In unseren Schatten

— Ты селунитка. Шэдоухарт сказала это спокойно, чётко и уверенно, стоило Риллиан к ней подойти. Тифлина привычно вытаращилась, делая вид, что понятия не имеет, о чем речь. Селунэ? Какая Селунэ? Возможно, Лунная Дева лично прокляла бы её за такое, но Риллиан никогда себя достойной последовательницей и не считала. Она и молиться-то начала просто потому, что надо же в кого-то верить, неверующим на суде Келемвора приходится туго. А жрица Селунэ к ней однажды отнеслась хорошо, позволила переночевать и даже накормила горячим, как после такого не начать верить? — Шэдди, как ты могла такое обо мне подумать? Я же с тобой дружу! — воскликнула Риллиан на весь лагерь. Краем глаза заметила, как Гейл с Уиллом переглядываются так раздражающе-понимающе, будто могли знать хоть что-то. Остальные были слишком поглощены своими делами, чтобы обращать внимание на очередной разговор. Шэдоухарт внимательно оглядела Риллиан, затем хмыкнула: — И это правда на кого-то работает? Я лгала получше, — и вернулась к собиранию вещей. Риллиан замолчала на секунду, злясь на эту глупую с её глупой богиней. Неужели для кого-то в самом деле такое может быть важным? Важнее, чем живые, тёплые люди, которые не руководствуются всякими бреднями и которым не нужно молиться, чтобы получить помощь? И какая разница, что сама Риллиан разницы между молитвой и просьбой не видела. — Ну и что с того? — нервно спросила Риллиан. Запястье, за которое её вчера укусил медвесыч, начало неприятно саднить. Да в принципе, и не нужен ей никто. И Шэдоухарт не нужна, и уж тем более её вера в Шар. В конце концов, не ей решать, кому Риллиан молиться. Шэдоухарт не отвечала несколько секунд, оглядывая лагерь, словно определяясь со словами. Риллиан уже думала просто развернуться и уйти, но жрица задумчиво сказала: — И ты думала, я не узнаю? — она посмотрела на Риллиан, и возникло неприятное ощущение, что ей и личинка не нужна, чтобы все мысли узнать. Тифлина расправила плечи в твёрдой уверенности, что и неважно, что будет дальше. Они вот-вот встретятся с Хальсином, излечатся, и дальше у каждого свой путь. Шэдоухарт пойдёт во Врата Балдура, а Риллиан… ну… куда ноги поведут. — Точно так же, как и ты со своим служением Шар, — демонстративно-беззаботно бросила она, ухмыляясь. Беспокойство скрывать всегда было легко, особенно в разговорах с другими. Главное — самой не думать о нём, не замечать, а стараться вглядеться в чужую душу. Шэдоухарт снова замолчала на несколько секунд, и Риллиан решила воспользоваться этим: — Но меня же твоя вера не волнует. Наверное, именно поэтому она и была плохой верующей, но какая разница? Всё равно ведь разойдутся. Шэдоухарт взглянула на свои руки, будто в надежде увидеть на них ответ. Затем перевела взгляд на Риллиан. В её глазах тифлина увидела неприятно знакомые сомнения, неуверенность, но тут же всё скрылось за показным равнодушием. Шэдоухарт усмехнулась, пожимая плечами: — Шар точно не одобрит, но, думаю, понять сможет. Ладно. Придётся ещё за тобой присмотреть. Риллиан расхохоталась и бросилась на шею подруге. Та заворчала, мол, лучше бы всё-таки поступила, как требует Шар, сразу потише стало бы. Тифлина махнула хвостом, совершенно не обращая внимания. Мало ли кто что говорит, уж кому об этом знать, как не ей. Шэдоухарт закатила глаза, но отталкивать не стала.

