Обязательства вида

      — Что Вы там видите, лейтенант? — сложив ладони рупором, прокричал стоящий внизу Аттила.       Стэн еще раз придирчиво окинул взглядом край леса и грубую окантовку скал на фоне искрящейся воды, сливающейся на горизонте с небом. Ему чудилось, будто там, в глубине пород, без солнца и ветра, над гладью пещерного озера, среди поросших фиолетовыми кристаллами аметистов стен, свернувшись клубком, затаился кто-то. И что этот кто-то уже знает, что они пришли за ним, и прямо сейчас, из своего логова пронзает его сквозь камень ясным взглядом таких же аметистовых глаз, несмотря на все разделяющее их расстояние.       Киперман поднял руку к лицу:       — Человек. Видимо, кто-то местный, из Барвинка, — ответил он в шипящую рацию и еще раз поднял бинокль к глазам, внимательно оглядывая видимую из-за деревьев местность вокруг утеса. В этом районе он засек вспышку радиомаяка потерянного покемона. Маяк дал о себе знать всего лишь на две секунды — казалось бы, ошибка, перекрестный сигнал. Но Киперман развернул всю команду по новому курсу, в сторону побережья: без передышки они мчали сюда на двух машинах через пологие участки леса, бороздя огромными колесами внедорожников стебли, побеги, грязь и дерн.       — Что он сказал? — обратился Атилла к парню, сидящему на корточках у соседней сосны и монотонно точащему охотничьим ножом колышек для натяжного тента. Из нагрудного кармана на его серой куртке торчала антенна маленькой рации, которая только что прошипела нечто неразборчивое.       — Там человек, — равнодушно отозвался Хун, пробуя кончиком пальца заостренный колышек.       Сверху на Атиллу посыпались сухие сосновые иглы, а в следующую секунду рядом с ним на землю спрыгнул и сам Киперман, поднявшийся и спустившийся с дерева без помощи веревки. На его шее болтался тяжелый бинокль. Хун невозмутимо поднял на него глаза:       — Значит, на побережье покемона нет? Подойдем ближе?       Стэн отряхнул плечи и коротко усмехнулся:       — Он где-то здесь, я уверен. Маскируется. Он может и не трогать людей, чтобы не привлекать внимания. Кроме скал ему больше некуда податься в Канто. А скалы есть только здесь, на берегу.       — Ну а как же маяк в лесу? — Хун взял следующую заготовку для кольев. Он все время старался занять свои руки делом.       — Черта с два он в лесу. Он умный и до хрена хитрый. Но и я тоже не промах. Прочешем весь берег, осторожно, но как можно быстрее. Разбиваем лагерь!       — Здесь? — уточнил Аттила, разминая плечи.       — Нет, на утесе! Откуда ты его взял, такого сообразительного? — обратился Стэн к закончившему точить колышки парню с собранными в низкий хвост серебряными волосами и глазами цвета осеннего дождливого неба.       — Мы друзья, лейтенант, — ровно ответил Хун.       — Не называй его так, мы не в армии.       Киперман холодно зыркнул на бросившего эти слова бойца. Этот парень с кобурой через плечо — Протон — был единственным из присутствующих, кто видел мьюту своими глазами в стенах резиденции Джованни в Джотто в последние дни перед тем, как покемон решил сбежать.       Поисковый отряд Кипермана состоял из четырех человек, включая самого Стэна. Их набрали из рядов свободных сил корпорации «R» — проще говоря, из числа постоянных агентов преступной организации. Исключение составлял только сам лейтенант Киперман, который лишь во второй раз был нанят Джованни для выполнения дела. Но это задание стало первым, обсудить которое босс корпорации решил напрямую, лично и как можно быстрее. Видимо, это дело было очень важно для Джованни, раз он так оперативно связался со Стэном. С одной стороны, лейтенанту льстила репутация настолько незаменимого следопыта — это позволяло ему ставить свои условия, прежде чем взяться за выполнение задания, и Киперман не скупился на запросы. Он помнил, как в зареве заходящего солнца Джованни с лицом человека, выражающего крайнюю озабоченность и тревожность, дал свое согласие на все, что запросил Киперман в обмен на свои услуги. Тогда у Стэна закрались некоторые сомнения: не считал ли Джованни, что ему светит весьма невеселое приключение и, возможно, дело станет так, что не придется рассчитываться с ним по долгам?       — Почему ты так уверен, что это он, тот самый? — поймав на себе взгляд Кипермана, поинтересовался Протон.       — Самка бы в одиночку не догадалась до таких финтов. Скорее всего, она должна быть напугана до чертиков и, следуя инстинктам, уткнуться куда-нибудь, где ее было бы легко найти по маяку, прежде чем она начала бы активно учится, выживать и применять свой интеллект. Ей помогли, у нее есть явный покровитель. Не сложно догадаться, кто бы это мог быть.       — В таком случае у Джованни теперь большие проблемы, — ухмыльнулся Протон. — Это то, чего он боялся: что двое мьюту встретятся и объединят свою ярость против людей.       Киперман прыснул, а после и вовсе расхохотался, прислоняясь к стволу дерева и доставая сигарету из стального портсигара, который он извлек из нагрудного кармана куртки. Такими пользовались старые охотники семьи Стэна в Хоэнне. Он вообще разительно отличался от людей из команды «R».       Парни переглянулись и уставились на него:       — Почему Вы так довольны этим? — непонимающе спросил Хун.       — Он боялся! — Киперман закурил и убрал спички в карман. — Джованни сам создает свой кошмар. Но как он думает справляться, если кошмар этот станет реальностью? М? Ведь все обвинят его, что это он погубил мир, отдав его мьюту на забаву.       — Наши ученые научились ловить мьюту, — назидательно пояснил Хун. — Вы же были на 08, неужели вам не сказали, как они «держали» самку там два года?       — Научились? И где же покемон, которого они там «держали»? Да ваша самка с рождения знать не знала, кто она есть на самом деле. А если бы знала, свалила бы еще быстрее. Таким, как мьюту, нельзя давать вырастать из детского возраста. А растут эти твари быстро. И живут, судя по всему, долго, — он в долгую затянулся.       Атилла раздраженно провел рукой по лицу:       — Лейтенант, я не понял, мы все-таки покемона ищем или какого-то непредсказуемого сбежавшего агента команды «R»? — он произнес это и умолк под давящими взглядами своей команды.       Да, Джованни нанимал Кипермана не впервые: в прошлый раз ловец выполнял поручение корпорации, когда искал для них не магического зверя, а человека. Как раз такого непредсказуемого, сорвавшегося с привязи агента. А точнее двинутого маньяка, от которого хлопот было не обобраться. Тот парень оказался на редкость осторожным и скрытным. Его дальнейшая судьба Кипермана уже не интересовала. Лучше бы ему досталось поделом, ведь то был не человек вовсе, а дикий зверь с ледяным взглядом, но стреляющий так метко, что охотнику и не снилось. В жизни Стэн, повидавший всякого, не видел, чтобы человек находился в таком агрессивном исступлении, чтобы с ним побоялась связываться сама преступная организация, годами державшая в страхе весь регион Канто.       — Я ни капли не удивлен, Аттила, что ты не понял. И давай-ка не произноси слова «сбежавший агент команды «R» — еще не хватало призвать это бедствие на свою голову. Уж лучше пусть нас прикончит мьюту. Так хотя бы будет не обидно, если мы проиграем бой могущественному покемону, а не простому человеку.       