Легенды Побережья

Ощущение чьей-то головы на плече дезориентировало. Джейвен пытался вспомнить, когда и зачем успел одеться, и не просто натянуть штаны и рубаху, а по полной — вплоть до сапог, поножей и нагрудника. Вроде бы они с колдуньей заснули совсем… без ничего? Яркая, хитрая, ядовитая змейка приползла погреться в шкуре пустынного льва, ничуть не боясь запутаться в его гриве, или быть придавленной по недоразумению. В свое оправдание прокравшаяся в его палатку Аэнья промурлыкала, что для настоящего отдыха, нужно замкнуть в кольцо мужскую и женскую энергию, и только тогда придет истинное восстановление и обновление. Если на чистоту, когда она, не дожидаясь возражений, деловито скинула мантию, оставшись законченно обнаженной, паладин подумал не о совершенстве девичьего тела, представшего глазам, а успеет ли он добежать до Вереи в поисках защиты, каким бы унизительным это не казалось. После длительного перехода, сил и желания на подобные подвиги у него было ускользающее мало… Потом была мысль, что пропахший потом — своим и лошадиным — мужчина вообще не должен вписываться в женские представления о романтической ночи. Но пока он пытался выцарапать из напавшего на него остолбенения какие-нибудь аргументы против, девушка облачком цветочно-луговых ароматов навалилась сверху и безапелляционно приказала закрыть глаза и не шевелиться. Слегка успокоенный, что немедленные активные боевые действия не входили в ее планы, Джейвен постарался расслабиться, хотя каждый мускул норовил напрячься и окаменеть от соприкосновения с чужим телом. Полуэльфийка долго ерзала, царапаясь острыми грудками, пока не затихла, обхватив его запястья своими умилительно маленькими ручками. Он покосился на нее из-под полуопущенных век и глубоко вздохнул, надеясь, что этим все и ограничится. При такой разнице в размерах попытка штурма с ее стороны была бы по меньшей мере — безрассудна, по большей — самоубийственна.  — Вообще, надо ладонями к ладоням, но кто-то слишком высокий и длиннорукий, — пробурчало это изящно-хрупкое создание с недовольством. Он чувствовал на себе изучающий взгляд — острый подбородок колдуньи бился о его грудь, а волосы щекотали и холодили кожу. Сравнение со змеями вновь пришло ему в голову. Не то, чтобы он чувствовал опасность или угрозу, но расслабиться до конца не получалось. Паладин смотрел в потолок палатки и задумчиво спросил:  — И не боишься? Полуэльфийка фыркнула.  — Что одним обменом энергией все не закончится? Нет, не боюсь. А что, не нравлюсь? Джейвен промолчал. Ответить чистую правду — обидится, чуть приврать, щадя женское самолюбие — а зачем оно ему сейчас?  — Странные вы, люди, — тихо произнесла Аэнья. — Столько заморочек и сложностей там, где все очень просто. Это такая же естественная потребность, как сон или еда. Она говорила правду. Но не всю. Между удовлетворением плотского желания и единением духовным и физическим лежала неосязаемая, но четкая граница. Он прожил достаточно, чтобы уверенно провести ее, а потому просто закрыл глаза. И вот теперь макушка соседки по лежаку шелковисто щекотала ему щеку. К слову, девушка тоже была одета, и почему-то не в свою мантию, а в темно-серую стеганку. Может, он от усталости что-то спутал, и его посетила, например, Азира? Но лучница гладко брила голову и вообще не подпускала к себе мужчин, только женщин. Оставалась Верея. Паладин закашлялся от непристойности, неприличности и невозможности такого предположения, и… резко вспомнил, где он и с кем. Щекам стало жарко, спине — холодно. «Как… низко я пал.» Осознание, что прикорнула у него на плече еретичка-демонопоклоница, было чем-то совершенно новым, чему он не мог с ходу подобрать определение. Злость и недоумение смешивались с послевкусием от полусна-полувоспоминания об Аэнье, горечью от бессмысленной смерти девчонки у которой все было просто. Хочется плакать — плачешь, есть повод для радости — радуешься. Хочешь немного любви, чтобы отогнать страх смерти… Он поморщился. …и натыкаешься на человека, которого собственные проблемы заботят в разы больше. Погода внесла коррективы в походный лагерь. Выпавший снег таять