***

Стоило им вернуться в рощу, как Зевлор объявил, что вечером устраивают праздник в честь такой победы. Разумеется, совмещал он это с рассыпанием в благодарностях перед полудроу и остальными её дружками. Риллиан лишь фыркнула, отворачиваясь, ведь что может быть омерзительнее, чем когда героями называют вот таких? И, что самое глупое, Зевлор всё-таки не соврал. Вечер наполнился смехом, журчанием вина и музыкой. И хоть Риллиан плясала вместе со всеми, пела глупые песни, чувствовала она себя так же, как на любом другом празднике. Чужой, просто гостьей. Все тут такими сплочёнными были, глаз легко выцеплял членов их глупого самоуверенного отряда. Полудроу пыталась отвертеться от платья, что хотели подарить ей безмозглые тифлины со слишком большими рогами. Рядом Уилл со смехом обсуждал что-то с тифлингом, который всего минуту назад показывал фокусы. Астарион больше внимания уделял бутылке вина — и, судя по лицу вампира, вино было не очень. Гейл даже тут почитывал книжку, слишком скучный для тифлингов с их празднествами. Шэдоухарт и Лаэ’Зель держались на расстоянии друг от дружки, но злыми взглядами все равно удостаивали. И Риллиан знала, что дела ей быть не должно ни до кого из них, — ну, кроме Шэдоухарт, может быть — но в голове сами собой всплывали образы, которые она тщетно пыталась стереть. Несколько мальчишек, немногим старше её, но точно так же веселящихся, а самый старший из них улыбался ей и говорил, что, может, для кого-то тифлинги и несут неудачу, но им она принесла лишь счастье. А затем они все погибли из-за неё. Какая ирония. Вино, к слову, тут и вправду было просто отвратительным. — Гляжу, наслаждаешься праздником? — голос Зевлора позади вынудил обернуться, слишком резко. Риллиан вытаращилась на лидера тифлингов и тут же рассмеялась, как ни в чём не бывало. Тепло ночи захватило её и опьянило куда лучше любых напитков, а значит, зачем сопротивляться желаниям? — А почему бы нет? Мы же герои, — она покрутилась вокруг себя в танце. Не попала в ритм, но это не волновало, танцевала она всегда ужасно. Зевлор улыбнулся ей, глядя по-взрослому снисходительно: — Ты совсем со своими друзьями не общаешься, девочка. Риллиан фыркнула. Какие они ей друзья? Мало ли, с кем судьба может свести, может, каждое такое сборище считать попутчиками на всю жизнь? Встретились, разлетелись, как птицы на дереве. Говорить всё это она, впрочем, не стала, а лишь снова залилась смехом: — Ну ты сказал! Сегодня о веселье нужно думать. Или что, часто вам жизни спасают? — она коготком смахнула прядь с глаз. Мысль Зевлора её и впрямь рассмешила: представилось, как бы отреагировал любой, кому доводилось её знать. Наверное, и не удивился бы, только вздохнул бы — вот, нашла себе ещё ворох проблем, ни на секунду отвернуться нельзя. Зевлор кивнул, не отводя от неё внимательных глаз: — Зря ты так, дитя. Вот, взгляни на остальных наших. Держатся вместе, помогают, а знаешь, почему? — ну просто прекрасно, очередная лекция. Надо бы этого к Гейлу подвести, и пусть друг дружке умные вещи говорят, появится бесконечный генератор скуки. Краем глаза Риллиан заметила, что Астарион наблюдает за ней, и поняла, что это её шанс. — Всё это прекрасно, но знаешь, я последую твоему совету и пойду подержусь вместе, помогу тут одному с вином и всё такое, — она уже собиралась было отступить и ожидала, что ей тут же прочтут лекцию уже об этом. Мол, как нехорошо уходить, когда тебе мудрости рассказывают! Зевлор же только засмеялся, мягко так, наверное, представляя себя великолепным наставником: — Я и не думал тебя задерживать. Но подумай лучше: у всех нас есть корни. Неспроста же мы за них держимся? Риллиан, даже не шибко понявшая, о чём вообще идёт речь, не ответила. Астарион встретил её жалобами. Вечеринка