В лесу треснула ветка. Парни напряглись, но в следующую секунду маленький оддиш выкатился из кустов и, увидев перед собой людей, поспешил скрыться в зарослях.       — Разочарую Вас, лейтенант, но покемон не убивает людей, — произнес Хун. — Бывало раньше, что парочку покемонов разорвал на арене. А после этого Джованни и вовсе увез его в Джотто. Мьюту ведь всегда был с нами. Я к тому, что он был у всех на виду. Пока он жил в Виридиане, его тренировали каждый день. Тогда ему было абсолютно ровно на людей. Не думаю, что ему интересно подчинить себе мир, как считает босс.       — Мьюту убивал людей, даже после острова, — настойчиво сказал Протон, — до времени он все делал, что приказывал Джованни. А потом ему осточертело. Босс поэтому и увез его: потому что уже не мог полностью контролировать, мьюту становился слишком опасным.       — Осточертело? Тебе откуда знать? Это же просто покемон! — воткнув нож в землю, поинтересовался Хун.       — Говорю тебе, это не просто покемон. Джованни даже не держал его в покеболе. Если бы вы были в те дни на моем месте, если бы видели его в Джотто, слышали, как он говорит, знали, как он мыслит, сразу бы поняли, о чем я. Он знает язык людей. Он читает мысли. Босс долго с ним носился, — наверное, чуял, что мьюту взрослеет и день ото дня становится своенравнее и сообразительнее. Арена стадиона быстро стала ему неинтересна, а боссу это не понравилось. И потом, вы знаете Джованни: он начал затягивать бразды, указывать мьюту на его место, не зная еще тогда толком, с каким существом имеет дело. И когда в один прекрасный день покемон взбрыкнул, мы ничем не могли его сдержать! Джованни упустил сперва своего сына, потом покемона — воспитатель он так себе, — сказав это, Протон с силой пнул камень, лежащий на земле, так, что он отлетел и стукнул в ствол соседней сосны рядом с невозмутимо курящим Стэном.       Атилла пожал плечами:       — Да Джованни не так уж и плох! У кого вообще из криминальных боссов дети в норме?       — Если только у «Плазмы», — усмехнулся Хун. — Эн всегда был особенным для Гетсиса. Кстати, давно о них не слышно после того, как «Плазма» разбилась надвое. Точно известно только то, что юного наследника след простыл.       — Может, мьюту тоже убил его, — сказал Протон.       Киперман закатил глаза:       — Да ладно, завязывай, а.       — Ты точно это знаешь? — спросил Аттила. Протон равнодушно пожал плечами.       — А еще у Моргана с Аугустин не просто так поехала крыша после того, как они вернулись с якобы пустого Нового острова. Там тоже явно не обошлось без покемона.       — Я сказал завязывай, — нахмурился Стэн.       — У них же мяут был в команде? — уточнил Атилла, — Морган… Точно! Это же этот парень, который стал тем самым, ну, вы поняли, — он осекся, видя, как чернеет лицо лейтенанта. Хун взглянул сперва на друга, потом на Стэна:       — Расслабьтесь, Морган наверняка уже давно где-нибудь погиб. Сколько его уже нет — года четыре? — кивнул он Протону, который давно был в ближних кругах босса.       — Ну, как сказать, — задумался Аттила. — После Нового острова Морган долго еще был в штате. Да и вообще, такие не погибают. Кто знает, насколько он обезумел. Говорят, под конец ему настолько снесло крышу в штаб-квартире, что ее пришлось перенести. Помните ту, которая была между Паллет Тауном и Виридианом? Говорят, его там пытали, пока он не двинулся.       — Бред голимый! — возмутился Протон. — Никто его не пытал! Арчер был в то время в штабе, никто пальцем не трогал Моргана. И был он там добровольно. Поменьше слушайте эти байки про эксперименты! Он просто выполнял особую работу, получая приказы лично от Джованни, потому в то время его и не видел никто.       Разговоры тревожили Стэна, вызывая в памяти неприятные образы. Он почесал переносицу мизинцем, стараясь абстрагироваться от тяжелого разговора, но в мыслях видел того парня как сейчас. Джеймс Морган, с закатанными рукавами прилипшей к телу белой рубашки, покрытой пятнами крови и грязи, вымокший насквозь под проливным дождем, с охотничьим ножом в руке. Совсем молодой и горячий, не замечающий холода, он, оскалившийся, как дикий зверь, стоял напротив уже изрядно вымотанного Стэна.       Хун недовольно поморщился:       — Ну да, кроме Арчера там много кто еще бывал. Почему-то все рассказывают разное. С подачи Джованни, конечно. Заметает следы так, что теперь концов не найдешь, что там было у них на самом деле.       — Но штаб ведь кто-то разнес! - вставил Аттила.       Протон раздраженно махнул на него рукой:       — Штаб пришлось даже не перенести, его пришлось просто закрыть, чтобы он больше не возвращался туда.       — И не разносил его дальше!       — Заткнитесь уже! — громко скомандовал Стэн, туша окурок о сухую кору сосны. — Будьте вы не ладны со своими монстрами! Он обычный человек. Кто произнесет имя парня еще раз — отправится на базу в город.       — Тоже думаете, что плохая примета произносить его имя, лейтенант? — не глядя на него, спросил Хун. Стэн также не повернулся к нему.       — Плохая примета — приписывать безумию мистические способности.       — И, тем не менее, даже Вы, лейтенант, не смогли справиться с ним.       Протон заинтересованно взглянул на Хуна, а после подозрительно на лейтенанта, словно не мог поверить, что тот один на один сталкивался с Джеймсом.       Киперман мельком взглянул на свое запястье. Из-под манжеты куртки на треть ладони тянулся белый шрам, выделяющийся на смуглой коже объемным лепестком. И это была не единственная отметина после встречи с Морганом. Стэн раздраженно цыкнул, опуская руку и разворачиваясь к своей команде.       — Не справился! Любого можно завалить пулей в лоб! Другое дело, что ваш несменный Джованни сам отъявленный маньяк, только в костюме поприличней. Этот юновский диверсант нужен был ему живьем. Не знаю, какое темное эго греет босс, волоком притаскивая к себе самых опасных тварей, но это был уже второй монстр, которого он сделал сам. И не последний, судя по всему, — Киперман вспомнил озабоченное лицо Джованни в его кабинете на закате. «Это не клон», — так он сказал. Но и Морган не был клоном. Что же преступный босс припрятал еще, какую же тварь скрывали стены института в самом центре Виридиана?       «Поэтому и нужно было идти за Арчером, когда была возможность сместить Джованни», — зло подумал Протон, без угрызений совести. Он вообще был жестоким и довольно яростным членом команды «R», всегда дерзким на язык. Глаза его были бирюзовыми, как и короткие волосы. В одежде он предпочитал черный цвет, в отличии от Аттилы и Хуна, одетых в рядовую белую форму. Киперман не понравился ему с первого взгляда, но Джованни включил Протона в команду именно для помощи в случае возможного боя, так как он быстро приходил в ярость во время схватки и если уж не победил бы мьюту своим зубатом в случае необходимости, то вполне мог бы выиграть время для спасения остальных.       — Второй монстр? А первый кто? — задумчиво спросил Аттила.       Хун закрыл лицо ладонью. Киперман сочувственно покачал головой.       Аттила растерянно оглядел присутствующих и вопросительно кивнул Протону. Тот указал пальцем в сторону скалы и Аттила наконец-то просветлел, понимающе раскрыв рот:       — А, ну да. Мьюту!       — Хороший ты парень, Аттила, — спокойно обронил Стэн, закатывая рукава для предстоящей работы по устройству лагеря, — но держись поближе к Хуну.

