоял, опираясь на ствол осины, чуть в стороне от палатки Хоммета, и в рассветных сумерках его фигура чернела непроглядным пятном. Он, несомненно, услышал ее, спокойно повернув голову на шум. И только рассмотрев профиль незнакомца, Эвелин все вспомнила и выдохнула с облегчением. Тармикос. Без своих лат едва узнаваемый. Командующий Золотого Ока без каких-либо усилий ухитрялся пугать ее даже после заключенного перемирия. «Пакта о ненападении, скорее», — поправила она себя и потерла глаза. Как, интересно, она могла забыть все, вчера произошедшее? Вчера? Да, вчера. Прошла только ночь, а она в своем мироощущении то ли прыгнула на несколько лет вперед, то ли наоборот на несколько недель назад, когда рыцаря и поблизости не было. И не было связанных с ним проблем. Вчера она стояла посреди возводящегося лагеря бессмысленно таращась в никуда, еще не подозревая какой камень преткновения на собственной спине притащила в отряд. Но страшно любимые, невыносимо любезные, до смерти дорогие сподвижницы не замедлили ее просветить. Она оказалась зажата между стальных тисков — хмурым взглядом Джархильд и кривоватой усмешкой Брин. Вообще-то рядом еще крутился разжигающий костер Ларетар, но он бросил на Эвелин короткий задумчивый взгляд и вернулся к своему занятию. Разговор, хотя и не сразу, но все-таки перетек в перепалку на повышенных тонах. Хильда, правильная, прямолинейная, просто требовала объяснений, почему они должны терпеть присутствие фанатичного безумца, который первым делом перебьет их всех? Брин улыбалась, и чтобы она там не заготовила, эта гадость была гораздо хуже искреннего непонимания дворфийки. Эвелин поймала себя на мысли, а надо ли было рисковать ради спасения лучницы? Оно того стоило? «Конечно, стоило. Жизнь бесценна — заруби на носу и не слазь с этой парадигмы, по крайней мере, пока эти двое от тебя не отстанут! Потом в красках будешь представлять, как подвешиваешь Брин на дыбу». Эвелин сделала глубокий вдох и, когда ее наконец прекратили закидывать риторическими вопросами, как теперь жить и что дальше делать, с фальшивым оптимизмом произнесла:  — Хорошо, представим — вот он, труп Командующего Золотого Ока — ура! Народное ликование, праздник, алкоголь рекой. Но что произойдет дальше? Дальше, весь орден начнет оголтело и бессмысленно мстить за своего горячо любимого лидера. Отбиться от них будет относительно просто, ведь они лишены командира. Но их, жаждущих мести — много. Гораздо больше чем нас. И мы будем вынуждены только уворачиваться от очередного нападения и убегать из очередной засады или ловушки, а не заниматься тем, что сейчас самое главное.  — Так может… просто послать его на все четыре стороны? — спросила Джархильд. Хорошее контрпредложение, если забыть, что сиятельный рыцарь-паладин продолжит охоту за ними и по Побережью, и в Андердарке, горя жаждой мести.  — Тот же вариант, но с еще большей вероятностью, что мы не выживем. Пока сэр Джейвен жив и у нас на глазах, мы в относительной безопасности. И с небольшим шансом, что он все-таки поймет, что его крестовый поход против нашей гильдии — одна огромная ошибка.  — Все это замечательно, дорогая. Но тебя-то кто главной назначил за всех решать? — поинтересовалась Брин, складывая руки на груди, и выразительно посмотрела на кольцо гильдмастера.  — Братья Зареходы, — процедила Эвелин. Правда, как это часто бывает, звучала совершенно по-идиотски.  — Неплохо, — улыбнулась полурослица. — Главное, с давно умерших никакого спроса, верно? На них можно свалить все, что угодно. Джархильд, бросив обеспокоенные взгляды на обеих, все-таки попыталась занять нейтральную позицию.  — Но это правда, Брин. При посвящении…  — Правда в том, — перебила ее Брин, притопнув сапожком, — что кое-кто захватил право решать за всех. И последнее твое решение, дорогая, попахивает даже не предательством, а чистым безумием. Этот маньяк тебя, что, покусать успел, пока вы под горочкой в обнимку барахтались?! Я другого объяснения не вижу. Показная веселость с полурослицы слетела как ветхая штукатурка со стены, разъяренная Брин как никогда походила на Белами. Под черепом Эвелин билась в истерическом хохоте цитата из «Сказа о Темном Владыке и его прихвостнях»: «Хороший лидер воодушевляет своим примером, но если это не помогает, жесткость и насилие действуют не хуже.» Ироничное произведение, которое папа иногда читал ей в изрядно сокращенном виде, развлекая дочку историями о проделках маленьких забавных гоблинов, скорее проказливых, чем злых. О чем думал в тот момент паладин Торма, Марк Грэхем, наверное, не знал и он сам. А в прочем, при таком уровне аргументации, то, что Эвелин сказала вслух, вытекало само собой. И голос ни на одной букве не дрогнул, оставаясь ровным и спокойным.  — Я сейчас перережу тебе горло. И верила воительница в это самым искренним образом. «Пока вы все вместе с азартом гоняли рыцарей, я одна сражалась с человеком, победить которого у меня шансов не было. Потом пыталась ему же прочистить мозги. И выжила. Чудом, видимо, или божественным вмешательством.»  — Лин, да ты чего?! Джархильд распахнула глаза и отпрянула. Эвелин осеклась, почувствовав укол вины за то, что сорвалась и на подругу.  — Если нечем заняться, то подняли задницы — и одна пошла за водой, вторая за дровами. Приказ был бессмысленным, как старая хохма из стандартного армейского багажа. «Рыть окопы от меня и до обеда» — бессмысленная деятельность, необходимая лишь для того, чтобы солдаты не страдали дурью от безделья. Но применять ее не к туповатым крестьянам-ополченцам, недовольным, что ими командует баба, а к вменяемым, казалось бы, сестрам по оружию… По спине Эвелин скатился ледяной водопад. «Там, где образуется властная вертикаль, места дружбе не остается». Она вынырнула из воспоминаний и поняла, что паладин так и продолжил рассматривать ее через плечо. Не обернулся к ней, не вернулся к серо-розовым далям чахлого подлеска. Пронизывающий у него был взгляд, темный и тяжелый, о которого колени слабели, сердце билось чаще, а внутри все сжималось. Эвелин знала это животное чувство, призывающее или бежать, или склонить голову в подчинении. Ни один из вариантов ей не подходил. Она подняла подбородок и встретилась с ним глазами.  — Доброе утро, — спокойно поприветствовала воительница вчерашнего врага. — Как ваши раны?  — Вы их сами обрабатывали, к чему спрашивать.  — Я не лекарь, — пожала плечами Эвелин. Он снова изучал ее, ища какие-то скрытые смыслы в ее словах. Если вчера она и смогла склонить его на свою сторону, то за ночь паладин явно выискал причины, почему ее со всей компанией все же необходимо отправить на костер.  — Сносно, — снизошел он, наконец, до ответа. — Благодарю. Эвелин мысленно перевела дух. Могло быть и хуже?  — Если мы будем путешествовать вместе, я…  — Вы полагаете, — оборвал ее паладин, — я здесь, чтобы заводить друзей? Среди таких как вы? Ваш демон — единственное, что меня интересует. Нет смысла в пустой болтовне. Или не могло.  — «Таких как мы?» Сэр Джейвен, любой другой рыцарь на моем месте уже вызвал бы вас на дуэль. Напоминание, что он разговаривает с равной себе, его явно задело, пробившись сквозь слои высокомерия. Паладин круто развернулся к ней и, прищурив глаза, спросил:  — Что же вас останавливает, сэр Эвелин?  — Ваше ранение и полная бессмысленность устраивать поединки чести, пока Белафосс угрожает миру, — она скрестила руки на груди.  — Значит, вызовите, когда демон отправится обратно в Бездну.  — Просто извиниться будет достаточно. Он роскошно, издевательски хмыкнул.  — Я подумаю об этом. «Ах ты ж, невыносимый сукин сын…» Она развернулась и направилась к гаснущему костру. В конце концов, изначально она собиралась готовить завтрак на весь отряд, и лучше было заняться именно этим, чем спорить с упрямым горным бараном, ослом, мулом… любым другим животным, славящимся непробиваемой тупостью!  — Латная Рукавица? — раздалось ей в спину. Название было произнесено с таким презрением, какого она не ожидала, даже зная, как появилось на свет Золотое Око. Определенно, сэр Джейвен ушел из Рукавицы, громко грохнув дверью на прощание. «То есть занозой в заднице был уже тогда…» Набрав в котелок воды, она повесила его над огнем и достала засоленное мясо и овощи — лук, пару картофелин и морковок. Заданный вопрос все-таки открывал путь к диалогу.  — Орден Спутника, — ответила она.  — Вас далеко занесло от Эльтургарда.  — Моя семья из Невервинтера. Я вернулась… по личным причинам. Эвелин мысленно выругалась, поняв, что уже сказала слишком много. Ей страшно не хотелось рассказывать о своих прошлых проблемах, о сорвавшемся посвящении в паладины, о смерти отца… А врать было противно. Но расспросов и не последовало — или паладин обладал хоть каким-то зачатками такта, или уклончивый ответ утолил его любопытство. Эвелин поморщилась, нож затупился, и мясо приходилось пилить, а не резать. Джейвен наблюдал за ее мучениями с любопытством.  — Вы были в Эльтуреле? — спросила она, чтобы не молчать.  — Учился там в семинарии.  — Адский Всадник? — А куда еще мог податься хельмит в Эльтуреле? Или во Всадники, или в Спутники. Паладин подошел к ней и отобрал нож, попробовал лезвие пальцем, и всунул ей взамен свой собственный. Нарезка мяса пошла в разы быстрее. Ломтики из невнятных ошметков превратились в почти идеальные кубики. Эвелин посмотрела на него с невысказанным вопросом.  — Нет. Был бы, но судьба распорядилась иначе, — ответил паладин, садясь напротив нее и доставая брусок для заточки.  — Есть у нее такое свойство, — пробормотала она, наблюдая за движениями длинных, жестких пальцев и не замечая, что снова проваливается во вчерашний день. В какой-то момент, рыцарь остановился и прислонился к стволу жалобно накренившейся под его весом березы. Небрежно сброшенный шлем валялся рядом на пожухлой траве. Эвелин замерла на месте, озадаченная. И вспыхнула, догадавшись, в чем дело. Естественно, древко стрелы он обломил, чтобы не мешало, но исцелить рану с застрявшим в ней наконечником не мог. И продолжал медленно истекать кровью, без всякого сомнения, оставляя за собой след. Нужно было немедленно решать эту проблему. Тем более, что и побывавшей внутри бродячего холма Ларетар явно отставал, и оба волшебника выглядели откровенно плохо, вымотанные работой с Плетением. Чудо, что больше раненных в отряде не было. Она скомандовала разбивать лагерь, вознагражденная всеобщими вздохами облегчения. Не спрашивая разрешения, она откинула полог палатки и увидела именно то, что и ожидала. Рыцарь боролся с застежками брони и даже успешнее, чем можно было ожидать от человека с едва двигающейся правой рукой. Эвелин поставила свою ношу — походную аптечку и миску кипятка для дезинфекции — на землю и присела рядом на колени, принимаясь расстегивать многочисленные ремешки чужих лат.  — Я не просил о помощи!  — Ничего страшного, я сама догадалась. Не тяните в будущем с… просьбами. Глаза у него горели Девятью Адами, но страха перед этим человеком она больше не испытывала, понимая, что сейчас ничего страшнее гневного взгляда ей не грозит. И рыцарь действительно только скрипнул зубами и продолжил терзать ремни наплечников не слушающимися пальцами. Общими усилиями они избавились от заляпанного грязью плаща, перевязи с мечом, от левой рукавицы, правой. Рыцарь щелкнул креплениями на плечах и отставил в сторону нагрудник с явным облегчением. Эвелин, наконец, смогла оценить глубину раны. Пробитый насквозь ржаво-красный стеганый поддоспешник чернел огромным пятном крови. Ужаснувшись, она протянула руки к завязкам стеганки, но, получив еще один яростный взгляд, отдернула их. Рыцарь сам стащил с себя и поддоспешник, и рубашку. Гордость видимо, для него была превыше страданий, причиняемых каждым движением. Пока он, зажмурившись, ждал, когда боль уляжется, Эвелин осматривала рану. Стрела, как она и боялась, действительно засела глубо в теле. Хуже всего, это была стрела Иллидии — узкая, стилетовидная, с загнутыми в обратную сторону зубцами. Попытайся она просто выдернуть такую, то зубцы разрывали бы плоть, прокладывая себе новый путь. Но у нее было решение на этот случай. Старый полевой лекарь когда-то давно показал, как можно закрыть зубцы стрелы полыми кончиками гусиных перьев и тем самым не причинить новые раны пациенту. И заставил отработать навык до совершенства, помогая ему с ранеными. Нащупав и закрыв оба зубца, Эвелин обхватила перья и остаток древка ладонью и посмотрела на рыцаря с вопросом. Резко вздохнув, он зажал в зубах ремень и кивнул. Мужской вопль невольно заставил ее зажмуриться и отшатнуться. Казалось, даже свет масляной лампы испугался и померк. Но открыв глаза, Эвелин обнаружила, что сжимает освобожденную из плена стрелу в саднящей от заноз руке. Паладин