скучная, вино ужасное, а ещё ему быть героем не нравилось. Риллиан этого не поняла. Как можно не любить, что все тебя славят и благодарят? Другой вопрос, что вот ей похвал явно не додали. Может, не поверили, что в самом деле что-то делала для спасения этих бесполезных рогатых голов. Может, перепутали со своей, неважно. Важно, что она тут жизнью рисковала, а её даже не славят! — Ой, брось жаловаться, тебя хотя бы называют героем. Меня пока назвали «девочкой», «дитём» и «ой, сиротка, ты что, потерялась?». Поверь, всеобщая хвала веселее, — взгляд упал на бутылку в руках вампира. Тот отпил прямо из горла и явно напитком остался недоволен: — Ну, если тебя устраивает уксус вместо вина и эта болтовня, то милости прошу. Риллиан, не задумываясь, взяла у него бутылку. Астарион не сопротивлялся. На секунду их пальцы соприкоснулись. В этот тёплый вечер руки его казались ещё холоднее, чем всегда. Что-то это дёрнуло в душе, безумную в своей абсурдности мысль, но Риллиан постаралась выбросить её из головы ещё раньше, чем та оформится. Вино оказалось таким же дрянным, как и в предыдущей бутылке. Нет, пить это было можно, но определенно не нужно. Астарион забрал у неё бутылку, пока тифлина фыркала, пытаясь избавиться от кислого привкуса. — Вот видишь? Ужасно! — Да я не сомневаюсь, что тебя только кровь и устроит. Ну, и парочка трупов, — сказала Риллиан. За её спиной Шкряб залаял, прыгая вокруг детей. Те со смехом играли с ним всей стайкой. Некстати вспомнился медвесыч, и Риллиан подумала, что если тот вновь появится в лагере, надо будет ему всё-таки имя дать. Какое-нибудь красивое, символичное и подходящее. Впрочем, всё это могло подождать. Астарион отмахнулся: — Ой, вот не тебе меня поучать, дорогая моя. Я так же ценю развлечения, как и остальные! — взгляд его стал другим, более пронзительным, цепким. Риллиан почувствовала себя странно от такого: и довольно, — ведь как ещё на неё смотреть? — и непривычно, ведь раньше так смотрели только на других. — Знаешь, дорогая, а ведь это мысль. Что, если нам самим развлечься? И развлечь друг друга, — он улыбнулся, обнажая клыки. Риллиан хмыкнула, и резко ей стало так весело. А в сущности, почему бы и нет? Все эти дни с похищения иллитидами были сущим безумием, так почему бы не продолжить это? Что она теряет? Не хватало только последнего маленького штришка: — Ну может быть… если скажешь «пожалуйста», — протянула тифлина. Полностью подавить желание расхохотаться ей не удалось, и на секунду она отвела взгляд, хихикая. Любой разумный человек сказал бы ей, что это идиотизм, но до людей, тем более разумных, Риллиан никогда дела не было. — Что? — сказал Астарион, и только сейчас Риллиан осознала, что расстояния между ними почти не осталось. Она вновь взяла бутылку из его рук и пригубила всё такого же отвратительного вина, не в силах подавить улыбку: — Ну же. «Пожалуйста». Скажи это и договоримся, — на самом деле ей просто было любопытно, скажет или нет. Наверняка у своего хозяина часто говорил, ну, а она чем хуже? Не было сомнений, что вновь посадить себя на поводок не даст никому, но от того эта невозможная идея казалась лишь заманчивее и пьянила лучше всего, что было на этой вечеринке. Одно слово, а сколько красоты! — Пожалуйста, — прошептал Астарион ей на ухо, обжигая его дыханием, хотя казалось бы, вампир, мертвец. Риллиан замерла, пока вдоль позвоночника кололи маленькие молнии. Она без сопротивления отдала бутылку, а в голове так приятно-пусто было. Вот почаще бы так. — Убедил… тогда встретимся, когда все уснут, — услышала она свой голос, низкий и довольный. Вампир легонько приподнял её за подбородок, ухмыляясь. И возможно, сейчас она совершила самую главную ошибку своей жизни, но когда Риллиан о таком задумывалась?

