Легенды Побережья

Девочка безуспешно пыталась удержать отца, хватая за руки, за плащ, за ремень. Но он продолжал идти, бережно, но непреклонно отцепляя ее пальцы. Да и как ребенку, едва справившему пятый день рождения, остановить родителя, казавшегося в сравнении почти великаном? Но она продолжала бежать за ним, иногда падая, запинываясь то о кочку, то о корягу. Но ее отец, похоже, и не замечал этого. Только один раз он остановился, и, опустившись на колено, погладил дочку по волосам, успокаивая.  — Нельзя оставлять людей в беде, Эви, если можешь помочь.  — Ты не вернешься, как мама!  — Судьбы людей начертаны, предопределены и неизменны. К счастью, они еще и непостижимы для нас, смертных, — усмехнулся отец. — Ты не можешь этого знать.  — Но я знаю, что ты не вернешься! — упрямо повторила девочка. Город на скале, к которому сэр Марк так стремился, накрыло черным облаком. Но, несмотря на угрожающую тяжелую тучу, белые стены с потрепанными алыми знаменами залило огненным, неестественным светом, идущим словно бы из-под земли. И отец встал и пошел дальше. А Эвелин снова побежала за ним, зовя и умоляя. Степной ковыль сменился выжженной землей, серой как зола, потом земля потемнела, размокла и начала липнуть к ступням девочки. А сэр Марк шел, теперь уже вовсе не оборачиваясь. Резко поднявшийся, почти ураганный ветер трепал белый плюмаж шлема, дергал за синий плащ с меховой оторочкой, и отталкивал Эвелин все дальше и дальше. Она подняла перед собой руку в латной рукавице, закрывая глаза и лицо от хлестких ударов обезумевшей стихии. Земля незаметно сменилась когда-то нарядной, разноцветной мостовой, теперь измазанной пеплом и кровью, а потом белым мраморным полом с тонкими розово-серыми прожилками, словно ветер сменил гнев на милость и перенес ее туда, куда она так стремилась. Куда папа так спешил попасть. Она шла по мраморным полам Собора, шарахаясь от отвратительных в своей жестокости сцен — зверски растерзанных храмовых стражей, заваленных тушами демонов. «Они же должны рассыпаться в пепел?» — но стоило ей только подумать об этом, как мертвые изверги вспыхнули яркими кострами, истлевая в собственном огне. Откуда-то с боку на нее налетела стайка бесов, норовивших вцепиться в лицо, в волосы, искромсать на мелкие полоски слабую человеческую плоть. С трудом отбившись от идиотски хихикающих тварюшек, она носом к коленке столкнулась с балором. Здоровенная, бугрящаяся мускулами фигура распахнула пасть, жуткую огненную топку, и выдала ужасающий громкостью крик, низкий настолько, что воспринимался, казалось, не слухом, а дребезжанием костей. Но заледенела воительница от другого — она услышала призыв к бою, узнала голос. Даже вопрос так не встал — сражаться с порождение Бездны или бежать. Она должна была найти отца, прийти ему на помощь. Мраморный пол словно разверзся прямо в Бездну, и из пролома изрыгнулось пламя, от которого у воительницы затрещали волосы, обгуливаясь в секунды, а затем вспыхнули последние уцелевшие знамена Хельма насмешкой над мертвым богом. Она рубилась с чудовищем словно это был ее последний бой, уворачиваясь от его огненного кнута, от ударов крыльев, от массивных уродливых лап, норовящих смять ее как бумажную куклу. Где-то впереди она все еще слышала металлический лязг ударов, видела мелькание ярко синей ткани — цвета, почитаемого последователями Торма. В отчаянном и безрассудном прыжке на грудь балора, она разорвала расстояние между ее мечом и сердцем демона. И рухнула вместе с ним, лицом во вздыбленную, выгнутую грудь чудища. Оправившись от удара, тяжело дыша, Эвелин рванула вперед и остановилась, словно ее удерживала «Длань Бигби». Одна лишь рука, не выпустившая фамильный меч, виднелась из-под завала инородной нечеловеческой плоти. Битва сэра Марка была окончена. Придя на миг в себя, оскальзываясь, Эвелин подбежала к нему, попыталась сбросить с отца трупы. Но силы, последние что остались, покинули ее, и Эвелин сломанной марионеткой опустилась на пол, на колени. Открывшееся ей зрелище не имело ничего общего с человеком, минуту назад бывшим ее отцом. Нужно было зарыдать, завопить в горло, слезами и криком выталкивая из себя колючий ком из проволоки сжавший сердце, сдавивший легкие, продырявивший гортань… Но она не могла. Визгливый истошно-истеричный хохот раздался где-то под куполом оскверненного Собора. И Эвелин онемело, ошеломленно задрала голову, гадая, кто может смеяться, вообще что-то чувствовать — сейчас? Прямо над ней парила роскошная, порочно-царственная рыжеволосая демоница с прекрасным и нечеловечески злобным лицом.