часто и тяжело дышал, вытянувшись на полу. Ее взгляд соскользнул с широких плеч на тяжело поднимающуюся и опадающую грудь, пересчитал полустершиеся шрамы, коснулся рельефных мышцы живота. Уткнувшись взглядом в завязки штанов — хвала богам, широких на северный манер и неспособных что-либо обтягивать — она опомнилась и отвернулась, ругая себя за неуместное любопытство. Затасканное сравнение с иллефарнской статуей здесь было неуместно, мраморные творения древней империи казались слишком возвышенными, утонченными и лишенными плотского начала. Ни один совершенный рафинированный эльф не смог бы достичь такой будившей первобытные инстинкты естественности. «Нашла время», — прошипела она мысленно и принялась искать в аптечке зелья и бинты для перевязки, пытаясь уговорить себя, что ничего особенного и не увидела. Как еще должен был выглядеть отменно тренированный боец? В конце концов, приходилось ей обрабатывать раны и более впечатляющим мужчинам. «Более? От них-то ты не хотела сбежать, как девственница от только что сошедших на берег лусканских пиратов». Внутренний голос был ехиден и до удивления нелогичен — Эвелин хотелось не убежать, а изменить обстоятельства этой ситуации. Бинты все никак не находились. Она почувствовала на себе взгляд. Джейвен Тармикос, бледно-зеленый от усталости и потери крови, смотрел на нее пронизывающе пристально, словно мог читать мысли, и заранее осуждал за все, что в них увидел.  — Я справлюсь са…  — Я закончу, если позволите, — перебила Эвелин, беря себя в руки. Открыв нужное отделение аптечки, она вытащила, наконец, проклятые бинты. Одни боги знают, о чем мог думать фанатичный паладин, пока она накладывала повязку. Но судя по отведенным в сторону глазам, некомфортно было обоим. Но запомнилось ей сильнее всего не это. Руки сильные, жесткие, с длинными пальцами — тоже пригодные не на арфе под сенью лесов тренькать, а рубить эти леса топором. Или орков. Или затачивать тупой нож. Эвелин почувствовала, как пылают щеки, и вернулась к нарезке мяса. Ее пугали собственные мысли. Это был в чистом виде инстинкт самки, озабоченной в выборе самца лишь тем, чтобы ее детеныши родились сильными и здоровыми. В этом не было ничего человеческого. Некстати ей вспомнилась Райса. Можно было понять излишне экзальтированную неопытную девушку столкнувшуюся с… таким. И не во внешности же дело, еще рассмотри, что там под доспехами и шлемом. Просто, паладин был окутан аурой подчинения, заставлявшей окружающих смотреть с восторгом или ужасом. И хуже всего, до стычки с Брин, она даже не догадывалась, что ее поступок перевернул все с ног на голову в ее маленьком отряде. Но ведь не было какого-то другого варианта закончить бессмысленную вражду с Золотым Оком! Легкий путь — перебить всех и будь что будет, казался слишком соблазнительным, а потому неправильным. И все-таки, сколько в ее желании найти мирное разрешение конфликта от милосердия и поиска справедливости, а сколько от того, что паладин был… чертовски симпатичным молодым мужчиной?

***

Даланир не спал. Он не был привычен к длительным переходам пешком и сну под открытым небом. И от усталости тела, не способного расслабиться в таких условиях, разум тоже не находил отдыха. Волшебник дрейфовал на грани сознания, когда не приходят ни сны, ни покой, и когда нельзя заняться любой осмысленной деятельностью, настолько потеряны внимательность и способность сосредотачиваться. Волшебник подумывал, не войти ли ему хотя бы в состояние медитации, чтобы восполнить магические резервы, но даже на это у него не хватало сил. Брошенный рядом с лежаком почтовый камень спокойно замерцал, привлекая его внимание. Даланир склонил голову к плечу и, помедлив, взял камень в руки. Отполированная до зеркальности грань помутнела, и через пару секунду отразила темное лицо в водопаде серебристых волос. Его связной в Бреган Д’Эрт, как всегда, смотрел на него с презрительно-ироничной гримаской.  — Чем могу помочь собратьям? — мягко поинтересовался Даланир. Он готов был сейчас быть мягким с кем угодно, лишь бы его не заставляли подскакивать, куда-то идти и с кем-то сражаться. Голос связного слегка искаженный магией камня отдавал металлическим эхом.  — Самой малостью. Пустяком, право же слово. Вам нужно вернуться в Лускан и добить выводок твоего братца. Честное слово, Даланир, он — головная боль хуже жриц Ллос, — эльф выдержал паузу и добавил многозначительно, — как ты это терпишь?  — Какой еще выводок? — Даланира и в таком состоянии сложно было сбить с мысли.  — Тот самый, который призывает адских тварей в канализациях так, что оттуда бегут даже Мертвые Крысы, а они не из привередливых.  — И вы сообщаете об этом только сейчас?  — О, ну ты так спешил убраться из Лускана, что мы просто не успели донести до тебя эту информацию. В любом случае, сам понимаешь, не к Золотому же Оку за поддержкой обращаться, хотя вопрос и выносился на обсуждение. Волшебник усмехнулся. Не сложно было представить, насколько единогласным было решение.  — Остановить Тассилиса важнее.  — Не сомневаюсь, — фыркнул эльф. — Просто намекни Рыжей, что или вы отправляете Тассилиса на тот свет максимально быстро, или героически маршируете обратно, пока ваши культисты недосожгли то, что осталось от Лускана. А то вернетесь, а посреди пепелища стоит одна Башня Тайного Братства, и то только потому, что бюрократы Братства демонам пропуск внутрь не выдали. Даланир помолчал, обдумывая слова связного. Информация, несомненно, была проверена и перепроверена. А значит, в Лускане действительно все еще где-то сидела ячейка культа Белафосса. И состояли в ней не полтора вяло заинтересованных демонологией книжных червя, опасных только для винных погребов.  — Чем еще огорчить можешь?  — А ты? — изогнул насмешливо бровь собеседник. Даланир улыбнулся.  — Обсудите еще раз возможность объединения усилий с хельмитами. Может сработать. Похоже, госпожа Эвелин нашла общий язык с их Командующим. Темный эльф широко раскрыл алые глаза и длинно выругался на родном языке.  — Какая женщина! Передавай ей мое восхищение… и соболезнования. Даланир пообещал передать, и камень потух. Волшебник задумался. Лунная Слеза ни за что не должна попасть в руки Тассилиса. Но и бросать Лускан на произвол нельзя. И что теперь делать? Неужели Тассилис и об этом подумал и подбросил им такую проблему, чтобы меньше под ногами путались? Даланир всегда знал, что его старший брат умен. Как бы он иначе смог спасти их жизни — свою и Даланира — от козней родных матери и сестры? Но такое было слишком даже для Тассилиса, которого он помнил. Брат необратимо изменился. «Мне нужно смириться с тем, что он больше не мой любимый старший брат. А ведь я думал, что все чувства на этот счет давно похоронил.» Больше всего ему хотелось пойти к Иллидии и все ей рассказать, услышать ее мысли. Но жрица его избегала, старалась даже не смотреть в его сторону, не то, что говорить с ним. Юный некромант был единственным, кто не косился на него с настороженностью, но он едва ли мог чем-то помочь сейчас. Оставалась госпожа Эвелин, но судя по голосам снаружи, она пыталась в данный момент заговорить зубы их новому приобретению. Даланир едва не зааплодировал ей вчера. Паладин, несмотря на раздражающее упрямство, был крайне полезным союзником против демонов. А если он всю дорогу будет молчать, то вообще бесценным. Он хмыкнул, вспомнив, как обратил против орденской колдуньи ее же заклинания, сделав жертвой собственной силы. Он успел оценить ее способности и слегка сожалел, что пришлось обойтись с явно талантливой девушкой настолько жестоко. Но среди магов выживают не самые сильные, а самые умные. Сколько бы ни кичились колдуны своей внутренней связью с Плетением, но сила чистого знания оставалась непревзойдённа. Хочешь жить — учись. На удивление удачно все прошло, ведь рыцари не были неумехами или дураками. Просто расчет Эвелин оправдался. Или им сыграл на руку удачный случай, если у воительницы не было никакого расчета. Даланир так и не понял, где у нее заканчивалось голое везение, а где начиналось умение играть в трехмерные шахматы и выстраивать и моделировать возможное развитие ситуации. Но факт остается фактом, стоило убрать командира с глаз рыцарей, как они, привыкшие к жесткому контролю, потеряли опору. Зря, очень зря, паладин, забыв обо всем, вцепился в Эвелин. Волшебник чувствовал чуть большую уверенность, что они смогут дойти до конца, сделав все правильно, и их миссия не будет самоубийством с особым цинизмом.