***

Ночь была тёплой, наполненной заливистым смехом. Пахло костром, жареным мясом и вином. Тифлинги веселились, танцевали, болтали, празднуя, что они живы и будут жить дальше. Несколько парочек уже ворковали, не обращая внимания на мир вокруг. Другие хохотали, наслаждаясь последней передышкой перед долгим путём во Врата Балдура. Зильвейг тоже нервно улыбалась, прижимая к груди ещё тёплое платье. Те девушки со смехом говорили, что негоже, такую красоту прятать, всё в своей броне дурацкой ходит, можно за парня принять. Зильвейг не поняла, а в чём ей ещё ходить? Это вот такие вот девицы могут в платьях бегать, в бою же ткань защитить не сможет, достаточно лишь на Риллиан посмотреть. Словно в подтверждение её мыслей послышался слишком знакомый хохот. Зильвейг обернулась и увидела Риллиан, как ни в чём не бывало болтающую с Шэдоухарт. Хоть кому-то здесь было хорошо. Сама же Зильвейг желала лишь одного: чтобы вечеринка скорее закончилась и все улеглись спать. Слишком шумно, слишком радостно, и от того грустнее было осознавать себя чужой. Лишней на этом празднике. Она слонялась туда-сюда, не зная даже, куда деться. С кем ей тут разговаривать? У спутников всех свои дела были, вот, радуются, ни о каких глупостях не думают. Зильвейг с трудом уложила платье в вещмешок и придержала себя за плечи, не в силах определиться, к кому подойти. Самой незанятой выглядела Лаэ’Зель, что-то объяснявшая Гейлу. По крайней мере, из них двоих она всех знала и никого не боялась. — Весело? — приблизившись, сразу спросила Зильвейг, и тут же захотелось удариться головой об дерево: невежливо ведь так влезать в разговор! Впрочем, убивать её за такое не торопились. Гейл отсалютовал потертой книжкой: — Более чем. Рад, что ты решила искать нашего общества. Я думал, пойдёшь слушать Клинка Фронтира, — он повернулся обратно к Лаэ’Зель. Та фыркнула: — Только и знает, что трепать языком. Даже от тебя толку побольше. Зильвейг так и замерла с этой неловкой улыбкой и полным непониманием, что надо в таких ситуациях отвечать. «Спасибо» казалось каким-то слишком будничным, обычной отмашкой, мол, ну как же иначе. А рассыпаться в благодарностях было бы слишком неловко даже для неё. — Я думала, ты куда безнадежнее. Странно, что Клинок ещё не позвал тебя на ночь, у гитьянки с таким никто не ждёт. Зильвейг непонимающе взглянула на воительницу. О чём она? Сейчас же и так ночь. Да и куда позвать-то? В лагере тифлинги, а больше тут некуда. Разве что вот, вдоль реки пройтись, воды набрать, с утра наверняка много кому понадобится. Гейл, не замечая растерянности Зильвейг, пожал плечами: — А куда торопиться? Не все же как наше вампирское отродье, — он неодобрительно посмотрел в сторону Астариона. Тот с самым недовольным видом слушал какую-то тифлину. Зильвейг стала понимать ещё меньше. Зачем Уиллу куда-то её звать, если он уже позвал Астариона? Или это Астарион куда-то Уилла позвал? Лаэ’Зель уставилась на Зиль, и той стало ещё более неловко. Она точно где-то накосячила, тут и в воду не гляди. Вот вечно же… — Ты была неплоха. Если продолжишь в том же духе, может, даже из тебя выйдет толк, — она говорила спокойно и немного задумчиво, словно мыслями была не тут. Зильвейг всё равно улыбнулась, переступая с ноги на ногу. Так хотелось сбежать отсюда куда-нибудь, да хоть в лес! Где тихо и людей почти не будет. Ну разве не забавно это? Так хотела дружбы и тепла, а теперь от них улизнуть хочет. Что ещё с полукровки