***

Круто заваренный, настоявшийся чай согревал, но горчил до рези в глазах, вызывая желание его вылить и налить в кружку просто кипятка. Но Прицения с таким умиротворенно-радостным видом колдовала у очага над завтраком, что обижать ее не хотелось. Мысленно воительница решила допить кружку до середины и разбавить напиток талой водой. В общем зале было тепло и на удивление уютно. Лучи утреннего солнца прорывались в окна и окутывали все розовато-золотистым свечением. Если бы не проведенная в размышлениях вперемешку с кошмарами ночь, не принесшая Эвелин ни капли отдыха, то возможно воительнице понравился бы и крепкий бордово-коричневый чай, и роскошно потянувшийся до хруста костей Ларетар показался бы милым, а не раздражающим. Дворф, довольный жизнью, сделал глубокий вдох-выдох и плюхнулся на скамью рядом. Поразглядывав унылое выражение лица женщины, он вытянул из многочисленных карманов куртки кисет с табаком, трубку и огниво, и закурил, мастерски пуская колечки дыма.  — Жить хорошо! Каждый раз удивляюсь, зачем тащиться в леса, болота, а то и пещеры, когда настоящая жизнь — в цивилизации, — протянул он мечтательно. — Как там наши-то, думаешь? До Лонгсаддла уже дотопали?  — Только до Яртара.  — В четвером-то быстрее. Эвелин в ответ пожала плечами, сделала еще глоток чая и, не удержавшись, поморщилась. Слишком, слишком крепко.  — Не свел бы их остроухий в могилу. Неспокойно мне. Воительница мрачно посмотрела ему в глаза.  — Вам с Иллидией не надоело?  — Не, — спокойно возразил Ларетар, — тут нельзя переборщить с осторожностью. У дроу зуб на эльфов аж с самого падения Ллос, дворфы, вишь ли, занимают их территорию, а вы, люди… хе, были бы хорошими рабами, если б не помирали так быстро. Много у дроу претензий, как только не полопались от злости еще, бедняги.  — Что из перечисленного точно можно отнести к Даланиру? — сухо поинтересовалась Эвелин. Дворф наморщил лоб, пощипывая бороду, карие глаза неспешно двигались по обстановке гостиницы, отражая работу мысли.  — Ну, поживем — увидим, — заключил он, наконец. — Кроме этого своего обмана, он пока вел себя… прилично. Вздохнув Эвелин отвернулась, бездумно наблюдая, как чета торговцев тихо переругивается. Давтлин смотрелся нашкодившим мальчишкой, не желающим признавать перед суровой матерью свою вину. В руке Прицении подрагивало полотенце, как будто полуэльфийка никак не решалась огреть им прохвоста-муженька. «Интересно, ради чего люди женятся?» — подумалось ей внезапно. «Чтобы у мужчины была бесплатная служанка, а у женщины и ее детей какой-никакой защитник?» Правда, Прицения на служанку не походила так же, как Давтлин на защитника. «Так ради чего? Ради пресловутой любви как в балладах и романах? И она потом вырождается в желание треснуть благоверного чем придется куда придется? Поэтому мама унеслась через пять лет замужества в Андердарк и там сгинула?» Ее попытку провалиться в меланхолию прервал звук уверенных, тяжелых шагов. Эвелин, незаметно для себя, задержала дыхание. По лестнице спустился рыцарь. В доспехи, как и сама воительница, он с утра втискиваться не стал и в своем поддоспешнике напоминал огромное угрожающе-багровое пятно. Окруженные похоронного цвета кругами глаза казались слишком светлыми, почти белыми, и обшаривали общую комнату тяжелым взглядом параноика. Пересчитав присутствующих и бросив мельком взгляд вниз, словно удостоверивался, что из-под мебели на божий свет не лезет нежить и демоны, сэр Джейвен пересек зал и исчез за входной дверью.  — Отлить пошел, — хмыкнул Ларетар, искоса глянув на Эвелин, и она неожиданно для себя вспыхнула.  — Ларетар!  — Чо? Он ж не слышал.  — Я слышала!  — А, — протянул, подначивая ее, дворф, — ну да, ты ж тоже из бла-ародных. Мож, и титул есть? Майорат каких-нибудь Замшелых-Лугов-под-Кривыми-Холмами? Крестьяне там в собственности. Право первой ночи. Хотя это для мужиков актуально, — он кивнул на входную дверь. Эвелин скрестила руки на груди, леденея лицом.  — Так ты представляешь человеческое дворянство? Или дворфийские лорды намного лучше?  — А без понятия, я ж в человечьих городах жил. Что там, в кланах, творится, это у Джархильд лучше поспрашать. Хотя и она из Мирабара — не дворфий город ни разу.  — Бежите от собственного народа к чужакам? Так «сладко» жить в подземных цитаделях? — вцепилась в него Эвелин, задаваясь мысленно вопросом — почему она заводится? Ее давно не должно были такие заявления трогать, не после жизни в Лускане. — Вот и не поливай грязью…  — Ай, остынь, госпожа Эвелин, я ж шучу, — он дурашливо вскинул ладони перед собой, и добавил, вдруг посерьезнев, — поаккуратней с нашим «святым» воином. Фанатик же. У него не то, что руки по локоть в крови, он ею по самое темечко заляпан. Она поморщилась и неохотно возразила.  — Мой отец был паладином. Истово верующим. Ларетар отложил трубку и тяжело вздохнул,.  — Вот и не натягивай светлый образ на кого попало. Эвелин втянула воздух пополам с табачным дымом. День обещал быть длинным.