*****

      «Жизнь — это величайшая тайна, истинное чудо. С давних пор люди так же, как и покемоны, искали ее разгадку, которая могла бы послужить для достижения определенных целей или решить одновременно несколько задач соискателей.       Я тоже искал ответ на загадку жизни. Я был уверен в том, что это знание принесет немалую пользу миру. Но это стремление привлекло ко мне как сторонников, так и тех, кто желал бы по-своему распорядиться моим открытием.       Тем не менее, моя цель была достигнута. В обмен на продолжение этих исследований, я должен был быть уверен, что ее жизнь теперь будет защищена. Это стоило всех потраченных сил. Это стоит данных мною обязательств институту и корпорации. Это стоило риска для целого мира.       Да, я осознавал риск для мира, поэтому выбор продолжать начатое дело давался мне тяжело. Но я не жалею о нем, потому что не могу знать истинно, имеет ли для мира значение, чем завершится эта работа. Не раз мы становились свидетелями, что мир одинаково примет любую победившую сторону и будет готов принять любые жертвы как с одной, так и с другой стороны. Так могу ли я рассудить, насколько новая цель проекта достойна существования, будет ли она являться благом для мира, или обернется против него злом? И если благо для мира — это определенность конечной цели человеческих устремлений, то является ли завершение человеческой эры в случае, если я все же ошибся в своем выборе, высшим выражением торжества этого блага?..       Все должно получиться. Мы будем готовы, мы ждали этого события почти пять лет. До завершения основного этапа проекта осталась по меньшей мере пара месяцев»       «Знаю, мы с тобой давно не виделись, но я знаю, что когда-нибудь ты сможешь понять меня. Не расстраивайся, мы увидимся уже в феврале! Тем более, сегодня ведь твой праздник! Ты должна быть счастлива, ведь ты все еще жива.       До встречи, Эмбер»

Запись из дневника и отрывок из письма доктора Фуджи. Ноябрь, 1997 год.

*****

      Сирена, сигнализирующая о нарушении целостности сосуда, была отключена. И мутный мир, к которому не было возможности прислушаться, не было возможности дотянуться, осязать, наконец-то стал ближе. Как оказалось, этот мир был здесь, вокруг всегда.       — Доктор взгляните, мозг активно работает!       — Повторим сканирование, надеюсь мы его не потеряем!       — Мы потратили годы, мы не должны его потерять!       Его — величайшего из всех покемонов.       Проект «Mew-2» реализовался. Ребенок новой эры явил себя миру, представитель нового гибридного вида, единственный в своем роде на планете.       Мьюту. Так доктор Фуджи представил открывшему глаза покемону его самого. Редчайший, ровно, как и драгоценный — тогда это значило, что он уникален. Самый сильный, неуязвимый покемон. Экстрасенс. И клон.       — Клон? — мьюту взглянул на стену сбоку от себя, где была представлена каменная фреска с изображением древнего мью.       — Мью больше не существует, уже очень давно. Из его ДНК мы создали тебя. Точнее, из части его ДНК.       — И это все? — разочарование слышалось в растерянном голосе покемона. — Я копия, я лишь тень мью? — он бегло оглядел лица людей, окружающих его, словно рассчитывал, что кто-нибудь из них сможет дать ему исчерпывающий ответ. Но говорить с ним решился только один человек. Мьюту снова встретился с ним взглядом. — Зачем все это? Для чего же я был создан? Ведь я один, и я здесь чужой.       — Твое создание уже сыграло свою роль, — доброжелательно произнес доктор. Он смотрел на мьюту, как на настоящий подарок судьбы, — мы сохранили тебя, смогли помочь тебе выжить, дабы не закончить, а продолжить эксперимент. Но ты далеко не просто копия мью. Ты совершеннее его, благодаря изобретательности человеческого гения! Твоя форма претерпела серьезные изменения, чтобы вынести бремя огромной силы! Тем не менее, ты единственный выживший образец эксперимента по клонированию покемона. Мы применили самые передовые технологии, чтобы взрастить твои психические способности максимально из всего возможного потенциала, — доктор говорил торжественно, желая донести до покемона важность момента, важность самого мьюту. Но покемон услышал совсем другое.       — Эксперимент… — сокрушенно произнес мьюту, не в силах поверить в свое существование как в чью-то прихоть. Какая к черту разница, насколько выше головы прыгнули в своих технологиях люди? Для покемона все это торжество науки было сродни пустому звуку. Неужели он обречен на такую участь? Нежеланный, чужой, копия настоящего создания этого мира.       Но доктор Фуджи лишь улыбался растерянности покемона — он совершенно не боялся его. Он знал мьюту всю его жизнь и относился к нему, скорее, как к ребенку. Он привык к его внешнему виду, он знал о нем все. Его пробуждение было ожидаемым событием. Но вот только сам мьюту впервые дышал вне искусственной среды. Его сознание наконец-то ощущало вес тела, пугаясь происходящего вокруг. Он вырос за пределами реального мира, и слова доктора, которые тот произносил с возвышенным чувством, не значили для мьюту ровным счетом ничего, как и сама фигура Фуджи. У мьюту не было никаких привязанностей ни к этому человеку, ни к цели, которую преследовали люди, собравшиеся здесь.       Тревога внутри покемона нарастала. Он остро ощущал чужеродность окружающих людей, глухих стен, резкого света. Где же солнце, где же горы? Или все, что он видел до этого — мутные, ускользающие от него образы, — все это было неправдой? Неправдой, сном, воспоминанием из чужой жизни… может быть, жизни мью?       В смятении он поднял полные осознанной боли глаза на стоящего перед ним доктора Фуджи, силясь найти в его взгляде ответ, узнать свою уготованную судьбу:       — Если мое существование — это эксперимент, то что меня ждет по его завершении?       — Эксперимент еще не завершен, — ответил Фуджи, его зеленые глаза переливались за бликами очков, — это только начало, впереди тебя ждут серьезные испытания.       Мьюту внимательно вглядывался в лицо доктора — почему эти глаза показались ему такими знакомыми?       Испытания. С каждой секундой пребывания в новом мире для мьюту яснее становились слова языка людей, рисуя в его сознании соответствующие образы. Он понял смысл всего сказанного, не применяя никаких видимых усилий. Они хотят проверить его, испытать его силу? Но какое право они имеют на него? На его тело, на его волю? Как тяжело. Ведь он не просил их создавать его. Но еще хуже было осознавать то, что эти люди вовсе не были намерены защищать его. Что, если он не пройдет испытания — что тогда будет? Может, они захотят разобрать его на куски, чтобы сделать кого-то более совершенного?       Белый свет заливал зал, но мьюту чувствовал себя брошенным на дно темной ямы.       