не хотел, неровными клочками покрывая мелкие кусты и кочки, а температура подбиралась к отметке «еще не Хребет Мира, но уже можно замерзнуть насмерть». Они поставили вчера одну палатку на всех. Ночное дежурство разбили на троих — пока двое отдыхают, один сторожит. Жрица Сеханин собиралась всю ночь молить богиню направить ее к цели. И, судя по едва слышным завываниям снаружи, именно этим и занималась. Дворф, естественно, отирался где-то поблизости от нее. А эта рыжая ведьма… Джейвен тяжело вздохнул. Даже у него не получалось предположить, что вот это все — попытка его совратить. Просто рысь со стылыми глазами ночью озябла и переползла к ближайшему источнику теплу, ухитрившись не покинуть страну снов. Инстинкт, не больше. Так думать было спокойнее. К слову, ее рука тоже сейчас лежала на его запястье. И жар от нее шел ощутимый, словно под кожей женщины пылал адский огонь. Или, может, шел тот самый обмен энергией, о котором говорила Аэнья? Обновление, восстановление, исцеление. Джейвен вслушивался в ощущения до тех пор, пока не понял — рана действительно затихла. Если отрешиться от того, что она еретичка, а он охотник на еретиков, то это странное чувство можно было даже назвать умиротворением. Полог палатки был отброшен в сторону, и внутрь ввалился, отряхивая сапоги от снега, хмурый сосредоточенный дворф с побелевшими от инея бородой и бровями. Кристаллики льда таяли, превращаясь в воду, и стекали по рано постаревшему лицу как слезы. Пару секунд дворф, забыв обо всем, таращился на них с немым изумлением, словно никак не мог понять, чему именно стал свидетелем. И только встретившись взглядом с Джейвеном, пришел в себя и, дернув уголком губ, произнес:  — Твоя очередь дежурить. По тону его голоса можно было прекрасно догадаться, что дворфу не нравилось просто находиться рядом с паладином, а уж доверять ему свою безопасность казалось и вовсе безумием. Помедлив пару секунд, Джейвен набросил свое не успевшее остыть покрывало на женщину, не столько из заботы, сколько из детского протеста против резкого похолодания. «Как будто Аурил есть дело до смертных.» За последние пятнадцать лет к внезапности северной зимы он так и не приспособился, хотя и перенял у местных привычки, позволявшие выжить в мороз. Дворф следил за ним с приподнятыми бровями, но сохранял настороженное молчание. На улице паладина встретили мутные сероватые сумерки, едва разгоняемые светом костра, и поднятые к луне тонкие руки, колеблющиеся как стебли пшеницы на ветру. Свет Селуны играл на металлических пластинах одеяния жрицы, разбрасывая по сторонам редкие тусклые зайчики. Творимый ей ритуал напоминал скорее шаманские камлания орков, чем молитву человеческих священнослужителей. Джейвен брезгливо поморщился и обошел ее по широкой дуге, чтобы убедиться — глаза жрицы закатились вверх настолько, что зрачков не было видно. Она ушла в своем трансе так далеко, что не видела, не слышала и скорее всего даже не осязала окружающий мир. От костра шел легкий травянистый дурманящий запах. Джейвен поморщился, прибегать к изменяющим сознание травам было неслыханным для хельмитов. Ему пришлось напомнить себе, что эльфийский Селдарин — светлые боги, а как именно эльфы справляют религиозные службы дело исключительно самих эльфов. Кровавых жертвоприношений не приносят, как их темные собратья — и на том спасибо. Паладин опустился на едва присыпанную снегом скамейку, явно до этого занимаемую дворфом, и скормил пару веток начавшему затухать огню. Все было тихо и спокойно, и если бы не голос эльфийки, сливающийся с шелестом играющего ветвями ветра и потрескиванием костра, даже спокойно. Затихший мир словно вымер. У Джейвена внезапно появилось время обдумать, что он вообще собирается делать в этой ситуации. Что он вообще может теперь сделать? Но в замерзшем лесу даже мысли двигались неповоротливо и лениво, цепляясь друг за друга. Он смотрел на огонь, совершенно не заботясь, что теряет нить размышлений, и встрепенулся только тогда, когда его отяжелевшие веки почти закрылись. Заснуть на посту — этого с ним не случалось очень давно. Но эта проблема решалась просто. Паладин