Любимый бандит

— Только попробуй… Только посмей, — злобно прищурившись, отчеканил Саша, усаживаясь в кресло и предостерегающе глядя на Карельского. Из его правой ноздри потекла алая струя, и мужчина шмыгнул носом. Недавно прилежно причёсанные волосы теперь липли ко лбу, придавая «бригадиру» небрежный вид. Саня был шокирован, и, ей-богу, несмотря на жуткую растерянность, не хотел буянить. Карельский давно служил ему верой и правдой. Пусть такое поведение злило и возмущало, Белый хотел понять, что происходит. Чё к чему, в общем? — Что именно? — облизнувшись, почти прошептал Макс, садясь на диван и нервно подаваясь вперёд. Он очень нервничал. — Прикоснуться. Я тебя живьём зарою, усёк? — выплюнул Белов. И Максим знал — зароет. Сдержит слово. Саня был опасным человеком, которого боялись даже враги, и Карельский сам не понимал, почему он влюбился именно в него, почему его так тянет к Белому. О, каким великим был соблазн повалить босса на пол, сдёрнуть с него штаны, как следует полапать крепкие ягодицы, развести их в стороны, и засадить ему. Трахать до потери пульса, как животное. Как пёс трахает сучку, высунув язык и пуская слюну. Всё это грубоватое безумие сексуального характера прекрасно сочеталось с нежностью по отношению к Саше. Макс чувствовал такой животворящий трепет, что вполне мог бы быть ласковым с этим человеком, мог бы сделать его счастливым. Почему бы нет? — Прости за наручники, но я хочу, чтобы ты меня выслушал, — как можно убедительнее сказал Макс. — Если бы я это не сделал, ты бы не дал мне и слова сказать. — Пошёл нахуй! — с ненавистью ответил Белов. — Ты ёбаный псих! — Да, я действительно, наверное, схожу с ума, — невесело хохотнул Максим. — Смертник херов. — Саша, послушай, я тебя… реально люблю. Понимаешь? Это не бред. Это правда. Белый откинулся на спинку и зло уставился в потолок. — Я сам не знаю, когда это началось, да и какая разница? Ты невероятный, — слова сами слетали с губ Максима. У него накипело. — Невероятный. Поэт сраный, — пробормотал Саша. — Я не желаю тебе зла и не хочу его делать, поверь. «Но мне придётся. Если ты выкинешь меня из своей жизни, клянусь, я сделаю то, что мне приказал сделать Каверин», — вдруг подумал Карельский с совершенно ясным рассудком. Да, он совершит это. Потому что терять будет нечего. Потому что блядские Кос, Витя и Фил ему намного, несказанно важнее, чем он. Потому что после этого признания, если Белов категорически его отвергнет, он не сможет даже взглянуть на него — сгорит от ревности, стыда и боли. Максим неприятно улыбнулся, рассматривая оголившуюся шею Александра. — Я всегда был верным псом, который молча выполнял приказы. И единственное, на что я мог надеяться — это на похвалу типа «Хорошо поработал». А они… твои дружки… — Максим оскалился, а Белый вдруг посмотрел на него. — Они всегда были для тебя чем-то особенным. Ради них ты и в огонь, и в воду. А можешь представить, что для меня таким человеком стал именно ты? А, Саша? Всё, что мне было нужно — твоя похвала. Быть рядом. Не более. Но потом всё изменилось. Я понял, что хочу тебя. Понял, что люблю тебя. Но я не романтик, я не знаю, как мне вести себя с тобой, чтобы понравиться тебе. Белов, внимательно слушая своего телохранителя, сглотнул. Видимо, он только теперь начал понимать, насколько всё серьёзно. Это не шутка, не бред обдолбанного нарика, не провокация. Глаза Максима были совершенно трезвы и чисты, в них, словно круги на воде, отражалась боль. — И ты решил дать мне в морду, а потом сковать наручниками… Мудрое решение, — хрипловато и негромко сказал Белый и шмыгнул носом. — Если ты согласишься… хотя бы допустишь возможность, то я… я откажусь от всего. Я спасу вас всех. Клянусь, Саня. Дай мне шанс, мне так нужна эта затяжка. Сердце Макса словно подкатилось к гландам, дышать стало тяжело, в животе завязался узел от сильного волнения. Мужчина не помнил, когда так сильно волновался и переживал. Наверное, никогда. — Как ты себе это представляешь? — спросил Белов после паузы. Теперь он говорил по-деловому, собрано и сухо, словно речь шла об очередном бизнес-проекте. — Мы будем гулять под луной, держась за ручки? Всем представляться, как пара? Спать в одной постели и по утрам завтракать, сидя друг напротив друга? — Как захочешь, — дёрнув головой, напряжённо ответил Максим. — Мне всё равно, как это будет выглядеть для