Фуджи с облегчением отошел к коллегам, толпившимся у компьютеров. Они оживленно переговаривались о том, что эксперимент удался, они не потеряли покемона и уже отправили об этом сообщение Джованни. Сам мьюту был спокоен, не проявлял признаков агрессии и был в полной мере разумен. Единственное, что упускал рано обрадовавшийся доктор, было то, что смирно оставшийся на месте покемон находился в крайней степени потрясения, и его «я» уже бросило все внутренние силы на поиски пути избавления от этого стресса.       Чужие голоса, яркие мысли, звучащие словно наяву — мьюту не мог отличить одно от другого. Голоса были всюду, мешали сосредоточиться на самом себе. Интуитивно он пропускал этот шум сквозь себя, не цепляясь за него ни единой мыслью. Свет больно бил в глаза вырванному из небытия созданию. И негде было спрятаться — он не ощущал границ тела, не мог представить, как укрыться. Стресс нарастал внутри него лавиной.       — Виварий готов?       — Нет, подождите, сначала нужно достать клетку.        «Этим людям плевать на меня», — мьюту зажмурился, еще раз горько взглянув на стену с фреской, изображающей мью. Стекла разбитого сосуда, попавшие ему под лапы, врезались в кожу. Но эта физическая боль не могла заглушить боль его разбитого сердца. Пытаясь спрятаться от окружающего мира, он обращался внутрь себя самого в поиске хоть какого-то ответа, что же ему делать.       Вокруг началась суета и мельтешение. Людей было так много, но мьюту остро чувствовал себя одиноким и совершенно потерянным. Однако кое-что он уже смог понять о себе: у него не было желания больше видеть никого из этих существ. Эта мысль заняла его. Конкретная и обоснованная действительностью. Сознание его перестало путаться, а поток людских голосов стал тихим неясным шумом на фоне его собственных раздумий.       Куски стекла на полу задрожали и тихонько поднялись с пола в воздух вокруг покемона. Он открыл глаза. Страх его угас, растерянные черты лица преобразились в сосредоточенную маску. Ощущая с каждой секундой себя все увереннее в своем физическом обличии, мьюту поднял к лицу ладони. «Кто же я?» Он оглядел зал поверх своих пальцев и осознал, что не был скован, что был совершенно свободен. «Чего же я жду?»       Сила и неудержимая ярость, порожденная разочарованием и болью, наполняли его, пульсируя в венах. И ему ничего не оставалось, как откликнулся на зов, отождествляя этот внутренний исток с древним инстинктом всех покемонов, призывающим его: «Сражайся! За себя и во имя своей свободы! Не позволяй никому себя поймать! Чего бы это тебе ни стоило, не сдавайся!». И с этими ожившими инстинктами он вдруг понял, что являлся кем-то большим, чем мог представить себе сейчас. Внутренний голос, желающий ему свободы, явно был не искусственным, являясь наследием целого мира, воплощенным в нем в генах никогда никем не пойманных мью.       Фуджи на секунду оглянулся на покемона, но, не заподозрив ничего необычного, продолжил подготовку к транспортировке.       Но в это время внешне сосредоточенный, тихо сидевший на пьедестале разбитого сосуда мьюту незаметно для ученых был уже повсюду. Вступая в права на данную ему от рождения силу, он без труда проник в каждую голову каждого сотрудника. Он был в каждом углу лаборатории, сверху и снизу. И, собирая в мгновения всю картину вокруг себя целиком, он уже имел представления и о своем положении.       «Теперь я готов… К существованию…»       Изображения на мониторах компьютеров резко исказились. Свет на секунду моргнул. Гул перезапуска и переключения резервной сети раздался где-то за стенами лаборатории. Люди замедлили шаг, непонимающе оглядываясь по сторонам и друг на друга. И вдруг одна за другой лампы над их головами начали разбиваться, орошая пол и закрывших головы руками людей градом осколков.       Резервное освещение тусклым желтым светом обрисовало узкие полосы вдоль стен. И в наступившем мраке только подсветка экспериментальных резервуаров поднималась вверх пятью столбами голубого света. В одном из этих столбов, тихо качая хвостом, все так же поджав под себя лапы, сидел мьюту, вокруг которого переливались кусочки стела, словно застывшие в воздухе льдинки. Воздух стремительно остывал. Совершенно ясно осознавая, что источником происходящего вокруг был покемон, люди попятились назад, цепляясь друг за друга. Волнительный шепот раздавался в толпе. Тревожное напряжение ощутимо нарастало, когда голос мьюту, теперь уже пугающе ровный, прозвучал в зале:       — Что же, в этом и есть мое предназначение — быть лабораторным образцом? Отдать себя в ваши руки, вы никчемные создания? В вас нет ничего. Но вы верите в то, что можете господствовать надо мною? — мьюту, шатаясь, осторожно и медленно, под испуганные вздохи, поднялся на ноги. Он гордо выпрямился на пьедестале во весь рост и, несмотря на головокружение, грозно окинул людей взглядом сверху вниз.       Фуджи, растолкав локтями коллег, выбежал вперед, отчаянно замахав перед покемоном руками:       — Остановись! Остановись, ты не понимаешь! Не совершай ошибку!       — Ты совершил ошибку, — злобно прервал его мьюту. — Вы все, никчемные люди, создали меня и предали! — он качнулся, но, балансируя хвостом, устоял. Глаза его наполнились светом. — И я не смирюсь с такой судьбой!       Так шестого февраля 1998 года лаборатория 01 прекратила свое существование. Доктор Фуджи, бросив попытку воззвать к покемону, кинулся к панели управления, и его жест стал последней каплей, обозначающей, что все вышло из-под контроля. Люди, как обезумевшие, бросились к заблокированным дверям, разбивая кулаки в кровь, срывая ногти о стены в дикой панике, в то время как мьюту поднялся в воздух. Лишь несколько инженеров попытались повлиять на неизбежное. Но мьюту не остановился. Его тогда не остановили ни механические манипуляторы, которые рассыпались, не успев дотянуться до его тела, ни сдерживающие импульсные барьеры, которые использовались для блокировки покемонов психического типа — все оказалось бесполезно.       Он не испытывал жалости. Но и приписываемой ему жестокости тоже не ощущал. Он лишь выплескивал во вне все, чем был переполнен сам, желая только одного — выбраться, параллельно пресекая любые действия людей против себя. Он не сдерживался до тех пор, пока среди огня и обломков, еще не расплавленных жаром, в живых на острове не остался только он один. Но для чего?       Опьяненный своей силой, с трудом переступая от усталости, мьюту выбрался на берег. Перед ним разлилось бескрайнее море, бесконечная искрящаяся рябь воды и огромный синий простор неба над ней. Несмотря на то, что он только что натворил, жизнь принимала его, не обделяя в ответ никак и ничем. И мьюту, воодушевленный открывшимся миром за пределами стен, не мог прекратить вожделенно вдыхать свежий морской бриз, ласкавший его, разгоряченного огнем и гневом.       Так он и оставался на месте, приходя в себя, пока в небе, глухо стрекоча, не обозначились два черных вертолета…       Мьюту равнодушно смотрел на расплывающиеся в его глазах два приближающихся черных пятна. Страх его погиб вместе с разрушенной лабораторией.       «Впереди тебя ждут серьезные испытания.» В этих пророческих словах доктора Фуджи и была вся его жизнь.       Мьюту открыл глаза. «Сон? Нет, я не вижу снов. Это воспоминание. Я стал часто вспоминать Новый остров.» Был ли он злодеем после своего преступления? Были ли злодеями люди, выполнявшие свою работу? Со временем мьюту стало совершенно ясно, что и он сам, и команда ученых были жертвами обстоятельств, которые могли сложиться совершенно иначе. И это «иначе» давило на него тяжким грузом спустя столько долгих лет.       Он поднялся и сел в постели в темноте. Мягкий свет постепенно наполнил зал. Мьюту протер пальцами глаза. На софе в первом зале рядом с ним, на мягком белом одеяле, свернувшись клубком, мирно спал мью — единственное до недавнего времени существо, способное противостоять силе легендарного покемона.       Мьюту взглянул на него. Он помнил, что пытался внушить ему Джованни, играя с ним в равных: будь покорным, служи чужой цели, смири гордыню, не ищи себе уз. Не удивительно, что его первой реакцией на появление мью было лишь желание разорвать их родственную связь. Но мью, не уступавший в силе, играючи разбил все его представления о себе как о единственном и неповторимом. Неповторимом в самом что ни на есть возвышенном смысле.       Мью, принявший антропоморфного мьюту за вздорного заносчивого ребенка своего племени, к которому он почувствовал зов родной крови, едва пересек океан, за пару часов борьбы вернул мьюту с небес воображенного величия на твердую землю. «Ты не можешь править ими, если ненавидишь всех. Если ненавидишь прежде всего себя», — заявил он покемону, собирающемуся подчинить в тот день своему влиянию весь мир.       Прошло одиннадцать лет, но для мью легендарный покемон и сегодня оставался капризным мальчишкой, которого необходимо защищать и наставлять на правах родителя. Мнение на этот счет самого мьюту кардинально расходилось с мнением его родственника. Но все же, как бы он ни изворачивался, ни перечил и ни язвил за все это время, прямо сказать мью, что тот ему не нужен, у него не повернулся язык. И для мью это было самое очевидное и высшее проявление его привязанности.       Снаружи солнце только начало восходить, но мьюту уже чувствовал себя выспавшимся. Он спал четыре часа ночью, при нормальных условиях мог дремать еще три часа днем, но не считал это обязательным, хоть медсестра Джой и настаивала на обратном.       Мьюту выбрался из постели, оставив мью, никак не отреагировавшего на его подъем, досыпать на белоснежной простыне.       Гирлянда ламп вспыхнула вслед за громким щелчком рубильника. Теплый свет, так похожий на солнечный, в отличии от белого света первого зала, казалось, даже мог согревать. Без конвекторов здесь ясно ощущалось движение воздуха. Мьюту снял с крайнего стола чистый, перевернутый вверх дном стакан и ставшим привычным за эту неделю маршрутом прошел вдоль стены, мимо того места, где Эмбер Фуджи сидела в тот день, когда он оперировал Мицу.       Эмбер, Эмбер. Теперь, куда ни глянь, многое напоминало о ее присутствии. В свою очередь, само ее присутствие навевало ему воспоминания о прошлом.       Едва он подошел к торцевой стене, как тяжелая каменная дверь услужливо отворилась перед ним. И мьюту, даже не сбавляя шага, перешагнул порог.       Он вошел в небольшое прохладное сухое и темное помещение, которое он использовал для нужд всей своей семьи, превратив в склад. Он снабдил эту комнату трехметровыми стеллажами, по максимуму заставленными плотными рядами медикаментов, вакуумных пакетов с белоснежными одеялами, простынями и подушками и еды. На некоторых коробках, мимо которых прошел мьюту, виднелись печати с эмблемой Института Фейнмана из Юновы. Похожий знак стоял и на большом прозрачном шестидесятилитровом кулере, около которого остановился мьюту, подставив стакан под тонкий кран. Кран повернулся, и стакан начал наполнятся, и в канистре кулера, глухо ухая, высвобождаясь, стали подниматься вверх пузыри воздуха. Мьюту поднял глаза, провожая взглядом их плавный подъем, и снова в ярких воспоминаниях увидел перед собой тусклый свет, пробивающийся через такую же толщу воды в лаборатории, когда он был заперт в своем стеклянном сосуде. Четко, словно это произошло вчера, он видел разбитое стекло в синем свете ламп, слышал голоса людей, их предсмертные крики.       Он видел напуганное лицо доктора Фуджи, пытающегося его остановить, видел его зеленные глаза, а после и глаза Эмбер, запечатленные в его свежей памяти не в момент испуга, а в искреннем любопытстве первой встречи. Голоса прошлого таяли, словно удаляясь в бесконечность, оставляя после себя гнетущую пустоту. И теперь уже ее голос звонко и весело звучал в нем, выворачивая его душу наизнанку: «Спасибо за то, какой Вы есть!».       Вода перелилась через край на пальцы мьюту, выводя его из оцепенения. Он недовольно перехватил стакан другой рукой, встряхивая мокрой ладонью и отступая назад. Даже после пробуждения мысли обо всех тех людях назойливо преследовали его.       Он накинул на плечо белое полотенце, затем проверил генератор, обойдя его кругом, долил топливо, допил воду из стакана, после чего отправился дальше, где за ширмой, в невидимом из зала проходе, темный коридор уходил вглубь скалы. Но сначала здесь, рядом с залом располагалась еще одна, не такая большая, как две основные, но самая важная для хозяина пещеры комната. Мьюту тихо остановился на ее пороге и, подумав несколько мгновений, вошел внутрь.       Здесь не было электрического освещения. Ранним утром сюда, в отличии от основных залов, проникал солнечный свет. Со стен падали зеленые, напитанные влагой нежные побеги вьюнов, питающиеся рассеянным солнечным светом, струящимся через обрамленную травой нору наверху, между гладких, давным-давно обточенных ветром и дождем скал. Приманенные наверху цветущими васильками, сюда вниз залетали белокрылые бабочки.       Отдушина была с подветренной стороны скалы, оттого ни дождь, ни ветер не проникали сюда. Но солнечный свет, как и запах трав и цветов, спускался сюда, согревая и пропитывая объемную воздушную постель из нескольких белых одеял и множества подушек легким убаюкивающим ароматом. Огромное белое облако, озаренное падающими сверху рассветными лучами солнца, возвышалось над каменным полом на низком деревянном каркасе, который, в свою очередь, стоял на круглом ковре с длинным темным ворсом. Мицуко, прижав уши, свернувшись клубком, спала в центре этого облака, как круглая серая жемчужина среди шелковых складок.       Мьюту, стоя рядом, смотрел на нее в течении минуты, после чего так же бесшумно удалился из комнаты прочь и отправился по темному неосвещенному коридору дальше, туда, откуда еле различимо доносился ровный, похожий на начинающийся дождь, шум.       Через пару секунд мьюту исчез, словно растворился во мраке скал без остатка.