***

Первым, что она услышала, выйдя на свежий, морозный с ночи воздух, было:  — Плохо выглядите. И Эвелин очень захотелось понять, как рыцарь ее узнал, стоя спиной к двери. Ну не было же у него глаз на затылке? Но вместо этого, она кивнула, словно ей сделали комплимент:  — Благодарю. Джейвен обернулся, и в солнечном свете было нетрудно догадаться, что и он ночь провел не в сладком сне младенца. Не с этой чернотой вокруг глаз, и не с бледностью до зелени. В прочем, Эвелин видела свое отражение в бадейке с водой, когда умывалась. В сравнении с ней рыцарь выглядел бодрым, отдохнувшим и не таким растрепанным. Здоровым.  — Снова демоны в голове копались? — спросил он, прощупывая ее взглядом. К его привычке вот так внезапно вцепляться глазами, словно капканом, она понемногу привыкла и уже не испытывала желания отражать ее как зеркало.  — Нет, — не глядя ответила Эвелин. Демонов, конечно, в ее кошмаре хватало, но все-таки он касался далекого прошлого, а не настоящего и будущего как видения насылаемые Белафоссом. По крайней мере, за сегодняшний плохой сон нужно было благодарить себя и свои вчерашние вопросы. Помучившись пару секунд, она напомнила:  — Вы что-то вчера об ордене Латной Рукавицы говорили. Паладин поморщился и с легким раздражением поинтересовался:  — Кошмаров о смерти отца вам мало? «Мысли он читает, что ли?»  — Это будут мои проблемы, — упрямо возразила воительница. Паладин отвернулся, снова опершись локтями о перила. «Не самая удобная поза при его росте», — подумала Эвелин, вставая рядом. Сама она даже прикасаться к этим деревянным жердям боялась, слишком ненадежными они выглядели. А Джейвена полет в обледенелую жижу под ногами, видимо, не страшил. Его грудь под полурасстегнутым поддоспешником поднялась и опала, прежде чем он решил все же ответить.  — Рукавица, — по его лицу промелькнула гримаса отвращения. — После осады Обители проводилось расследование, изучение документов, вплоть до личных девников, допросы всех причастных, — он покосился на нее с подозрением и резко добавил, — нет, никого не пытали! А стоило бы. Хотел бы я посмотреть, как Ланниверу иголки под ногти загоняли бы.  — Стрейлу? — удивилась Эвелин. Сэр Ланнивер Стрейл был Поборником Рукавицы в Невервинтере, славящимся своей приверженностью рыцарским идеалам и догматам тирранской церкви. Интересные дела творились в ордене, если бывшие рыцари могли доброжелательно относиться к идее «немного попытать» бывшего же собрата… Джейвен пренебрег уточнением и продолжил:  — Вскрылось, что лидеры Рукавицы знали о Рохини. Или догадывались, по крайней мере. Но ничего не делали, утверждая, что не имеют доказательств. Слишком многие попадали под подозрения, начиная с брата Сатарина и сенатора Грейвса и дальше до власти в Невервинтере.  — На самый верх? — Эвелин приподняла брови. — Вы… шутите? Представить, чтобы Лорд-Протектор или кто-то из его ближайшего окружения были замешаны, и ничего не предпринимали, а то и потворствовали демонице, было сложно. Он бросил на нее такой мрачный взгляд, что вопрос отпал сам собой.  — Даже с собственными рыцарями Онтарр решил не делиться этими знаниями. Слишком опасно.  — А суккуб во главе целого города — нет? — вырвалось у Эвелин.  — Когда я этот вопрос задал, мне посоветовали закрыть рот и предоставить думать тем, кто умеет, — огрызнулся рыцарь. — Зло должно быть уничтожено, если оно само постучит в двери, во всем раскается и предоставит мешок доказательств своей вины. Девиз Рукавицы — «Не осуди невинного без доказательств.» Разумная мысль, согласен. Только к демонам неприменима.  — Поэтому вы ушли? — помолчав, спросила она.  — Да, но не сразу. Азала Нидрис, владелица торгового дома Нидрис, несколько месяцев упрашивала Рукавицу вмешаться в нападения на ее караваны, но никто даже и не собирался этого делать. Я случайно узнал о ее проблемах, когда искал другую группу еретиков. Много прекрасного выслушал от госпожи Азалы о себе и ордене. Темпераментная женщина, — Джейвен неопределенно хмыкнул, заставляя гадать — приятное было воспоминание или нет. — Но мы пришли к соглашению. Самым замечательным в той истории оказалась даже не прямая связь между нападениями и еретиками, а реакция сэра Ланнивера на мое расследование. Теоретически, я был его подчиненным, и он свято верил, что если мне что-то запретить, я тут же подчинюсь. Взглянув на его хищный, слегка самодовольный оскал, Эвелин тихонько хмыкнула.  — Вы этого не сделали.  — Нет, конечно. Он час орал, не прекращая. Сколько операций я ему сорву своей самодеятельностью, скольких агентов раскрою. Словно, не сам он постулировал свободу в действиях каждого рыцаря. Грозил орденским судом, разжалованием — Хельм, куда дальше, в шевалье? До самой низости дошел, утверждая, что я пятнаю честь Рошельта… Возмущение, почти ярость, слегка окрасили щеки паладина.  — Но почему? Если… Он дернул плечом.  — Я действовал, а не сидел в уютной резиденции ордена. Надо полагать, это сильно его уязвляло. Они разделили долгий взгляд.  — Что произошло дальше? — наконец спросила Эвелин.  — Я нашел единомышленников среди рыцарей и вместе мы разделались с угрозой. А когда вернулись в Невервинтер… Паладин грустно улыбнулся.  — Стрейл оказался не таким болтуном и пустозвоном, каким выглядел. Он действительно собрал орденский суд. И его исход был ясно виден и слепому. — Он хмыкнул, не без горечи, — я не стал дожидаться, когда они вслух произнесут слово «исключение», сказав, что мне нечего делать среди лежебок и лентяев. Ланнивер и Онтарр боялись восстания? Они его получили! Слишком много недовольных, слишком много потерь в Обители и слишком мало ответов. Глупо было с их стороны пытаться запугать паладинов. Да и остальных это уже не страшило. Джейвен поковырял трещину в поручнях, и Эвелин подумалось, что раз уж он смог развалить на две части такую организацию как орден Латной Рукавицы, то у гнилой деревяшки шансов точно не было. Прекратив терзать ни в чем не повинное дерево, он посмотрел на нее.  — Многие сожалели о смерти вашего отца, утверждая, что он удержал бы орден от раскола, — паладин пожал плечами. — Возможно. Займи он место Онтарра… Вы бывали в резиденции Рукавицы в Эльтургарде?  — Да, кивнула Эвелин. — Бесконечная пирушка, веселье и дружеские поединки. Тогда мне это странным не показалось. Но после Лускана, после тени Белафосса, — она вздохнула, пытаясь найти слова. — Они словно забыли, зачем орден создавался?  — Нет, идея была хорошая, — Джейвен прищурился, глядя на солнце. — Но основатели Рукавицы состарились, им хочется вот такого веселого покоя, а не месить грязь по болотам или умирать в лапах извергов. А уступить место другим, как Рошельт или Марк, им в голову не пришло.  — Только отец не хотел власти, он вообще от дел хотел отойти, — вздохнула она и тихо спросила, — не боитесь, что с Золотым Оком случится тоже самое? Паладин нахмурился.  — Пока я жив и в своем уме… Хм, — он задумался и уверенно покачал головой. — Нет, почувствую, что хочу расслабленности и лени — уйду. Хотя я всегда думал, что погибну как Рошельт, на поле боя.  — И оставите не одного безутешного ученика, а несколько сотен?  — Тысячи! — в шутку возмутился Джейвен, сверкнув глазами. И чуть улыбнулся, когда Эвелин рассмеялась. — Если они продолжат мое дело, да.  — Романтично, — заметила она. — Но может лучше выжить?  — Смотря для кого. — Он прищурился и спросил, — что, неужели, и правда, мне ни разу смерти не пожелали?  — Может, вы удивитесь, но нет. Смерти — нет. Найти, победить, доказать, что совершаете ошибку. Даже там, в лесу, я хотела просто выжить. А вы действительно казнили бы нас на месте? — Да, — Он опустил взгляд и с трудом продолжил, — я был уверен, что вы виновны в смерти Рутрана. Когда гнев так застилает глаза… Я считал, что это единственный способ вас остановить.  — А сейчас? — с надеждой спросила Эвелин. Он пожал плечами, не тронутый ее выжидающим взглядом.  — Увидим.