взять? Вечно разрывается и в итоге ничего выбрать не может. — Спасибо, — пролепетала она. Гейл взглянул на неё, после чего быстро сказал: — Знаешь, я тут вспомнил, нам же поговорить нужно, — он неодобрительно зыркнул на Лаэ’Зель. Та будто этого и не заметила, лишь всё так же спокойно сообщила: — Если тебе Уилл не нужен, то я заберу его. — Куда? — не поняла Зиль. В смысле, не утащит же она его из лагеря? Да и действительно — куда? В лесу тут ничего не было, только, ну, лес. Деревья, трава, кусты. Лес. А в лагере они уже и так находились, сюда и утаскивать не нужно было. Гейл посмотрел на неё так странно, как на ребёнка, пока Зиль переводила взгляд с него на Лаэ'Зель. Ну куда тут деться можно? Лаэ’Зель фыркнула: — Не притворяйся, выглядишь глупо. — Просто я думала… — что она думала, Зильвейг не особо знала, просто обычно ей не давали договорить. В этот раз дали и повисло неловкое молчание. Девушка нервно улыбнулась. Она точно накосячила. Ой как накосячила, лучше действительно в лес сбежать быстрее. К деревьям, траве, кустам и прочему, что там есть. Воительница закатила глаза: — Вот так хвали вас, слабаков. Сразу же становитесь ещё глупее. Я всё высказала. Выбирай, кто будет греть твою постель сегодня. Зильвейг всё ещё не понимала. Зачем греть постель? Тем более у них и постелей-то не было, только лежанки, а те нагревались и так, от тела одного. Да двое и не помещались. Да и сомнительно, что вся такая злая боевая Лаэ’Зель кого-то к себе так просто подпустила бы, вот, даже на Шкряба ворчала. А как можно не любить Шкряба? Словно в подтверждение её мыслей пёс залаял совсем недалеко, вызвав взрыв смеха. Гейл закашлял в тщетной попытке привлечь внимание. Лаэ’Зель же, видя недоумение Зиль, раздраженно отчеканила: — Я говорю про… — Знаешь, нам очень срочно надо поговорить! — воскликнул Гейл, хватая Зильвейг за руку и отводя прочь. Полудроу, так ничего и не сообразив, послушно засеменила за ним. Что должен был Уилл делать? Ну не в самом же деле постель греть. Это в принципе кто угодно мог делать, а лучше всего — любой из тифлингов. Они как раз все раскалённые, как будто камень на солнце держали долго. — Так про что ты хотел поговорить? — Зильвейг чуть коснулась волос на виске в тщетной попытке заправить их за ухо. Вечно ей казалось, что они длинные слишком, мешаются. Хотя и так обрезала так коротко, как только возможно. Гейл посмотрел на неё и рассмеялся: — Да ни о чём. Думал сказать, что расскажу завтра все секреты, но будем честными — это можно и без предупреждения сделать. А ты лучше иди. Уверен, Уилл с радостью проведет эту ночь с тобой. Зильвейг растерянно моргнула. А зачем Уиллу всю вечеринку рядом с ней быть? У него и так дел наверняка полно. Вот, с Шэдоухарт болтают. Мужчина активно что-то говорил, пока жрица кивала с настолько незаинтересованным видом, что непонятно, как этого можно было не замечать. Гейл тоже заметил это зрелище и хмыкнул: — Он неплохой парень. Даже потянул бы на героя, которым хочет быть. А с другой стороны, он настолько самовлюблен, что это чудо, как он ещё не прибегнул к самоканнибализму. Зиль против своей же воли прыснула. Гейл улыбнулся ей и похлопал по плечу: — Давай, немного уверенности ещё никому не повредило. В конце концов, всё лучше вампира. — Ты не мог это ещё громче говорить? Не весь лагерь услышал, — проворчал неизвестно как оказавшийся рядом Астарион. От одной мысли, сколько насмешек можно от него услышать, Зильвейг моментально