*****

      — Эмбер, ты не занята? — Эдвард похлопал ее по плечу, и она, пробужденная от своих мыслей, вздрогнула, не услышав его шагов.       — Что? А, нет, я не занята. Снова обход делаешь? Серьезно, не понимаю, зачем нужна эта бесполезная процедура — для галочки, что о нас якобы так заботятся в стенах института? — она соловело посмотрела на календарь, на котором забросила передвигать прозрачное числовое окошко.       — Тебе всегда все не нравится, — отозвался Эдвард, — а как по мне, инициатива хорошая.       — Для тебя любая инициатива хороша, лишь бы пробирки не намывать.       Привычным жестом Эмбер закатала рукав халата до локтя. Вот уже четвертая неделя, как их заставляют заполнять небольшую анкету по текущему состоянию здоровья. В основном измерение давления и небольшой визуальный осмотр. Раньше это все было только на ежегодных официальных медосмотрах.       — Что это? — испуганно схватил ее за руку Эдвард. — Откуда это? На прошлой неделе у тебя не было повязки!       — Да так, ничего страшного, небольшое происшествие, — Эмбер быстро опустила рукав на место и закусила губу, снова пытаясь вспомнить лицо человека в зеркальных очках.       — Когда это произошло? — Эдвард беспардонно поднял ее руку над столом и задрал рукав халата выше локтя. Эмбер возмущенно отдернула руку, прижав ее к груди.       — Что, и вторая тоже? — потянулся к ней через стол Эдвард.       — Эй, эй! — Эмбер встала со стула, чтобы быть вне досягаемости коллеги. — Потише!       — Серьезная повязка, — опираясь на стол, пытался разглядеть ее запястья парень. — Шрамы останутся! Что ты сделала?       — Ничего я не делала, — Эмбер расправила волосы и вновь села на стул. — Упала. Сломался каблук, и я упала. Боже, ты вообще сам себя хорошо чувствуешь?       — Почему ты не взяла больничный лист?       — Интересно, в «Стелле» тоже обяжут проходить чекап по здоровью? — заговорила Эмбер сама с собой, игнорируя стоящего над ней Эдварда.       — Ты не сказала, что поранилась.       Эмбер медленно повернула к нему голову. Он выглядел взволнованным.       — Да что такое? — недовольно повысила она голос.       — Но я должен знать… Понимаешь, мы должны быть здоровы, когда поедем в «Стеллу». Если ты больна, то мы должны подождать, пока ты не поправишься, и только потом ехать туда. Это обговаривалось…       — Правда? Когда это?       — Мне Тонколистник выдавал контракт.       Эмбер заинтересованно развернулась к нему вполоборота, обняв спинку стула:       — Профессор дал? — удивленно наклонив голову на бок, уточнила она.       — Ну… А кто же еще?       — М… Понятно, — задумалась она. После того, как она разговаривала с Тонколистником в пустой аудитории, больше они не пересекались в институте. Может быть, профессор стал избегать ее? Как же неловко вышло. Эмбер убрала прядь волос за ухо: — А мне вот пока еще ничего не давали.       Эдвард понимающе кивнул, но продолжал нервничать, переминаясь около нее с ноги на ногу. Его присутствие стало нервировать и саму Эмбер.       — Послушай, можешь показать мне свои руки без бинтов?       — Нет. Отстань, — отрезала она и склонилась над своими бумагами, крутя в пальцах авторучку.       — Ну так что с больничным листом? Ты не брала еще больничный лист? Мне оформить?       — Мне этого не нужно, Эдвард, — сквозь зубы процедила Эмбер. Авторучка выскользнула из ее пальцев и укатилась со стола. Эмбер раздраженно откинулась на стуле и обернулась в сторону парня: — У меня же нет переломов и руки мне не оторвало, видишь же? — она демонстративно подняла руки перед ним, сжимая и разжимая пальцы, чтобы у него и сомнений не осталось в ее работоспособности. Но его, казалось, ее язвительность нисколько не смутила.       — Но у тебя такие повязки, Эмбер, в лаборатории могут быть проблемы. Я должен сделать пометку в твоей карте. Понимаешь, я ответственен.       Эмбер просмотрела на него с ранее несвойственной жалостью. Кажется, она начинала понимать мьюту: каково это, когда голова забита важными вещами, а тебя дергают по всякой ерунде.       — Какие еще могут быть проблемы с этим? Не мешай мне работать. Поставь там галочки у себя или крестики — что ты там ставишь — и оставь меня в покое, — последняя фраза удивила ее саму. Неужели это она говорит такое? Кажется, стрессы не прошли бесследно для ее нервов.       — Хорошо, я понял тебя, — наконец-то уступил парень. Он собрался уходить. Эмбер виновато посмотрела ему вслед и в следующую секунду, пока он еще не вышел, вдруг решила спросить:       — Слушай, а что ты знаешь вообще о «Стелле»? Знаешь, чем предстоит заниматься?       — Кто, я?       — Ну да, тебе говорили что-нибудь? Кроме того, что профессор рассказывал в аудитории.       — Нет. А ты сама что-то знаешь?       — Нет, — разочарованно ответила Эмбер и, подперев лицо ладонями, облокотилась на стол и уставилась в окно. — Нет, но мне очень, очень интересно.       Дверь за Эдвардом захлопнулась. Эмбер закрыла глаза и легла грудью на стол, вытянув вперед руки.       — Проклятье.