***

Дом старейшины располагался на самой границе болотной деревни, и выстроен был не на сваях как другие — на разлапистом толстом пне. Что могло свалить такого лесного гиганта, чей ствол и десять человек не обхватили бы, оставалось загадкой. Многочисленные толстые корни выступали из воды затейливыми арками, словно брезговали прикасаться к болотной мути. Само строение ничем не отличалось от остальных — такая же деревянная развалюха с торчащей из щелей между досок и бревен паклей, плохо замазанной глиной. К небольшой площадке к самому порога поднималась закрученная лестница. А на площадке невысокая женщина неспешно сметала снег. Ее седые волосы торчали вовсе стороны, несмотря на явные попытки их пригладить и прикрыть косынкой. Выгоревший на солнце и покрытый бурыми пятнами сомнительного происхождения шерстяной балахон нес на себе отметины того же стремления придать ему некую благообразность — дыры заштопаны, места неподдающиеся штопке закрыты заплатами, а легкий запах лесных трав намекал на частую и качественную стирку. И все-таки Андра напоминала ведьму из детских сказок. Особенно с метлой в руке. Вместо положенного ведьмам носа крючком с непременной на нем бородавкой старейшина была курноса, компенсируя «недостаток» пергаментно-сухой кожей, пигментными пятнами и суровым взглядом исподлобья. Голос Андры, как и положено дикой ведьме, скрипел и сочился ядом:  — А, избранные богами спасители пожаловали, а так же — защитники угнетенных, светочи мудрости и… дворф-ворюга. Последнего сразу предупреждаю — брать с меня, кроме лишайных мухоморов и засоленных пиявок, нечего. — Ее взгляд съехал с ошарашенного Ларетара, вскарабкался вверх по Эвелин и, уйдя за плечо воительницы, вцепился в паладина. — И тебя, светозарный, так уж и быть, облагодетельствую напутствием — орки на юге, тролли на востоке. Туда в поисках зла и ступай, не задерживайся. У Эвелин не было глаз на затылке, чтобы увидеть выражение лица Джейвена, но почему-то она была уверена, что если паладин и искал зло, то нашел его только что и вполне успешно. Но ответом Андру удостаивать не посчитал нужным. «И к лучшему. Такая за непочтительность недельную икоту навести может. В лучшем случае», — подумала воительница и задала вопрос, ответ на который, в общем-то, и не требовался:  — Вы — Андра?  — С утра так звали, — сварливо отозвалась старейшина, с презрительным прищуром. — Убежища просить пришли, как эти торгаши?  — Нет. Мы ищем древнюю крепость…  — Дак вы везунчики! Все Топи в старых крепостях, хоть дворфийских, хоть человеческих. Выбирайте на свой вкус!  — Она где-то очень поблизости должна быть, — закончила Эвелин. Взгляд Андры стал пристальным, изучающим. Она сделала несколько метущих движений, делая вид, что обдумывает услышанное.  — Что же, может статься, вы и впрямь не зря нарушаете наш покой и можете сослужить службу деревне, м? Крепость, которую вы ищете, облюбовала одна из дочерей Ллос, демоническая паучиха Рилфанг. Да, бибилит, — кивнула она паладину, хотя тот и слова не сказал вслух, — так вы их кличете, по ученому. Спала она, да что-то ее пробудило. А вместе с ней и весь ее выводок.  — Люди стали пропадать? — высказала предположение Иллидия.  — Верно, остроухая, думаешь, — хмыкнула добрая старушка. — Осмелели пауки настолько, что и ночью в своем доме теперь не безопасно, а в Топи и вовсе заходить не стоит. Но местный люд живет с глинозаготовки и вырубки леса, и в Топи таскается каждый божий день, как ты их не предупреждай об опасности. Ну так и что, герои, желаете и в правду побыть героями? Спасете моих подопечных?  — А есть еще кого спасать? — хмуро поинтересовался Ларетар. — Пауки-то, того…  — Да, жрут все, что поймают, — осклабилась Андра. — Но это уж от вас зависит, спасители. Поторопитесь, может, кого и успеете освободить. Она приставила метлу к дверному косяку и исчезла внутри. Раздался тихий звон склянок, и ведьма вновь появилась на пороге, протягивая три флакона с неприятно-мутной на вид жидкостью.  — Паутина крепкая, не простые насекомые плели. Мечам не поддастся. Хотела сама на ней кислоту опробовать, да вы так удачно подвернулись! Улыбка Андры тоже хорошего не предвещала. А главное, у Эвелин было подозрение, что с секунды на секунду терпение паладина искрометно лопнет — очень уж характерный скрип зубами раздавался.  — А говорила только мухоморы и пиявки… Людей-то в коконах не растворит? — мрачно поинтересовался Ларетар.  — Вот потом и расскажете, — хмыкнула ведьма и, всучив Эвелин свое варево, скрылась в доме, громко бухнув дверью. С крыши посыпался мелкий сор и пыль. Воительница флегматично смахнула с плеча упавшую щепку. Какие дураки, интересно, выдумали, что жизнь искателя приключений полна азарта, уважения и денег? Азарта последние несколько месяцев у Эвелин не вызывали вовсе. А что до уважения и денег — каждый встречный норовил свалить на них свои проблемы, не сказав и «спасибо» за их решение. Не считая Ван Хайда, конечно. Охотник из Порт Лласта был образцом вежливости и платежеспособности. Побольше бы таких.  — Ну и как вам это понравилось? — буркнул Ларетар, когда четверка спустилась вниз.  — Не самая радушная женщина местная старейшина, — высказала общую мысль Иллидия. — Но сильная волшебница, вы почувствовали ауру?  — От нее самой демонической магией несет, — процедил Джейвен, приложивший во время встречи с Андрой титанические усилия, чтобы удержаться от резких действий. Объектом паладинского желания истребить все плохое был в кои-то веки кто-то посторонний, что несказанно радовало воительницу.  — И злом? — тихо спросила Эвелин. Как ни странно, паладин задумался перед ответом, вместо того, чтобы сразу же рявкнуть: «ЕСТЕСТВЕННО!»  — Госпожа Андра — не злая! — раздался неожиданный протест, и из-за прогнивших бочек вылез низенький, тощий полурослик. Как и Андра он был одет в серо-бурую дерюгу, перепоясанную обрывком веревки, из другой одежды на нем имелись только оборванные по низу, замызганные штаны, даже каких-нибудь обмоток на ноги он не нашел и теперь перетаптывался на месте явно замерзшими посиневшими ногами. Грязные лохмы, местами свалявшиеся, свешивались сосульками на чумазое лицо. В отличии от Андры, полурослик явно не имел понятия о чистоте и опрятности.  — Госпожа Андра просто не любит пришлых. Но она живет дольше других в деревне, и заботится о нас. «Заметила я ее заботу», — хмыкнула мысленно Эвелин.  — Зовут Йенри. Я подмастерье госпожи Андры, ученик, помощник…  — Мальчик на побегушках, — безжалостно припечатал его Джейвен.  — Эээ… наверное. Но вы ж теперь тоже, да? — Рука паладина дернулась к эфесу меча и понятливый Йенри попятился. — Н-н-не буду мешать, госпожа Андра сердится… если тянуть с ее… поручениями. И, сверкая босыми пятками, кинулся прочь. Ларетар почесал бороду и вдруг хохотнул, кинув взгляд на побагровевшего паладина.  — Уел он тебя, твоя благородь, не отпирайся.  — Вернемся к Давтлину, — вмешалась Эвелин, пока не случилось маленькое, локальное уничтожение всех неверных, — нам понадобятся противоядия. «И обезболивающее, у меня от ваших разборок мигрень начинается». Мало было ей вспыльчивого рыцаря, напоминавшего то ли огнедышащего дракона, то ли вулкан Хоттенау, еще и у Ларетара проснулось желание всех подкалывать. Делаем ставки, господа, что из этого доконает ее раньше?

***

Первой из них шла Иллидия, как самая ловкая и легкая. Даже не шла — парила над земной грязью, отрастив пару невидимых крыльев. Казалось, она вообще не проваливается в топь и не оставляет следов. За ней шел Ларетар, проверяя ее путь длинным шестом. Тяжеловесным рыцарям в доспехах пришлось выступить в непривычной роли защитников тыла. Иногда хлябь сменялась относительно твердыми полосками земли, изрытыми корнями мостящихся на них хлипких деревьев. Там отряд застывал на пару минут, чтобы дать ногам хоть какой-то отдых.  — Мы шумим так, что любая живность разбежится, — проворчал дворф, достигнув очередного островка.  — И это будет лучшим исходом, не представляю, как в такой трясине сражаться, — вздохнула Эвелин. — Но раньше ведь не разбегались? Иллидия вдруг вскинула руку, призывая всех к молчанию. Она обводила напряженным взглядом окружающий мир, поворачивая голову на длинной шее из стороны в сторону. Скользила внимательным взглядом по кочкам и кустам. Эвелин тоже огляделась, но безрезультатно. Джейвен смотрел в одну точку, где-то на верхушке дерева, под чьими ветвями стояла воительница. Очень, очень внимательно.  — Тихо шаг ко мне. Вверх не смотреть, — приказал он, кладя руку на меч медленным змеино-плавным движением. Эльфийка проследила его взгляд, посмотрела на другие деревья и вздрогнула ошеломленная. Эвелин хотелось, чтобы они оба прекратили эту шараду, прямо высказав, что такого на них сейчас кинется.  — Их же… десятки, — шепотом выдохнула Иллидия и отступила назад, доставая из-за плеча лук. И тоже без резких движений, хотя ей-то легко давалась эта плавность.  — Ко мне, я сказал, — сквозь зубы повторил паладин. И в этот момент Эвелин почувствовала, как что-то едва слышно топнуло по дереву. Их действительно было несколько десятков. Мохнатых, серо-коричневых, крупных и очень злобных пауков, прятавшихся в голых древесных кронах, раскидавших длинные лапы на манер ветвей. И они спускались вниз, почувствовав теплокровную, излишне громкую добычу, так глупо сунувшуюся в их обиталище.  — Как эта погань на морозе-то не коченеет? — содрогнулся Ларетар, выдергивая меч из вздутого брюшка своей последней жертвы.  — Что выводку бибилит торильские морозы? — вопросом на вопрос ответил паладин, спокойный, словно не на него в последний миг прыгнуло, обрадованно раскинув пошире жвала, восьмилапое чудовище. Не успевавший увернуться или подставить меч Джейвен, щедро угостил паука стальным кулаком во все двенадцать глаз. Очень удобно, когда кулак и чужая голова одного размера. Дворф возмущенно фыркнул, но через секунду деловито спросил:  — Огонь?  — Нет.  — Кислота?  — Огонь, холод, яд и кислота не помогут. А вот хорошую освященную сталь они не любят.  — Ну, эт' по твоей части. И Лиддиной, — недовольно буркнул Ларетар. — Остальным чо делать?  — Молиться, — хмыкнул Джейвен, мол, догадайтесь сами, шутит он, или непробиваемо, абсолютно серьезен. Эвелин мутило от одного вида растекающихся зеленовато-бурых лужиц и подрагивающих в предсмертных конвульсиях, покрытых сизыми волосками лап. Сегодняшний завтрак явно был непозволительной и плохо обдуманной роскошью. На пустой желудок блевать ее тянуло бы меньше. Боги всемогущие, даже воняющая разложением нежить была не так омерзительна. Воительница уговаривала себя собраться. Вот на них напали и ничего, все живы и никто даже не покусан. Причин впадать в истерику — нет. Пока. Вот доберутся они до главной паучихи, тогда да, можно будет побегать с бессмысленными воплями, пока острый коготь на конце жилистой лапы не пронзит насквозь… «Все, хватит. Всего лишь пауки с собаку размером. Мы же видели вещи куда страшнее». Подобных запретов хватало ровно до следующей стычки, потом самоуговоры приходилось повторять. Эвелин поглядывала на спутников, но Иллидия и Ларетар похоже не замечали ее состояния, а паладин хотя и рассматривал ее пристально, но задавать вопросов тоже не спешил. Чуть легче стало, когда им начали попадаться коконы, сваленные на землю, подвешенные к редким скальным выростам и деревьям покрепче. Незаметно цель «как-то выжить» изменилась на «спасти людей» и это принесло облегчение. За других бояться и сражаться было не в пример легче. Зелье старухи разъедало паутину медленно. Не отличавшийся терпеливостью паладин опустился на колено рядом и попытался разорвать ее руками. С трудом, но ему удалось освободить сначала грудь, а потом и голову пленника. Это оказался молодой рослый парень самой простецкой, но приятной наружности. Кажется, в первые секунды он и не понял, что свободен, непонимающе глядя на людей перед ним. Потом светло-карие глаза распахнулись вовсю ширь, и он дернулся сесть. Джейвен поддержал его, пока парень резко отдирал от себя остатки кокона.  — О боги… Вы спасли меня! Я думал, паучьей едой стану.  — Ты не ранен? — уточнила Эвелин.  — Нет, кажется, нет. Все затекло, но… ерунда. Господи, Чонтия милосердная… Спасибо вам, добрые люди! Он сидел, не замечая, как покачивается из стороны в сторону.  — Я — Эдди, Эдвард… Эдвард Миллнер.  — Дойти до дома сможешь? — спросил Джейвен. — Большую часть пауков отсюда до вашей деревни мы отправили на тот свет.  — Смогу, — Эдвард дробно затряс головой в подтверждение и оглянувшись спросил, — тут же, тут же еще есть люди, да? Вы им поможете?  — Конечно. Ваша старейшина нас за этим и послала, — мягко, как маленькому ребенку, ответила Эвелин. Хотя парень, похоже, и был почти ребенком, едва ли старше Хоммета. Яркие глаза, гладкая кожа, широкая улыбка человека, вернувшегося с того света. Завидная устойчивость психики и способность восстанавливаться от потрясений. Джейвен поднялся на ноги и пошел к другому кокону, подвешенному на ветке дерева. Зелье зашипело, стекая по паутине и выжигая на ней темные дорожки.  — Я подожду других. Вместе безопаснее, — Эдди сделал глубокий вдох и выдох, окончательно оправляясь от шока. Эвелин потрепала его ободряюще по плечу и пошла освобождать следующего пленника. Деревенские медленно собирались вокруг Эдварда, все они были потрясены, но хвала Тиморе раненых не было. Только одна девушка жаловалась на дурноту и кружащуюся голову. Эвелин протянула ей последнее противоядие, больше помочь сейчас было нечем. Смилуются боги, она успеет добраться до дома и каких-нибудь целебных зелий. Из-за кустов в сопровождении еще двух крестьян показались Ларетар и Иллидия. Кто-то из спасенных кинулся друг к другу, обнимаясь. Вернее, спотыкаясь подошли, шатаясь от истощения и усталости. Остальные топтались на месте, ежась от холода. Жрица, отвела Эвелин в сторону и тихо спросила:  — Думаешь, всех вытащили? Коконов много, в некоторых дикие звери.  — Ага, спас тут одного волка, еле успел приложить благодарную зверюшку камнем по холке, — подтвердил Ларетар.  — А в некоторых, — Иллидия понизила голос до едва слышного шепота, — только скелеты. Вслух никто ничего не сказал, но лица у всех помрачнели. Кости могли оказаться в коконе только одним образом. Эвелин передернуло, от образа обездвиженной жертвы — в вены впрыскивается паучий яд, разъедающий внутренности, как под действием токсинов человек не может даже закричать от боли. Она посмотрела на небольшую толпу спасенных, чтобы отбиться от видения, и покачала головой.  — Мы еще не были у самой крепости. Там тоже могут быть люди.  — До крепости еще добраться надо, а выродков Рилфанг там будет больше, — устало сказал паладин. — Не хочу бросать остальных в беде, но и их, — он кивнул в сторону деревенских, — еще нужно довести в целости обратно. Он отвернулся и бросил через плечо:  — Решай.