других. Пойми, что я люблю тебя. Люблю. И нет, у меня никогда не было мужчин, я вообще не должен был в тебя влюбляться. Для меня всё так же дико, ново, как для тебя. Александр медленно выдохнул, ещё больше приходя в себе, снова сжимая железную волю в не менее железный кулак. Он прикрыл глаза, о чём-то напряжённо думая, и на виске Белова запульсировала венка. Максим с замиранием сердца смотрел на неё, сгорая от желания поцеловать её. Очень нежно. Он сглотнул и сжал руки в кулаки. Ожидание было просто невыносимым. Макс понимал, что сейчас Белый решает не только его судьбу, но и свою. — Давай сделаем так, — тихо, но твёрдо сказал Белов, открывая глаза и пристально глядя в зелёные глаза Карельского. — Ты снимаешь с меня наручники и едешь домой. И мы забываем о том, что здесь произошло. Мы забываем о том, что ты натворил и сказал мне. Я посчитаю это пьяным бредом или фантазиями обдолбанного кретина. И ты больше никогда не говоришь мне подобных вещей. Никогда. Ты слишком хорошо и долго работал на меня, чтобы я взял и вышвырнул тебя. — Значит, «нет»? — неприятно улыбнулся Макс. Было больно. Обжигающе больно, удушливо тяжело. — Нет, — кивнул Белов. — То, что ты говоришь… это какой-то пиздец. Мужик с мужиком… с чего ты взял, что я могу согласиться на этот трэш, вообще? — Я не думал об этом, — Карельский медленно откинулся на спинку дивана и посмотрел в потолок. — Я вообще ни о чём не думал. И я прекрасно осознаю свою ошибку. Глупо было на что-то надеяться, но быть с тобой рядом, видеть, как ты заводишь роман с этой шлюхой… Это невыносимо. — Я всё сказал, — отрезал Белый и снова шмыгнул носом. — Давай, снимай с меня наручники. Карельский не сдвинулся с места. Сквозь пелену боли он всё же мог думать. Итак, что ему делать дальше? Он может отпустить Сашу, выйти из этой чёртовой квартиры и, вырывая свою любовь из сердца прямо с корнем, готовиться к убийству друзей Белова. А может воспользоваться сложившейся ситуацией. Пусть Саня крепкий мужчина, сейчас он ограничен в движениях. При большом желании Максим может взять над ним верх, а потом изнасиловать. И тогда после этого останется только скрыться, уйти на дно, чтобы потом вернуться для убийства Коса, Пчёлы и Фила. В обоих случаях прошлых доверительных отношений не вернуть. В обоих случаях Белов никогда не будет с ним, зато во втором Макс сможет хотя бы один раз побыть с любимым человеком. В конце концов, он всю свою жизнь прожил без любви. Неужели не проживёт и дальше? Но хотя бы один раз… всего один… — Мне долго ждать? — стальной голос Белова вытащил Максима из омута раздумий. Тот медленно встал и подошёл к креслу, в котором сидел шеф. Сейчас вся власть была в руках Макса. Он мог взять Сашеньку силой. Это было бы сладко и вкусно. Прекрасно. У мужчины даже слегка закружилась голова от мыслей об этом. Сейчас, когда эмоции поутихли, и в душе не осталось иллюзий, а одна лишь пустая боль, думать стало намного легче. Карельский опустился на корточки перед Беловым и посмотрел на него совершенно иным взглядом. Взглядом холодного убийцы, который не знает пощады и всю свою жизнь ходит по лезвию ножа. — Ты совершаешь ошибку, Саша, — спокойно сказал Максим. — Зря ты отмахиваешься от меня, как от чего-то несущественного. Да, я не Кос, не Витя и не Валера — ведь только они заслуживают твоих искренних чувств. Я для тебя пустое место, которое вдруг зашевелилось, и у него, как оказалось, есть эмоции. Да, я люблю тебя. Как никогда и никого не любил. Ты… настоящий. В тебе столько жизни, энергии, силы, но вместе с этим ты эмоционален, вспыльчив, порой неуправляем. Ты любишь власть и любишь, когда тебя обожают. Я тот, кто тебе нужен. Я бы уберег тебя от всего дерьма этого мира, но ты не можешь это понять. Ты боишься даже допустить… Ладонь Макса легла на пах Белова и принялась поглаживать его. Саша с каким-то странным выражением лица слушал Карельского, который изменился буквально по щелчку. — Тебе бы было со мной хорошо. Но ты даже не хочешь подумать об этом, ведь проще отмахнуться от всего нового и непонятного, верно? — оскалился Карельский, сильнее поглаживая член Сани и чувствуя, как тот твердеет под ладонью. — Я бы любил тебя преданно, как пёс. Всё обожание было только для тебя. Я бы всё сделал для тебя. Всё. Столько, сколько не сделает ни один из твоих дружков, сколько не сделает ни одна из твоих баб. У Александра