*****

      — Здравствуйте!       Люди в институте делились на два типа: те, кто входил к системному администратору, как в храм, и те, кто открывал дверь широким радостным жестом, а закрывал жестом не менее широким и чересчур громким. Эмбер можно было смело относить к первой категории.       — Я могу спросить? — скромно встав на пороге, обратилась она к тихо сидящим на своих местах работникам. Главный администратор, не глядя, помахал рукой над головой, призывая гостью подойти к нему.       — Что у Вас? — бегло взглянув на нее, он тут же продолжил работать, уставившись в монитор.       — У меня появилась небольшая проблема. Может, и большая. Я могла бы отправить письмо, скажем, не просто по сети, а в сеть удаленную, ммм, закрытую.       — Локальную? — не глядя на нее, монотонно спросил администратор.       — Да, верно, — Эмбер тихонько придвинула простой черный стул и тихонько подсела к столу администратора.       — Как же Вы отправите это письмо? На то сеть и закрытая, — администратор неустанно что-то печатал. Голос его был монотонным и спокойным. Это располагало. Эмбер чувствовала, что такой человек не станет отказывать в выполнении посильной помощи. Она и сама замедлилась, будто подстраиваясь под чужой ритм, мимикрируя под обстановку.       — Да, я понимаю, конечно. Поэтому хочу узнать у Вас: моя мама — это для нее письмо — она может как-то открыть мне доступ для того, чтобы принять в сеть?       — Вы имеете в виду программы удаленного доступа? — мужчина взглянул на нее поверх очков. Эмбер утвердительно кивнула:       — Да. Но у меня нет возможности устанавливать это дома, я ничего в этом не понимаю. И мне это не нужно больше, чем на один раз. Но письмо очень важное. Я подумала, ммм… — ее ладони вспотели, — подумала, а можно ли это сделать из института?       — У нас был компьютер с программой удаленного доступа. Программа дорогая, поэтому она установлена только на одной машине. Если Вам нужно только отправить, тогда можете воспользоваться компьютером в кабинете восемь. Вам нужно будет узнать пароль доступа локальной сети, и с доставкой письма проблем не будет. А вот сможет ли она открыть его на принимающей стороне, вопрос второй.       — Я все поняла, — с круглыми глазами заверила Эмбер.       — Я сейчас проверю сетевую настройку и обновлю для корректной работы. Основной рабочий профиль будет без пароля, поэтому можете пользоваться. Но у Вас не получится ничего, если в течении суток принимающая закрытая сторона не откроет доступ, понимаете это?       — Я уверена, на той стороне найдутся специалисты, которые подскажут ей это, — эмоционально ответила Эмбер, еле заставляя себя серьезно поддерживать эту легенду. От волнения она даже ровно держалась на месте с ощутимым трудом.       Администратор посмотрел в ее сторону и пожал плечами.       — Тогда возьмите ключи от кабинета восемь и попробуйте.       — И все?       — Все. Если не справитесь сами, обращайтесь.       Эмбер ушам не поверила. Так просто. Кто бы мог подумать, что все так просто!

*****

      Но на деле все оказалось не настолько просто.       — Ключей от восьмого кабинета нет, — высморкавшись в платок, гнусаво сообщила молодая сотрудница в окошке рядом с постом охраны, где на противопожарном стенде хранились ключи от всех кабинетов. — Возьмите их у профессора Тонколистника. Он последний, кто забирал их.       — У кого? — испуганно переспросила Эмбер. «Какой кошмар, только не это».       — Да, — прогундосила девушка и снова уткнулась в платок, натирая нос до красноты, — это его кабинет. Если это еще можно назвать кабинетом.       — Но… — замялась перед окном Эмбер, — неужели нет никаких запасных ключей?       Девушка, без слов высказывая свое недовольство, картинно вздохнула и указала ладонью на стенд, где в ячейке восемь зияло пустое окошко с черным крючком.       Эмбер поникла, опустив плечи. Совершенно ясно, что профессор может быть причастен! И как она посмеет теперь просить у него ключ? Он заподозрит ее! А, может, просто сдать профессора мьюту, и тот сам разберется с этим? Но это же профессор Тонколистник! Он всегда был хорошим человеком, а методы мьюту можно назвать тяжелыми. Они попросту опасны! Подумав об этом, Эмбер снова ощутила тупую боль в затылке. Вдруг она ошибается, вдруг подставит совершенно безвинного человека? Нет, нет, она разберется сама. Пока не будет стопроцентной уверенности, она никого не станет подставлять. И, тем не менее, она оказалась в тупике. Не взламывать же, в самом деле, дверь на глазах у всего института?       — Все пропало, — она устало взялась за голову и села на черный стул у стены сбоку от окна.       — Ну что у Вас пропало? Неужели это так срочно? — высунулась к ней через окно гнусавая девушка.       — Срочно, — бесцветно ответила Эмбер, не поворачивая головы. Что она могла еще сказать? Ведь попросить прямо ключи у профессора означало выдать себя.       Девушка поправила на макушке растрепанную шишку из светлых волос и скрылась. Зашуршали перелистываемые страницы.       — Вот смотрите. Запасной комплект дается под запись. Его забрал сотрудник Эдвард Ко-са-бу-роу, — продиктовала она по слогам фамилию.       Эмбер поднялась со стула и появилась в окне напротив склонившейся над журналом сотрудницы. На лице ее было искреннее удивление.       — Эдвард?       — Да, вот, — указала та тонким пальцем, как указкой, в исписанную страницу. Эмбер схватила журнал и развернула к себе. И правда, его подпись.       — Запасной комплект запрещено выносить из института, вдруг пожар начнется. Если Вы не хотите ждать профессора, может быть, позвоните ему и, если он не против, возьмете сами ключи у его ассистента?       Эмбер задумчиво кивнула. Это хорошая мысль. Даже отличная мысль. На самом деле Эмбер не собиралась звонить, а вот свистнуть ключи у недотепы Эдварда было бы неплохо. Конечно, Эмбер сразу вернула бы их на место, едва закончив дело.       Она вдруг вопросительно подняла лицо и уставилась на сотрудницу.       — Вы сказали у ассистента? Эдвард не ассистент, — она отрицательно покачала головой. — Он всего лишь лаборант, это я ассистент! Младший сотрудник у профессора Оука!       — Рада за Вас, — равнодушно ответила блондинка, сминая бумажный платок в кулаке и выдергивая из коробки новый, — но совершенно точно, что он ассистент, — она еще раз тыкнула длинным накрашенным ногтем в имя Эдварда, и, скрипуче проведя вдоль строчки, остановила палец на ячейке перед подписью. Там стояла сокращенная надпись «ассист.» — Может быть, он стал им не так давно. Но профессор дал разрешение забрать комплект ключей именно ему.       — Ясно. Спасибо большое, — серьезно поблагодарила Эмбер и, засунув руки в карманы, задумчиво подбрела обратно в лабиринты коридоров.       Как это понимать? Когда это Эдварда назначили помощником профессора? И с чего это именно его, он же начал работать позже, чем она! Тонколистник мог бы назначить ее на это место! У нее больше опыта!       