решилась пойти и поговорить с Уиллом. Причём как можно тише и быстрее. Уилл улыбнулся ей: — А вот и наша героиня! Выпьем же за неё! — он, кажется, был готов радоваться всему. Зильвейг переступила с ноги на ногу, неловко улыбаясь и чувствуя себя полнейшей дурой. Шэдоухарт сделала глоток и покачала головой: — Н-да, с кем ни поговорю, один другого лучше. Надеюсь, тебя мне с утра латать не придётся? — она взглянула на Зильвейг. Та нахмурилась. А зачем её латать-то? Что вообще такого может произойти, чтобы потребовалось помощь жрицы? Шэдоухарт, видя её удивление, пояснила: — Тут Риллиан решила побыть ужином. Не то что бы я осуждала… — Да брось, это же прекрасно! Ты видела, как они друг на друга смотрят? Я уверен, им будет хорошо вместе, — горячо заявил Уилл. Зильвейг окончательно перестала что-либо понимать, но всё равно делала вид, что ей очень интересно. Шэдоухарт скептично заметила: — Угу, как тебе и гейловой похлебке. Уилл, кажется, её уже не слышал или не слушал, обратив всё внимание на Зиль. Взгляд его горел, а в голосе слышалась такая радость, словно весь мир не значил ничего по сравнению с ней и только ней: — Ну и ладно, важнее другое. Зиль, ты была просто великолепна! Настоящая героиня! — он широко улыбался и выглядел поразительно трезвым для этой вечеринки. Зильвейг замерла, почувствовав, как перехватило дыхание. И без того тёплая ночь стала жаркой. Шэдоухарт удивлённо посмотрела на Уилла, подозрительно — на его кружку, затем на свою. Отступила в сторону, но Уилл этого уже не заметил: — У тебя сильное сердце, как бы ты этого ни отрицала. Я рад, что нам довелось встретиться. Кажется, она покраснела. Или нет? Оставалось надеяться, что нет, потому что иначе совсем глупо смотрелась бы. Разум судорожно перебирал варианты пооригинальнее «пробурчать «спасибо» себе под нос так тихо, чтобы ещё переспрашивать пришлось». Варианты не перебирались, время шло, и срочно надо было что-то сказать. Наконец собравшись с мыслями, Зильвейг выдала шедевр собственных размышлений: — Я тоже. Рада. Рада была познакомиться. Это хорошо. Ну просто прекрасно. Хотелось сквозь землю от стыда провалиться, но Зиль лишь уставилась на эту самую землю да на носки давно стоптанных сапог. Уилл спокойно сказал: — Я думал провести эту ночь в одиночестве, но знаешь, можно… — Погреть друг другу постель? — спросила Зиль, вспоминая слова Лаэ’Зель. Уилл как-то странно посмотрел на неё и в который раз уже за это время возникло ощущение, что ляпнула она редкую глупость. Девушка решила договорить, а то вдруг её неправильно поймут: — Ну в смысле тут шло обсуждение и сказали, что… ух, — она замолчала, сама не зная, что добавить. Уилл вздохнул, после чего с улыбкой схватил её за руку: — Пойдём, покажу кое-что. У Клинка много развлечений и так, поверь, — он всучил кружку проходившей мимо тифлине, а сам потащил Зиль за собой. Та послушно потащилась, понятия не имея куда её ведут, но спорить не решаясь. Да и самой было любопытно, что там такого. Потащил её Уилл в лес. Зильвейг глядела по сторонам, но помалкивала, думая, что надо будет — сам скажет. Тепло его руки странно отзывалось где-то в душе, да и дышать становилось легче. И хоть казалось, что здесь ещё жарче, Зильвейг, наоборот, почувствовала себя куда лучше. Вывел её Уилл на поляну. В привычной ночной полутьме промелькнули огоньки. Сначала совсем немного, а постепенно их зажигалось всё больше, маленькие искорки света в ночи. Зильвейг выдохнула, глядя, как