покраснела шея. Он был в шоке от услышанного, от самого себя и своей реакции. Мог ли он когда-то предположить, что возбудится от прикосновения мужика?! Поведя бёдрами, Белый попытался отстраниться от руки. — Убери, — прохрипел он. — Видишь, — Максим сильнее сжал член Белова, ощущая под ладонью приятный бугорок. — Твоё тело мудрее тебя самого, Саша. Но… Карельскому потребовалось приложить огромные моральные усилия, чтобы убрать руку и встать. Внутри всё орало: «Схвати его и повали! Трахни его! Поцелуй эти чёртовы губы!». М, губы у Белова были шикарные — чуть обветренные, пропахшие сигаретами… — …но нет так нет. Я отпускаю тебя и ухожу. Сделаем всё, как ты говорил. Будто ничего и не было, — каждое слово — словно кто-то отрывает кожу. Слишком больно. Макс достал из кармана ключи и снял с Александра наручники. Больше говорить было нечего. Карельский понимал, что Белов не станет рассказывать друзьям о случившемся, потому что теперь ему самому было, что скрывать — своё возбуждение от действий Максима. — До завтра, — сухо сказал Макс и бросил наручники на журнальный столик. Он вышел из комнаты, и через несколько мгновений хлопнула входная дверь. Белый прикрыл глаза и медленно откинулся на спинку кресла, потирая запястья.

***

Когда Максим вышел на улицу, ему показалось, что все краски разом померкли. Солнце уже не было таким ослепительно-жёлтым, а небо — голубым. Улицы, здания, деревья — всё было словно подёрнуто поволокой тумана. Карельский не думал, что отказ Белова, к которому он в глубине души был готов, так подействует на него. Не зря говорят, что любовь окрыляет и делает мир красивее, осмысленнее, лучше. Но раньше мужчина воспринимал эти слова за бессмысленную романтическую чушь. А теперь самолично испытывал на себе эти «до» и «после». Натура человеческая так уж устроена, что она до последнего будет хвататься за колосок надежды, пусть даже тот просвечивает на солнце — такой тонкий. И как бы человек ни убеждал других и себя в том, что «нечего ждать, всё плохо», в глубине души он всё равно надеется. Всегда. И Максим осознал, что не терял надежды на то, что Саша ответит ему взаимностью, когда вышел из дома любимого и увидел всё в помутневших красках. Любовь делает человека слепым и наивным. Тоже верно. И Карельский в полной мере, до холодного озноба, понял, что наломал дров. Не нужно было открываться Сане. Так у него была хотя бы надежда, пусть и мнимая, а теперь… теперь только холод и пустота. Больше ничего. Жить без надежды так же паршиво, как и без любви. Очередная банальщина оказалась правдой. Максим, как истинный волк-одиночка, направился в свою обитель, чтобы в одиночестве «зализывать раны». Внутри всё было словно ножом перерублено в фарш. Карельский вспомнил, как в восемьдесят девятом году, в Чечне, зашивал на себе рану иглой и ниткой, тогда у него была только водка — никакой анестезии. Было дико больно, но он выжил. Правда, остался шрам на груди — горькое напоминание об аде, в котором он был. А сейчас было ещё больнее. Только болело не снаружи, а внутри. Зайдя в свою квартиру с совершенно лютым выражением лица, мужчина снял с себя всю одежду и встал под ледяные струи душа. Сперва его трясло, а потом он перестал чувствовать холод. Ему хотелось, чтобы этот лёд покрыл его душу, чтобы можно было дышать дальше, жить в этом грёбаном мире. Жаль, что сердце нельзя заштопать ниткой и иголкой, обработанной водкой. Это была ошибка. Но всего лишь одна. Если бы он набросился на Белова и взял его силой — это была бы вторая ошибка. А сейчас он выиграл время. Стоя под арктическими струями воды, Карельский с невероятно чистым расчётом понял, что будет делать дальше. Он продолжит изображать верного пёсика Саши, сделает вид, что ничего не было, а потом, когда придёт час, убьёт дружков Белова. И тогда, возможно, он выебет Александра. Почему бы нет? Пусть тому будет больно не только морально, но и физически. Губы Макса дрогнули в злой улыбке. Он выключил воду, провёл ладонями по влажным волосам, и прошёл в комнату. Наплевав на срач, который сам же и устроил во время ночного безумия, он достал из шкафа чёрные трико с белыми лампасами, взял со стола сигареты и зажигалку, закурил. Максим чувствовал себя смертником, но это нисколько не пугало. Его жизнь уже не была жизнью, это было лишь существование, наполненное только одним смыслом — жаждой мести.