поднялся, запахнул плащ и двинулся по периметру лагеря. Судя по протоптанной в снегу дорожке, дворф тоже так наматывал круги, чтобы не уснуть. Джейвен бездумно переставлял ноги по чужим следам, пока что-то маленькое, серое, не свалилось прямо перед ним. Он наклонился и поднял из снега покрытое бело-серо-черными перьями тельце. Пташка была жива, крохотное сердечко едва заметно билось, но сон, объявший ее, скорее напоминал летаргический. Как-то Джейвен раньше не слышал, чтобы уснувшие птицы падали камнем вниз с веток. Тонкие лапки с длинными коготками едва заметно подрагивали. А ему самому внезапно стало тепло, даже жарко. Появилось сильное желание застыть вот так, пока не засыплет пушистым, уютным, снегом с головой, пока он не превратится в ледяную статую на радость оголодавшим хищникам, или, с учетом тяжелых доспехов, не поддающихся звериным клыкам и когтям, не станет просто ссохшимся, промороженным скелетом, не интересным даже для червей. Джейвен моргнул и оглянулся, одновременно вслушиваясь. Кто-то наводил сон на лагерь, он был уверен в этом. Магия, имевшая все шансы свалить с ног людей, животных и птиц, не действовала на Старшие расы. Эльфийка и дворф ее могли даже не заметить. Нужно было поднять тревогу. Но жрица была поглощена своим ритуалом и отвлекать ее могло быть просто опасно, командиршу не пробудить от магического сна, а дворф скорее всего успел уснуть без всякой помощи. Голова была тяжелой и умоляла прилечь и отдохнуть. Глаза медленно и неповоротливо обошли окружающий мир. Хоть что-нибудь, дыхание, звук притоптанного снега, задетая неловким движением ветка, мелькнувшая тень! И кто это может быть? Дриады засыпают вместе со своими деревьями. Лесные ведьмы не действуют так прямолинейно. Дикие эльфы? Но их легче встретить Невервинтерском лесу, чем на болотах. Тролли практически не владеют магией. Орки напали бы без ухищрений. Он закончил обход с кажущимся спокойствием натянутой до предела тетивы. Обратившись разумом к божественным планам, паладин прошептал короткую молитву, позволявшую почувствовать любое создание не принадлежащее миру смертных. Легкое облачко пара слетело с его губ вместе с разочарованным вздохом. Ничего. Подсвечивался святой символ Сеханин в руках жрицы. Горели огнем Воля Хранителя и Литания. Что или кто бы не пытался воздействовать на них магией, был напрочь своим, плоть от плоти Торила. Он мысленно перебрал другие способы обнаружить врага, и все они были бесполезны. Даже «Развеяние магии» было под вопросом, способное навредить ритуалу эльфийки. «И что мы имеем? Сон, чтобы исключить меня и воительницу. Дворф не успеет проснуться, значит, первой целью у нас является…» Он мысленно прикинул места, откуда в жрицу могли прилететь стрела, арбалетный болт или дротик. Или метательное копье, если это все-таки были орки. Получалось, что практически отовсюду. Он никак не мог решить, полуодурманенный заклинанием, как поступить — разбудить дворфа, выпустив из поля зрения эльфийку и подвергая ее этим опасности, поднять тревогу, выдав врагу, что знает о нем, или просто ждать, когда тот проявит себя сам. Правильный ответ танцевал по краю сознания, и Джейвен знал, что еще пару минут назад он точно не тянул бы с действиями… Враг решил все за него. Серая тень дернулась на границе зрения, и воинские рефлексы отработали сами по себе, исключив замороченную голову из принятия решений. Что-то звякнуло, ударившись о нагрудник. Тень увернулась от удара меча. Слабые человеческие глаза с трудом различали ее, быстро и уверенно скользящую среди деревьев. Она взвизгнула, почувствовав наложенную на нее «Метку охотника», метнулась в сторону, набирая скорость, в несколько прыжков взобравшись на дерево, и обрушилась на паладина злобно шипящей дикой кошкой. Он перехватил узкое, тренированное тело и, оторвав от себя, отбросил в сторону. По щеке сползало что-то горячее. Тень оправилась от удара удивительно легко, вскочила на ноги. Ее взгляд дернулся в сторону лагеря, а потом застыл на эмблеме Золотого Ока на нагруднике паладина. Джейвен не стал задаваться вопросом, что именно ее так изумило. Рывком преодолев расстояние между ними, вздернул за горло и приложил затылком о дерево. И приложил бы еще раз, но врагиня дернулась и обмякла. Кровь струей выплеснулась с ее губ. Джейвен посмотрел на торчащую из ее шеи стрелу, и медленно перевел взгляд туда, где должен был стоять стрелок. Его не обрадовал вид Иллидии, сжимающей натянутый лук с еще одной стрелой.  — Мы могли ее допросить, — заметил он, подозревая, что вторая стрела могла легко и просто поселиться у него в горле.  — Я не приветствую пытки, — ответила эльфийка, опуская лук. Джейвен выдернул стрелу из тела несостоявшейся убийцы и бросил ее обратно эльфийке. Они обменялись взглядами, как могли бы обменяться взаимными упреками. Вздохнув, паладин пробежал пальцами по многочисленным карманам наемницы, пока не вытащил свернутое втрое письмо. Пробежав глазами по строчкам, он протянул бумагу подошедшей жрице. Эти невыносимо красивые напоминающие листья и стебли закорючки не могли быть ничем иным кроме эспруара.  — Она из клана Солар’эль, — резюмировала она прочитанное и посчитала необходимым добавить, — вы наняли их охотиться на нас.  — Джессия наняла, — резко ответил паладин.  — А она не на вас работала? — сухо поинтересовалась эльфийка.  — С тех пор, как вы отправили ее на тот свет — нет. Во втором раунде игры в гляделки Джейвен победил. *** Иллидия, получившая от своей богини указания, где искать цитадель с порталом в Андердарк, уверенно вела их вглубь болот. К всеобщей радости к вечеру им попалась полузаброшенная деревня и на ночь они остановились не в диком лесу, а практически в цивилизации — на постоялом дворе. Выстроенный, как и все остальные дома, на высоких сваях, он выглядел неухоженным, но свет в окнах не оставлял сомнений в обитаемости гостиницы. Отряд, опасливо косясь вниз, пересек по перекидным мостам половину деревни, и также осторожно зашел внутрь. Как оказалось, хозяйничал здесь проезжий торговец с женой, застрявшие здесь из-за развалившейся телеги. Торговец был из породы вечно неунывающих весельчаков. Его жена напротив перманентно ходила с выражением лица «зачем я за этого дурака замуж вышла?». В прочем, когда на пороге появилась компания из двух рыцарей, эльфийки и дворфа, оба приободрились. Давтлин, так представился торговец, с удовольствием распотрошил свои товары, а Прицения разлила горячую пахнущую специями похлебку по тарелкам, добавив, что лепешки с сыром вот-вот сготовятся и это лучшее, что можно отведать в такой промозглый день, запивая чаем с клюквой. Неожиданное гостеприимство пришлось кстати — последний отрезок пути по ломкой обледенелой хляби, припорошенной снегом, вымотал всех. Ларетар стянул промокшие насквозь сапоги и, обведя всех взглядом на предмет возражений, поставил их сушиться к огню. Иллидия, попав в тепло, сняла плащ и облегченно вздохнула. Тонкокостная как все эльфы, она плохо переносила мороз. Даже паладин больше не выглядел ожившим изваянием Хельму, продолжавшим переставлять ноги из чистой гордыни и упрямства. Уставшая вытаскивать из грязи проваливавшиеся едва ли не по колено тяжелые сапоги, Эвелин его понимала очень хорошо. Мышцы ныли и болели, хотя она вроде бы давно привыкла к длительным переходам. Они ужинали молча, не глядя друг на друга. Подсевший к ним Давтлин, с оживленным, похожим на забавного грызуна лицом, объяснял, как он с женой здесь оказался.  — Пауки размером с добрую псину, представляете? Они хорошо представляли. Пока добрались до деревни, перебили несколько десятков членистоногих монстров. Эвелин, с детства боявшуюся пауков, передернуло от воспоминаний.  — Загнали восьмилапые нас в самую топь. Кобылку нашу, значит, сразу задрали. А там и нам черед пришел бы. Но местный парень помог, Эдди Милнер, отогнал парочку особо злобных паучищ, потом впрягся в повозку аки лошадь, да и побежал. А мы за ним. Местная старейшина нас приняла, позволила остаться. Она пришлых не особо любит. Ну, вот мы и облюбовали постоялый двор — хозяин-то погиб. А вы сюда не с этой напастью разобраться пришли? — с надеждой закончил торговец. — Мы, люд торговый, общую пользу понимаем правильно…  — Мы охотимся на дроу, добрый Давтлин, — приветливо ответила Иллидия. — Они недавно здесь должны были проходить.  — Так может из-за них, поганцев, и пауков столько развелось? Известно же, где дроу — там пауки. Но да вы поговорите с Андрой, она женщина мудрая…  — Благодарю за гостеприимство, — Джейвен поднялся, не глядя ни на кого. — Госпожа Прицения, ужин был чудесный. Под сияющим от скупой похвалы взглядом полуэльфийки, он удалился на второй этаж. Отяжелевший от грязи плащ тащился по полу, оставляя за собой некрасивые разводы на чистом полу. Примерно такие же следы остались на той атмосферы веселости, которую пытался создать торговец. Его это, впрочем, не смутило.  — Паладин, — протянул Давтлин с уважением, — сколько не встречал, все такие.  — Да не приведите боги, — проворчал под нос Ларетар, потирая глаза. Он так и продолжал спать вполглаза, просыпаясь от каждого шороха, ожидая самого худшего то от Джейвена, то от Даланира. Эвелин сложно было сказать, кого из двоих он опасался сильнее.  — Ну же, друг мой, — укорила дворфа Иллидия. — Мы уже имели возможность увидеть, насколько наш спутник умел в бою, и наше задание будет легче с таким союзником. Эвелин была благодарна за поддержку. Выносить молчаливые укоры Джархильд и Брин и настороженность Ларетара с каждым днем становилось труднее. Она понимала, насколько Брин неприятно было видеть рядом человека, по чьему приказу ее пытали, но Эвелин верила в те слова, которые сказала на опушке границе болот. Ощущение, что их стравили с Золотым Оком намеренно, ее не покидало и только усиливалось. Подталкивать смертных к хаосу было излюбленной забавой демонов.  — Благодарю за совет, Давтлин. Мы обязательно поговорим с местной старейшиной. Даже если она ничего не знает о нашем деле, возможно, ей нужна будет помощь в другом.  — Конечно! И главное, если что-то потребуется — мои товары все уцелели. Болотной тиной пропахли, но в остальном — высший сорт! Эвелин вежливо улыбнулась и, пожелав всем доброй ночи, поднялась наверх. Коридор был темным, единственного факела на дальнем конце едва хватало, чтобы различить в сумраке очертания стен и дверей. Из-под одной, впрочем, падала тонкая как вязальная спица полоска света. Эвелин подошла и негромко постучала по косяку. На пороге возник паладин, успевший избавиться от доспехов. В руке он держал перепачканную грязью тряпку. Оглядев Эвелин, он кивнул в сторону комнаты, приглашая внутрь. Эвелин гадала, было ли это обычной вежливостью, желанием сделать шаг на встречу, или просто въевшейся неосознанной привычкой командира выслушивать своих солдат, когда у тех возникали вопросы. В любом случае, она не стала заходить далеко, боясь нарушить границу чужого терпения, и оперлась спиной о стену, мысленно прочертив для себя черту за которой началось бы вторжение. Паладин вернулся к тому, чем занимался — оттирал от доспехов все, что на них налипло за время блуждания по топям.  — Вам чем-то не понравились эти торговцы? — Эвелин не стала тянуть кота за хвост, а вернее дергать льва за гриву. С домашним пушистым мышеловом ассоциировать командующего Золотого Ока не получалось, слишком опасным выходил котик, способным за один укус оттяпать полруки. И мурлыкать не умел совершенно. Под его испытующим взглядом в другое время она бы смутилась, а сейчас была слишком уставшей для метаний.  — Не в них дело. Но вам нужно привыкать к тому, что любой встречный может оказаться агентом культа. Чем ближе к Андердарку, тем меньше можно доверять незнакомцам. Эвелин, в общем-то, была согласна. Добавив от себя, что и на поверхности доверять было некому. Хотя такая философия и попахивала паранойей.  — Учту на будущее.  — Учитывать нужно не вам, — резко бросил паладин.  — Информация будет донесена до личного состава. Он склонил голову к плечу, всматриваясь в лицо Эвелин.  — Раз уж нам предстоит идти вместе в Андердарк, хотелось бы прийти к какому-нибудь взаимопониманию. Он кивнул на свободное кресло, и Эвелин подчинилась, неспешно пересекла комнату и села напротив него.  — Моя юность особого значения не имеет, достаточно сказать, что в двадцать лет я принес обеты Хельму и стал оруженосцем сэра Рошельта Панагрина. Роше… он был идеалом, на который я всегда, даже сейчас, равняюсь. Именно его учения и его смерть сделали меня тем, кто я есть. Без этого, ваша гильдия все еще была бы… Он не закончил, но Эвелин и не хотелось услышать в продолжении — «угрозой всему Фаэруну».  — Мы много путешествовали по Побережью, неся защиту и спасение тем, кто не мог защитить себя. Лучший учитель, какого только можно было пожелать. Так продолжалось, пока не пришел зов о помощи из Обители Хельма. Она почувствовала переломный момент по едва заметной паузе, отведенным на миг глазам, резкому выдоху, и поняла, что от одного названия города сама напряглась.  — Несколько дней мы гнали лошадей, пока не увидели захваченный демонами город. Битвы были ужасающими, невервинтерская стража буквально тонула в крови адских тварей. Земля превратилась в отравленную ядом грязь. И все же их удалось отбросить к самому Собору. И началась осада. В бою мы с наставником разделились. Он смотрел куда-то вдаль, отрешившись от настоящего и вернувшись в прошлое. Даже голос изменился, словно принадлежал другому человеку, растеряв непреклонность и уверенность.  — Последний миг, когда я видел Рошельта живым — его погребало под телами демонов. А когда я прорвался к нему… — паладин закрыл глаза как перед броском в пропасть, — все было кончено. Все чем Рошельт был, все забрали порождения Бездны. Он был… неузнаваем, — его голос дрогнул. — Разодранная грудь, разбитый, раздавленный череп. Оскверненное тело и предсмертный крик, которые я никогда не забуду. Повисла тишина.  — Это… — Эвелин пыталась подобрать слова, чувствуя, как встает каждый волосок на теле. Может быть, ужасом войны напугать ее было уже нельзя, но осознанием что в той же мясорубке сгинул ее папа… -…непростительно! Эвелин не ожидала вспышки ярости, но с горечью призналась себе что, могла ее понять и разделить. Когда-то, только получив весть о смерти отца, она часами выла в голос от боли и несправедливости, а потом также часами бездумно смотрела в стенку, не отзываясь ни на чей зов.  — Бой с порождениями зла не танец на балу, но, — он встряхнул головой. — Простите, это не лучший разговор перед сном. Но, может, хоть сейчас вы поймете, почему я делаю то, что делать должен. Почему каждый еретик должен ответить по заслугам. Ведь все началось с одного единственного монаха Огмы, опутанного чарами суккуба. Он привел Рохини в Обитель. Он поручился за нее. Он поддерживал ее «предсказания». Да и как можно было не поверить, когда она обещала самую сладкую сказку, какую могла — возвращение Хельма? Когда я встретил ее впервые, за несколько лет до осады, она предрекла, что я изгоню из Обители большое зло. Он хмыкнул, не скрывая издевки.  — Жаль, не уточнила, тварь, чем придется заплатить. Один единственный одержимый принес гибель сотням достойных людей. А если бы Рохини продолжила властвовать? Погибель и проклятье обрушились бы на Невервинтер? Тысячи его жителей? Что я должен был сделать, когда обнаружил демонический культ, маскирующийся под гильдию искателей приключений? Вопрос не в бровь, а в глаз.  — Только мы не были культом, — сцепила пальцы в замок Эвелин.  — Нет? И ваши основатели не продали души — свои и каждого члена своей гильдии — Белафоссу? И кошмары вас по ночам не мучают? И от каждого вашего ритуала — я их изучил, представьте — не несет запрещенным оккультизмом как от выгребной ямы?  — Маферил говорил, что мы не были частью сделки с Белафоссом и свободны от…  — Он говорил то, во что ему очень хотелось верить.  — Сэр Джейвен, послушайте. Допустим на миг, что мы — я, Брин и Джархильд — одержимы, но ведь ни одна из нас все равно не желает стать… компостом для чаяний демона о власти над Торилом. А избавиться от его навязчивой компании по ночам стало моей самой заветной мечтой. Неужели в вашей картине мира нет смягчающих обстоятельств, а «помощь следствию» не засчитывается? Паладин с полминуты прожаривал ее взглядом, потом устало потер глаза, подошел к окну и долго всматривался в темноту.  — Допустим на миг, что я вам верю. Но избавиться от влияния демона будет тяжело. Молите Верного, чтобы ниспослал вам стойкости. Вы же веруете в Торма, как сэр Марк? Эвелин вздрогнула. По спине от головы прокатилась ледяная лавина. Голова опустела, оставив только один вопрос, ответ на который был ей необходим как воздух.  — Вы знали… встречали… моего отца? Тогда, в Обители Хельма? Как он погиб?! Она не заметила, что ее бьет дрожь, не заметила, как вскочила на ноги, как схватила его за запястье, оказавшись почти нос к носу. Заледеневшие пальцы, вцепившиеся так, что могли бы кому-нибудь другому сломать руку, обжигало чужим теплом.  — Как он погиб?! Проклятье, Рукавица отделывалась о меня фальшивым сочувствием, не молчите хотя бы вы! Он поморгал, ошарашенный ее напором, ее вопросами. Проглотив комок в горле, паладин мягко спросил:  — Вы не знаете? — Он отвел глаза и подумав покачал головой, явно возвращаясь в прошлое, — и не надо. Запомните отца, таким каким его видели в последний раз.  — Сэр Джейвен!  — Он ничем не запятнал своей чести, — под ее яростным взглядом он словно бы сдался и, разжав ее пальцы и заключив их в плен собственных рук, произнес, — сэр Марк командовал одним из штурмовых отрядов. Они угодили в самое пекло. Во всех смыслах. Рохини призывала балоров как дретчей. Поверьте, подробности не принесут вам покоя! Мне не принесли… Эвелин чувствовала как жжёт глаза. Этого было мало. Мало! Паладин опустил глаза, о чем-то размышляя.  — Он был хорошим человеком при жизни, и героем в смерти, попытайтесь найти утешение в этом. Демоница мертва, я сам пронзил ее сердце. Мстить некому.  — Но вы-то продолжаете, — севшим голосом заметила Эвелин, разглядывая выщербленные половицы.  — Я все это видел собственными глазами. Он усадил ее обратно в кресло и опустился на кровать напротив.  — Вы, правда, не знали? Она покачала головой.  — Еще одна гнусность Латной Рукавицы, — скорее для себя заметил он.  — «Еще одна»? — эхом спросила Эвелин. — Были другие?  — Думаю, вы и так сегодня услышали достаточно, чтобы лишиться спокойного сна, — тихим, но твердым голосом ответил паладин. — В другой раз, госпожа Эвелин. Вам нужно отдохнуть. И мне тоже.

***

Эвелин спустилась в покинутый всеми общий зал, и устроилась за столом рядом с очагом и бездумно смотрела на забытые Ларетаром сапоги, чувствуя себя такой же брошенной и забытой. Чего она ожидала, какой-то законченности, завершенности? Вот она услышит ответы на вопросы, и ее больше не будет раздирать изнутри горе? Разве это так работает? А если нет, то чего она тогда хотела? Паладин разбередил рану, которая и не думала заживать. Хотя и сам носил такую же отметину. Эвелин невесело хмыкнула. Будешь глухим к чужим проблемам, если внутри постоянно ворочается чувство вины и несправедливости и необратимости прошлого. От самокопания ее отвлекли легкие шаги, у лестницы стояла Иллидия, сжимавшая в руках свечу. Ее свет придавал лицу эльфийки против обыкновения неживой оттенок. Глаза превратились в два черных омута, в которых подрагивало отражение пламени. Иллидия казалась ночным призраком, порождением кошмара или посланницей смерти.  — Ты хотела о чем-то поговорить? — спросила Эвелин, чувствуя, что тишину нужно немедленно разорвать или она потеряет рассудок и завопит от ужаса. Иллидия отвела глаза, а потом неуверенно кивнула, и наваждение спало. С чего Эвелин вообще померещилась эта жуть? Жрица как и всегда излучала свет, уверенность, надежду, тепло, даже когда сама их не ощущала. Эльфийка тем временем подошла к столу поставила на него свою свечку и села напротив воительницы. Скрещенные перед лицом руки подрагивали.  — Я хотела… объяснить, почему так отреагировала на правду о Солонире. То есть, Даланире. Она помолчала, не решаясь продолжить. Роду Маэтеллин выпала великая честь защищать и охранять Лунную Слезу. Родители Иллидии в сопровождении друзей и родственников покинули Сильверимун и выстроили в дальнем уголке невервинтерского леса тайную деревню. Иллидия улыбалась, описывая изящные ажурные белоснежные постройки в кронах деревьев, перекидные мостики, закручивающиеся спиралями вокруг стволов и невесомыми паутинками от одного дома к другому. Она рассказывала, как детьми они любили прыгать на оградительные сетки, натянутых между ветвей деревьев, чтобы ненароком оступившийся, отделался лишь легким испугом, а не переломанными костями. Со смешком она добавила, что, может быть, они и были рассчитаны на глупых и бесстрашных детей.  — Но главной радостью моего детства был мой друг Серрик. Он упрашивал лесных птиц петь для меня, а мотыльков танцевать. Мы играли в лунном свете, шутили, смеялись, поедали ежевику у ручья, возвращаясь домой перемазанные ягодным соком… Ее лицо омрачилось, нежная светлая улыбка стала грустной.  — Вот только моим родителям это не нравилось. Они запрещали мне играть с Серриком. Говорили, что наш долг не позволяет подобные беззаботные шалости. Один раз, после особенно жесткого выговора моего отца, я убежала далеко-далеко от деревни. И на беду мне встретился отряд незнакомцев, — поймав взгляд Эвелин, она усмехнулась. — О нет, они не причинили мне никакого вреда. В тот момент. Они хорошо замаскировали свою истинную сущность, приняли личины лунных эльфов. Но я и тогда, по человеческим меркам ребенок лет пяти-шести, видела сквозь иллюзию. Это были дроу. Вооруженный отряд, пришедший помародерствовать на поверхность. И я, глупый, глупый, обозленный на отца ребенок, — Иллидия закрыла лицо ладонями и встряхнула головой, отгоняя воспоминания, — прости меня Богиня! Я рассказала дроу, как найти нашу деревню. Я знала, что этого нельзя делать, я знала, что дроу безжалостны и ненавидят нас, но я была так зла на родителей! Я хотела наказать их, чтобы они почувствовали, как несправедливо обошлись со мной, лишая простой детской радости. Она отвернулась, губы дрожали. Подавив всхлип, Иллидия продолжила:  — Мой отец сражался до последнего, но у дроу было преимущество. Они даже не догадывались изначально, как им повезло, и что за артефакт попал в их руки. Тех, кого не убили, они увели в Андердарк и сделали рабами. Всех, даже детей они бросили на каторжный труд. Мужчин они для развлечения заставляли сражаться на смерть с чудовищами, но чаще между собой. Могли выставить брата против брата, и отца против сына. Женщин, — она снова замолчала. — Общество дроу построено на матриархате, мужчины при нем не более чем средство продолжения рода, а в остальное время с ними обращаются лишь чуть лучше, чем с разумными животными. Все, что нельзя совершить над женщиной дроу, вымещалось на бесправных рабынях. Мне повезло, что меня освободили раньше, чем глаз какого-нибудь jaluk, — ее передернуло от отвращения, — упал на меня. Но стать свидетельницей я успела многому. Дроу — жестокие, лишенные души и сердца, незнающие милосердия и непонимающие любви и дружбы. Когда Соро… Даланир снял свою маску, это было хуже предательства. Он все знал, но ни разу не открылся мне. «Да вы добить меня сговорились сегодня», — подумала Эвелин. Представить, как заставляют работать маленькую эльфийскую девочку, было уже выше ее сил. Она протянула руки к Иллидии и обняла ее за плечи.  — Но ведь Даланир живет на поверхности и давно ушел от своего народа. Дроу, не желающие жить по законам жриц Ллос, не такая уж редкость. Может, он потому и скрывал свое истинное лицо, что не хотел причинять тебе страданий?  — Я хотела бы верить, только поэтому я терпела его компанию. Но дроу лживы и опасны. — Она зажмурилась, а открыв глаза, молниеносно перевела разговор на другую тему, — ты долго разговаривала с рыцарем. Не похоже было на обычное «исчезни с глаз моих, еретичка». Есть… какие-то изменения? Эвелин усмехнулась, сама чувствуя какой жалкой была усмешка. Поговорили. Где-то там, за суровым инквизитором с пылающим взглядом, был сломленный гибелью наставника юноша, которого матерински хотелось прижать к груди, утешить и убаюкать. И самой взахлеб прорыдаться у него на плече о погибшем папе. «Вот оно,» — поняла она внезапно, — «мне нужно кому-то выговориться, кто совершенно точно поймет.» Но вслух сказала другое:  — По крайней мере, нас уже не считают нужным уничтожить без дальнейших разбирательств, — Эвелин встала. -Прости, я за сегодня вымоталась.  — Пусть Богиня пошлет тебе спокойную ночь, — попрощалась Иллидия.