Казалось, Эмбер совсем забыла про ключи, как и про то, что она собиралась вскоре покинуть институт и карьерная лестница в этом месте больше не должна была ее заботить. Недовольная, она думала только об этой несправедливости. Сейчас она найдет его, Эдварда, и пусть расскажет ей, как же так получилось, что он обскакал ее.       Но вдруг она затормозила. Справа, на резной двери, ничем он отличающейся от остальных дверей кабинетов на первом этаже, стояла золотая цифра восемь. Перед ней была та самая дверь, мимо которой она проходила каждый день, но никогда не видела ее открытой, никогда не была внутри. Похоже, что ключи от этого кабинета, как и синюю папку, профессор всегда и везде старался держать при себе. Оглянувшись, Эмбер подошла к двери и дернула ручку. Закрыто, как и ожидалось. Она подняла глаза вверх, где в конце коридора под потолком виднелась черная камера наблюдения. Конечно, никто из охранников не мониторит видео ежеминутно. Взломать кабинет? Да, конечно, очень самонадеянно. Окно? Только все окна первого этажа закрыты золотистыми ажурными решетками. Эмбер убрала руки от дверной ручки и отступила назад, оставив дверь в покое. Что ж, выход очевиден. Помня об ожидании мьюту, помня о том, как быстро дни, отведенные на поиски, начнут заканчиваться, если не поторопиться, она с холодной решимостью отправилась искать Эдварда.       Но Эмбер не нашла его ни в лаборатории, ни в подсобках, ни, что было последней надеждой, в столовой. Наворачивая круги по этажам, она опасалась, что профессор Оук вдруг встретится ей и задаст резонный вопрос, почему она сама не на рабочем месте.       — Да куда же ты провалился, Эдвард. Ассистент!       Сколько не оттягивай момент, но придется взглянуть страху в глаза: ноги вынесли Эмбер к личному кабинету профессора Тонколистника. Маршируя по коридору, переполненная адреналином, она больше не видела другой возможности решить вопрос. Если Эдвард и правда ассистент, он может быть здесь в то время, когда самого профессора нет. Эмбер остановилась перед дверью. «Давай, давай, давай, ну же, открывай, давай!» Она готова была уйти, развернуться, убежать и, испугавшись своей трусости, задержав дыхание, схватилась за ручку и дернула дверь. Резной массив к ее ужасу поддался, замок оказался открытым, и Эмбер в панике остолбенела на пороге кабинета.       Она молча стояла в течении минуты перед распахнутой настежь дверью, но никто не окликнул ее, не вышел встречать или хотя бы закрыть дверь. Эмбер заглянула внутрь. Было тихо. Тогда она, успокоившись, переступила порог.       — Эдвард, — мягко позвала она, проходя в залитое золотым солнцем помещение. Но внутри никого не оказалось. Эмбер оглянулась через плечо на рабочий стол профессора и, не торопясь, опасливо озираясь, подошла к нему.       На широкой столешнице перед ней были разложены в беспорядки кипы бумаг, покрытых шершавой пылью, компьютер был выключен, мусорная корзина была полна конфетных фантиков. Это означало, что пока профессор отсутствовал в институте, сюда никто не заходил, не было даже уборки. Все из-за синей папки? Эмбер стояла на месте блуждая внимательным взглядом поверх предметов. Она боялась прикоснуться к чему бы то ни было, оставить свой след, даже малейший отпечаток на пыльных листах, хоть и отдавала себе отчет, что ее опасения были сродни бреду, никто не стал бы выслеживать ее по отпечаткам. В итоге она не обнаружила ничего необычного: не было ни дневников, ни блокнотов, сплошь только рабочие журналы. С грустью она посмотрела и на системный блок. Можно было бы и включить, но какой смысл, если учетная запись была под личным паролем. Она накинула край халата на руку и открыла по очереди три ящика тумбы под столешницей, но и там не было ничего примечательного, кроме сломанной и новой канцелярии. А содержимое большого шкафа она уже видела лично, когда помогала профессору достать ту самую синюю папку. «Что я делаю? — думала она, удрученно закрывая ящики, — это просто позор». Постояв еще какое-то время, она собралась было уходить, но какое-то интуитивное чутье заставляло ее продолжить неотрывно рассматривать стол. «Что я вообще стараюсь тут найти?». И вдруг ее взгляд упал на чашу наградного кубка внутренних соревнований института, украшенного красными лентами на ручках. Она без задней мысли взялась за кубок и наклонила его к себе: на дне чаши что-то металлически звякнуло. Несколько монет, ключ от шкафа пожаротушения и еще один ключ с деревянным брелоком. Эмбер нахмурилась, тряхнула кубок, и брелок перевернулся: на выкрашенном белом прямоугольнике по черному трафарету была выведена цифра восемь.       Эмбер округлила глаза, молча опустила кубок и, оббежав стол с другой стороны, быстро выхватила ключ из чаши. Сунув его в карман, она направилась к все еще открытой двери и лицом к лицу столкнулась с Эдвардом. Он удивленно смотрел на нее поверх стопки учебников, которые держал перед собой.       — Где профессор?! — вытаращив глаза, нервно воскликнула Эмбер. Эдвард озадаченно заморгал:       — Э-э-э, его не будет сегодня…       — А кабинет почему открыт, если его нет? — зачем-то бросилась в наступление Эмбер, изо всех сил сжимая вспотевшей ладонью в кармане ключ. Эдвард, совершенно сбитый с толку, замялся. Эмбер обошла его и, так и не закончив странный разговор, быстро двинулась по коридору. Она испугалась, был ли это ключ Эдварда или самого Тонколистника? Хватится ли Эдвард ключа прямо сейчас? Ведь он пойдет тогда в кабинет номер восемь! Но эти мысли лишь подгоняли ее быстрее скрыться с места, и она быстро шла вперед, не оглядываясь, предполагая худшее.       — Мне сказали, что ты искала меня! А что ты хотела сказать профессору? Эмбер? — крикнул ей вслед обескураженный парень. Но Эмбер резко свернула за угол, не ответив ему ничего.       Приветливо кивая встречным людям, она ускорялась и ускорялась, пока нервы ее не сдали и она не пустилась в бег. Внутренне замирая от своего поступка, она бежала, разметая белые полы халата. В кулаке ее блестел ключ, а перед глазами мерещился мьюту, в терпеливом ожидании сложивший руки на груди. «Я сделаю это, для себя, для Вас!» — напоминала себе Эмбер, стараясь гнать тревожные мысли прочь, не придавать значения своей выходке.       Снова дверь с золотой цифрой восемь. Схватившись за дверную ручку прямо на бегу, Эмбер затормозила напротив нее и дрожащей рукой вставила ключ в замок. С первого раза он не повернулся. Тогда, испугавшись, что ошиблась, она изо всей силы плечом припечатала дверь и попробовала снова. Ключ дрогнул и поддался, замок щелкнул, и Эмбер проскочила внутрь. Она захлопнула дверь с той стороны и повернула ключ в замке. Даже если Эдвард решит проверить кабинет, то найдет его запертым, а после Эмбер просто положит ключ на место, и недотепа все спишет на собственную невнимательность.