***

Следующие несколько дней прошли как обычно. Белов старался не смотреть на Макса, тот отвечал взаимностью. Ему казалось, что часть его души умерла, он даже думал, что мог бы убить друзей Александра прямо сейчас. Потом бы он просто переступил через трупы и пошёл дальше. Если ещё недавно душа металась, цвела и «дышала», то теперь словно замёрзла под той ледяной водой в душе. — Я вечером к Ане, — донёсся до Карельского голос Белова. Дверь в его кабинет была приоткрыта. Саша болтал с Филатовым, который покручивался в кресле на колёсиках. — У вас всё серьёзно? — спросил боксёр. — Может быть. — И не смущает, что она актриса? — Не особо. Максим, вальяжно развалившийся в кресле и медленно сдирающий шкуру с мандарина, люто зыркнул на дверь. Он понимал, что происходит с Беловым — тот решил доказать себе же свою «натуральность» с удвоенной силой. Ведь он точно не сможет так быстро и так просто забыть, что возбудился от прикосновения мужчины. «Ну нет, детка, так не пойдёт», — кровожадно подумал Макс. Отодрав остаток шкуры, он с непроницаемым выражением лица отломил от фрукта одну дольку и отправил её в рот. Остервенело задвигал челюстями. — Ну как знаешь. Она не как Оля, другого поля ягодка, — Фил явно улыбался. — Да, ты прав. Она не такая. Послышались шаги. Из кабинета вышел Валера, ухмыльнулся и, сунув руки в карманы брюк, пошёл по коридору. Белов остановился и посмотрел прямо в глаза Карельскому. Это произошло случайно, мужчина явно не ожидал, что Макс сидит за дверью и пялится на неё. Максим смотрел страшным взглядом, который заставил Белова отвернуться и последовать за Филом. Саша старался казаться крутым и серьёзным, как и всегда, но на дне его прекрасных глаз плескалась неуверенность. Максим прекрасно знал, что его любимый — человек эмоциональный. То, что произошло между ними, оставило след в его душе. Карельский, провожая друзей взглядом, медленно доел мандарин, встал и, взяв со стола нож, двинулся на улицу. Пока Саша и Филатов где-то прохлаждались, и у Макса выдалось свободное время, он поехал по адресу, где жила Аня. Он, конечно, мог бы перепоручить убийство актрисы кому-то другому, но хотел сделать это самолично. Поднявшись на нужный этаж, Макс закрыл глазок рукой в чёрной перчатке и нажал на звонок. — Кто? — послышался голос блондинки. — Откройте, я от Саши, — негромко отозвался Карельский. Щёлкнул замок, дверь приоткрылась. Аня, в розовом коротком халате из атласа, с влажными кудряшками, улыбнулась Максиму: — Привет! А чё Сашка сам не приехал? — Ты одна? — Одна. — У него времени не было, — мужчина шагнул в квартиру и, как только захлопнулась дверь, одним ловким движением руки засадил нож в живот женщины, затем, вытащив его, нанёс второй удар прямо в сердце. Аня успела лишь удивлённо распахнуть глаза и издать странный хрип. Через мгновение она упала на пол. Сев на корточки, Макс провёл лезвием ножа по халату женщины, стирая кровь, затем встал, спрятал оружие во внутренний карман куртки, и вышел из квартиры, закрывая за собой дверь. Он чувствовал лютый холод. Пустоту. И… облегчение. Больше этой женщины не было. Пусть Саша кочевряжится, он всё равно его. Если бы тот сейчас позвонил ему, сказал: «Я много думал, я был не прав. Давай попробуем?», Максим бы снова задышал полной грудью, сердце бы ожило, и Москва стала бы яркой, красочной, тёплой… как раньше. Он бы помчался к нему, обнял, и уже больше никуда и никогда не отпустил. Если бы… Прежде, чем выйти на улицу, Карельский ударил железную подъездную дверь кулаком один раз, второй, третий, шипя сквозь стиснутые зубы и жмурясь.