они летают туда-сюда, быстро-быстро. — Светлячки… — тихо сказала она, не отрывая взгляда от огоньков. Уилл улыбнулся и широким жестом указал на поляну, будто владел ею. Светлячки тут же замелькали ещё ярче, быстро-быстро, только начнёшь следить за одним, как взгляд тут же цепляется за второго, за третьего… Зильвейг запоздало осознала, что Уилл совсем слеп в темноте и вот такие вот огоньки — единственное, что может сделать мир хоть чуток ярче. — Откуда ты узнал? О таком месте? Огоньки замелькали чуть чаще. Зильвейг загляделась на это, вспомнилось Подземье. Вот вроде бы такая же сплошная тьма, но всегда в ней есть свет, даже если его совсем-совсем немного. Самое главное — знать, где искать… Но свет тут всё равно казался лучше. Правильнее. Уилл прислонился к дереву, наблюдая за ней. Рассмеялся: — Сам нашёл. Сначала всех светляков перепугал, а потом понял, что они тут, решил не тревожить лишний раз. Зильвейг чуть не отступила, когда один из огоньков промелькнул прямо у её ног. Она инстинктивно прикрыла рот рукой в попытке спрятать смешок, сама не зная, что чувствует сильнее: эту робкую, неловкую радость или же волнение, что в любую секунду мгновение растворится в пустоте, исчезнет, не оставив ничего. И тем поразительнее было то, что ночь всё не кончалась. — Знаешь, в детстве я иногда забирался на крышу нашего особняка и смотрел оттуда на Нижний город. Огни так же сверкали, а я всё думал: когда-нибудь вырасту и больше не будет ни Нижнего, ни Верхнего. Лишь только Врата Балдура. Зильвейг слушала, хоть и понимала его слова очень примерно. Но всё же это всколыхнуло что-то в её тёмной и давно потерянной душе. Эту детскую и наивную веру, что когда-нибудь для мамы она станет просто дроу, настоящей её дочерью, а не результатом мимолётного развлечения. Но она была полудроу, и скорее уж день обернулся бы ночью, чем это изменилось бы. — В кого ты веришь, Зиль? — неожиданно спросил Уилл. Зильвейг повернулась к нему, не понимая, с чего он о таком вспомнил. На её молчаливое удивление мужчина пожал плечами, всё наблюдая: — Просто задумался. Гейл постоянно поминает Мистру, чуть ли не чаще, чем читает свои книжки. Шэдоухарт у нас особое поручение Шар выполняет. При этом она дружит с селуниткой. А в кого веришь ты? В кого она верила? Хотелось бы знать об этом в первую очередь самой Зиль. Всю жизнь она поклонялась Ллос, не будучи её дочерью и зная, что стать таковой никогда не сможет. Разве что надеяться, как надеялась стать дочерью для своей матери, но надежды исчезали так же легко, как и огоньки светлячков с рассветом. И смысла от них было столько же, сколько и от этого света днём. Но она слышала, что дроу, оставившие Ллос, молятся Эйлистри. И хоть дроу она никогда не была, но, может, Дева Танца примет её молитвы? — Эйлистри, — уверенно заявила она. Уилл, кажется, не удивился, наоборот, как-то расслабился. Взглянул на светлячков, все ещё круживших вокруг, и мягко сказал: — Да. Чего-то такого я и ожидал. Для жрицы Ллос ты слишком миролюбива. — Слишком слаба, — кивнула Зильвейг своим мыслям. Не удивилась такому, ведь как ещё о ней думать? Она и была слабой, неспособной на отпор или же причинить другому вред. Замаливающей грехи, которые всё равно не смыть никак. Но Уилл посмотрел на неё внимательно-внимательно и покачал головой: — Нет. Клинок всегда знает, что надлежит сказать. И тут я в своих словах уверен. Слишком миролюбива. Она улыбнулась, хоть и не поверила его словам.