***

Иллидия бежала в неестественной магической тьме, которую не прогонял даже свет от горящих деревьев. Она запиналась о корни, о тела, вскрикнула, когда увидела Ларетара утыканного стрелами. Увидела рыжеволосую женщину уже мертвую, погребенную под телами нападавших, и побежала дальше. Она видела, как обрушился с ветвей дерева дом родителей, место ее горя и радости. Со всеми знаниями и силой жрицы Сеханин, Иллидия не могла никого спасти. Хуже всего, она обращалась к Госпоже Снов, но богиня не отвечала ей, не исцеляла раненых, не наделяла сражающихся своей благосклонностью, не поражала врагов. Просто зависла над разрушенной лесной деревней скорбным видением и смотрела на эльфийку с тихим сожалением. Иллидия молила ее о прощение, не ради себя, ради родных и друзей, но тщетно. Сеханин молчала. Эльфийка почти сдалась. Все, что она сейчас хотела, — хотя бы увести отсюда тех, кто жив, пока не случилось самое страшное. Она бросала в темноту имена, но ответом были только предсмертные вскрики, резкие и внезапные. Как будто стоило ей назвать имя, тьма находила его хозяина и выпивала из него жизнь. Иллидия взбежала по перекинутому через ручей мосту. Вода была багровая от крови. Нет, вода была кровью. Рыбка, из тех что эльфы разводили для красоты, всплыла серебристым брюшком вверх и, прибитая течением к камню, безвольно на нем поникла. Цветы, высаженные между дорожек, увяли от жара огня. Со стоном, беспомощно взмахнув ветвями-руками, обрушилось древо с домом Серрика. «Серрик! Боги, Серрик!» Она не смела позвать его громко, помня о хищной опасной тьме, и его имя слетело с губ почти шепотом. Никто бы и никогда ее не услышал, но какая-то маленькая тонкая тень шелохнулась в кустах.  — Лиди? Он был жив, маленький эльфийский мальчик. Смертельно испуган, окровавлен, ранен, но жив. «Неужели ты ответила мне?» Радость затопила сердце Иллидии, и она метнулась к Серрику, хватая его за руку.  — Бежим! Скорее! И уже вдвоем они бежали сквозь тьму, легко и быстро как воздушные элементали, словно ветер приподнимал их над землей, унося далеко от этого ужаса. Деревня закончилась, и их принял лес, теперь уже дикий, лишенный вплетенной в самую землю магии эльфов. «Не страшно, лишь бы не догнала хищная тьма!» Иллидия помнила, что в сотне шагов будет поляна, куда они с Серриком убегали играть, самое удаленное место, куда они уходили от дома. Почему-то она думала, что стоит им пересечь эту границу, и они спасены. В центре поляны стояла высокомерная, богато одетая женщина, вычурно неуместная в простоте и естественности леса со своим ярко накрашенным лицом и расшитой золотом мантией. Ее черная кожа лаково блестела во тьме, а высокая, гладкая — волосок к волоску — прическа сияла серебром.  — Взять их! — повелела женщина, лениво и раздраженно, словно сам факт, что ей надо отдавать приказ, ее злил. Что-то схватило Иллидию за руки, за плечи, вырвало из ее пальцев руку Серрика. Бедняжка, он кричал и бился от страха как птенец в лапах дикой кошки. Женщина медленно подошла к ним, разглядывая их, как могла бы разглядывать засохшую грязь. Ее накрашенные губы скривились при виде Иллидии. А потом ее взгляд обратился к Серрику.  — О, какой милый ребенок! — фальшиво умилилась женщина и потрепала мальчика по каштановым волосам. — Я лично займусь твоим воспитанием, малыш, из тебя получится отличный… Иллидия немыслимым, невозможным движением вывернулась из держащих ее рук, выдернула кинжал из ножен на золотом поясе женщины и попыталась ее ударить. От самой мысли, что эта развращенная демоница прикасается к Серрику, кровь Иллидии закипала. Но кинжал не нашел своей цели.  — Низкая тварь! — Взвизгнула женщина. — Я скормлю твою душу Ллос за это! Хищная тьма тяжело ударила Иллидию сзади. Она упала лицом в траву… …и проснулась. Иллидия села и вытерла с глаз слезы. Ей не снились кошмары очень давно — Госпожа Снов оберегала свою служительницу. Значит, сегодняшнее видение было непростым? И вряд ли оно был связан с мучившим Пылающую Зарю проклятьем. «Как странно. Зинциана. Ее ведь не было во время набега на нашу деревню. Она вообще Мензоберанззан не покидает без повеления Паучихи.» Иллидию передернуло от воспоминания о Матроне-Матери Зинциане, безжалостной, кровожадной, обладавшей непомерными амбициями даже для жрицы Ллос, но при этом мелочной и мстительной. И