***

 — Наконец-то, — простонал Ларетар, останавливаясь. Дорога к крепости давно заросла и обвалилась, превратившись в суп из непроходимой чащи камышей, чахлых деревьев и кустарника, залитых полуметровой высоты ледяной водой. Низкорослому дворфу приходилось хуже других, но и в собственных сапогах Эвелин чувствовала излишний холод и влагу. А от замерзших ног и все остальное тело начинало морозить. Надо было все-таки проводить спасенных до деревни, и не морочить никому голову… Завывающий ветер, приносил сладковато-гнилостные запахи, и это казалось странным. Холод и выпавший снег должны были заморозить все, что могло разлагаться. Древнее строение выступало из воды неприветливой темной скалой на фоне седого неба, подавляя и без того безрадостный ландшафт. Если здесь когда-то и был ров, он давно сравнялся с болотом.  — Не вижу ничего похожего на вход, — добавил Ларетар, почесав подбородок. В противовес ожидаемому, здесь не оказалось коконов, на две трети высоты крепость укутывала сеть паутины, плотная до полной непрозрачности. Время и заброшенность обтесали, раскрошили, истрескали все — башни, пилоны, машикули, статуи, некогда украшавшие фасад, оставив только общие очертания. Эвелин присматривалась, склоняя голову то к одному плечу, то к другому.  — Это цепи подъемного моста, мне не кажется?  — Не кажется, — ответил паладин и, сделав несколько шагов ближе к крепости и попинав что-то под водой, пояснил, — обломки решетки. Большой удачей будет, если под этим саваном не окажется каменного завала. Воительница поежилась от точности попадания. Крепость действительно напоминала подготовленного к погребению покойника, которого просто бросили, не предав земле или огню, не закончив похорон. Иллидия достала последний флакон кислоты и уверенно пошла вперед.  — Лидди, да тут несколько ведер этой дряни потребуются, — начал Ларетар, но эльфийка уже преодолела расстояние, отделявшее ее от скрытой паутиной каменной кладки, и выдернула из флакона пробку. Кислота побежала по сплетениям толстых нитей, не причиняя им ни малейшего вреда. Иллидия озадаченно обернулась и пробежалась взглядом по лицам спутников, словно спрашивая подсказки или объяснений.  — Демоническая паутина, — заметил паладин. — Может… Не закончив мысли, он подошел к Иллидии и рубанул Волей Хранителя по зарослям паутины. Божественной силы заключенной в клинке хватило, чтобы сделать в сети хорошую брешь, но она как живая почти мгновенно заросла. Джейвену пришлось приложить усилия, чтобы освободить меч из ее плена. На его лице при этом застыла забавная смесь злости, обиды и возмущения. Как эти нечестивые продукты жизнедеятельности пауков смели противиться силе самого бога-Защитника?  — И молитвы тоже не помогут, я думаю, — удрученно заметила Иллидия.  — Огоньком попробовать, а? Ну зря ж тащились, получается? — почти завопил Ларетар. Похоже, с каждой минутой он замерзал все сильнее.  — Не зря, — ответила Эвелин. — Есть о чем рассказать Андре. Может она знает как…  — Полагаться на ведьму? — перебил ее паладин с плохо скрытыми нотками гнева.  — Есть другие идеи? — спросила она и почти сразу пожалела о вопросе.  — Святой водой залить? — сложил руки на груди Джейвен, с завидным упорством не желавший признавать поражения. Иллидия разрешила их спор, вытащив из поясной сумки тоненький бледно светящийся сосуд, и вылила его содержимое туда же, куда плеснула до этого кислотой. Результат, вернее его отсутствие, повторился.  — Таран попробовать? — сворачивать с пути паладин явно не собирался.  — Катапульту и осадные лестницы! — сатанея, рявкнула воительница. — Командующий, где мы здесь таран найдем?! На слове «катапульта» у Джейвена настолько восхищено вспыхнули глаза, что Эвелин потеряла дар речи на пару секунд. Судя по блеску в глазах, идей у рыцаря было больше, чем благоразумия. А уж упорства… Наверное, это упрощало жизнь ему, одновременно осложняя ее всем остальным. Вспомнив рассказ о сэре Ланнивере, Эвелин начала понемногу проникаться раздражением Стрейла. Будешь тут орать…  — Хватит, — успокаивающе произнесла она, поднимая руку. — Во-первых, мы все устали. Во-вторых, мы все устали! Возвращаемся. Необходимость постройки осадных орудий лучше обсуждать в тепле. Больше всех, естественно, радовался Ларетар.