Серрик. Почему она вспомнила о Серрике и Зинциане? Это было так давно! Он ведь, скорее всего, мертв. Рабы-эльфы долго не живут. Иллидия смотрела на святой символ Сеханин, взяла его, чувствуя ласковое божественное тепло, и прижала к груди. «Мы идем в Андердарк. Из-за этого мне приснился этот сон? Потому, что я снова возвращаюсь в это кошмарное место?.. Серрик…» Глаза Иллидии распахнулись во внезапном озарении. «Я должна узнать, что с ним! Попытаться хотя бы. И… Теззараэ! Может быть, она что-то знает? Если я найду ее, она обязательно поможет!» Иллидия резко подскочила, словно до ее спасительницы было не больше десятка шагов, но, вспомнив, что они не дошли даже до Бескрайних топей, села обратно на лежак. В мыслях она уже была в темноте Андердарк, но телом все еще наверху. К счастью, не так уж долго осталось до заброшенной крепости. И если им хоть чуть-чуть повезет… Эльфийка посмотрела на сжатый в руке святой символ.  — Я поняла твою волю. Поняла. Я должна узнать, что случилось с Серриком. Молю, пусть он будет жив! Пусть он будет жив, и я смогу его спасти! Возможно ли, волей Сеханин, с помощью Теззараэ, с помощью ее друзей, она освободит Серрика из лап дроу? Иллидия не видела свою спасительницу и наставницу очень долгое время, о чем горько сожалела, скучая по ее теплу и доброте. Но Теззараэ сама настояла, чтобы Иллидия вернулась на поверхность. «Дитя, ты должна узнать мир, который у тебя украли, ты должна узнать свой народ. Без этого ты не сможешь стать собой. И, увы, старая служительница Эйлистри не сможет тебе обо всем этом поведать. Не плачь, дитя, ведь ты вернешься домой». Иллидия закрыла глаза. Как хорошо будет снова оказаться рядом с ней, всезнающей и мудрой. «О, Сеханин, Эйлистри, охраните Теззараэ!»

***

Он молча, наблюдал за переполохом в лагере. Командирша только-только покончила с готовкой, ссыпав последние ингредиенты в суп и поставив самые простецкие лепешки запекаться на углях, как из своей палатки выбрался на утренний свет темный эльф. («ОН СЖЕГ АЭНЬЮ!» — ударил по ушам голос Вереи, и Джейвен вздрогнул, с трудом отмахнувшись от подсунутой воображением страшной картины. Потом, он будет думать об этом потом!) Поманив женщину к себе, эльф о чем-то долго с ней шептался. И воительница так разительно изменилась в лице, что паладин хотя внешне и сохранял мрачное безразличие, почувствовал резкий, бурный интерес. Но, в конце концов, он ведь… военнопленный? А если даже нет, то лучше наблюдать издалека, ища нестыковки в их действиях, притворство. Все, что он вчера услышал, казалось тогда очень правильным, но сегодня он гадал, не было ли его согласие присоединиться к этим еретикам просто позорным желанием выжить любой ценой. От одной этой мысли у него краснело в глазах, и он продолжал выискивать подвох и обман.  — Значит, будем решать голосованием, — с тяжелым вздохом подвела итог женщина. — Боги, с каждым днем все становится только хуже! Постепенно члены этого маленького отряда пробуждались от аромата свежей еды. Последним вылез молодой маг, как раз к завтраку. Недурному, к слову. Командирша приветствовала всех улыбкой, но стоило им отойти, как ее лицо становилось встревоженным, если не сказать испуганным. Той же виноватой улыбкой она одарила Джейвена, когда поймала на себе его взгляд. Неприятные новости она сообщила, когда все поели. Первым порывом Джейвена было… да он сам не знал, что точно. Наверное, все же вернуться в крепость, собрать рыцарей и обрушиться всей мощью на недобитков в Лускане. Но это означало безоговорочно поверить этим еретикам. А у него была масса вопросов и масса сомнений. И Джейвен остался на своем месте, ожидая, до чего они договорятся без его вмешательства. С точки зрения военного человека, познавшего что есть дисциплина и послушание, происходящее было дурным балаганом в лечебнице для скорбных духом. Паладин давил порывы рявкнуть на всех, чтобы говорили хотя бы по очереди, а не все вместе, и смотрел неверящим взглядом на их командиршу, ожидая, когда же у нее лопнет терпение?  — Мы не можем позволить Лунной Слезе попасть в лапы демонов! Если это случится, весь мир окажется…  — Лиди, но люди-то… с ними-то как…  — А, проклятье! Люди важнее, даже если они чертовы пираты…  — Дорогая, а вы с Даланиром вообще уверены, что это правда? — голос был насмешливый и злой. Паладин внимательно посмотрел на Брин. Что-то его царапало в ней, и он не мог понять, что именно. Чувствовалось в полурослице желание не найти выход из ситуации, а укусить побольнее.  — Мои контакты меня никогда не подводили. А если вы намекаете, что со мной связался посторонний в облике знакомого, то иллюзии не действуют на лишенные разума предметы, — холодно отозвался темный эльф.  — А может нам поможет Золотое Око? — наивно хлопая ресницами, спросил некромант. Джейвен поперхнулся и сделал мысленно пометку, следить за юным дарованием вдвое внимательно. Надо же, на вид невинная незабудка с медовыми кудряшками, а вопросы задает не в бровь, а в глаз. Ученик того некроманта, Маферила, верно? Верно. И три члена гильдии Пылающей Зари. И эльф — родной брат кого-то из прихвостней Белафосса. И эти люди пытаются его уверить, что они ни в чем не замешаны? Паладин оказался в перекрестье семи взглядов. Три из которых были откровенно враждебными. Эльф смотрел со спокойно-внимательным прищуром. Эльфийка — испуганно. Некромантик сохранял наивное ожидание, даже улыбался.  — Сэр Джейвен? — спросила командирша, ее глаза были усталыми и печальными. Это был шанс. Вернуться в орден, собрать силы и разделаться и с демонопоклонниками в Лускане и с этими еретиками, прикидывающимися невинными агнцами… Это было неверное решение. Если бы Хельм желал этого, все закончилось бы уже вчера.  — Кто здесь командир? — холодно спросил Джейвен, вскидывая подбородок. Голос послушно звучал высокомерным, враждебным и отстраненным, настолько чтобы даже у незабудки отпало желание задавать вопросы дальше. — Вот он пусть и решает. Теперь они выжидающе смотрели на Эвелин, вспомнив, что пока они лаялись, она и слова не произнесла в пользу одного из решений. Только темный эльф бросил на Джейвена удивленный и чуть насмешливый взгляд. Словно ожидал от него подобного ответа, но не надеялся его услышать. Командирша сложила руки на груди и сделала глубокий вдох.  — Мы разделимся. Четверо отправятся за Лунной Слезой. Четверо — в Лускан. Даланир будет командовать теми, кто вернется в город. Я — вторым отрядом. Джейвен озадаченно приподнял бровь. Она, что, приняла решение загодя, но предоставила своим солдатам ложный выбор, чтобы они не сопротивлялись ее «компромиссному» решению? Нет, он точно должен был за этой красоткой присматривать. Джейвен посмотрел командирше в глаза и хмыкнул. Чувство, похоже, было взаимным. Тем временем перенаправленная в другое русло энергия отряда продолжила бурлить как забытый на очаге котел.  — Я в Лускан, — твердо сказала дворфийка.  — Эээ… Я тоже! Ну, если никто не против. Это мой дом. Был, какое-то время, — некромант выглядел смущенным.  — Моя цель Лунная Слеза, и я иду за ней, — произнесла эльфийка, глядя в землю. Не нужно было читать мысли, чтобы понять, как она разрывается между желанием помочь другим и поиском своей реликвии.  — Куда Лидди, туда и я. И их осталось только двое. Но Джейвен упрямо молчал. Может быть, ему и стоило бы присоединиться к охоте на демонопоклонников, но было в этом что-то от искушения. Слишком легко будет уговорить этих троих остановиться в доме собраний, и… Если бы Хельм желал этого, все закончилось бы уже вчера! В Баатор все это — эту рыжую ведьму нельзя упускать из вида! И раз она собиралась платить ему той же монетой, то и нет смысла сопротивляться сейчас. Он чувствовал на себе враждебный взгляд Брин и продолжал молчать. Полурослица усмехнулась.  — Что ж, значит, я отправляюсь…  — В Лускан, — отрезала командирша. — Ты вчера так убедительно доказывала, что я — плохой лидер, что я поверила. Надеюсь, с Даланиром тебе будет комфортнее. Очень было похоже, что Брин подобного никак не ожидала. Она часто моргала, поправила прическу несколько раз, покусала губы и, наконец, осторожно с мягкой улыбкой, как будто разговаривала с умалишенной, произнесла:  — Не то, чтобы я против. Но, дорогая, может, ты хоть мнения паладина спросишь? Вдруг он хочет заняться своими декларируемыми обязанностями? Охотой на демонопоклонников, пытками, выбиванием…  — Дорогая, если ты не заметила, он нам всем коллективно отказал. — Командирша ухитрилась повторить тон Брин, скопировала улыбку, и, переведя на Джейвена взгляд, спросила, — правда?  — Истинная, — сказал он, добавив про себя «стерва». В награду он получил улыбку.