Клоуны из далекого космоса

      Бесконечное погружение в пучину отчаяния. Его личный ад, в котором нет ничего, кроме бескрайнего океана ледяной воды.              Винди всегда ненавидел глубину. Ненавидел тьму, скрывающуюся под водным массивом. Застыв над пропастью, перед тем, как нырнуть, он долго вглядывался в свое отражение на глади темной воды, пока не увидел вместо себя его. Порождение хаоса.              Его колотило, будто он снова заболел лихорадкой, как тогда, в детстве. И он нырнул против своей воли, словно по велению чего-то свыше.              Погружение не прекращалось. Он продолжал тонуть, его неумолимо засасывало. Где-то в недостижимом далеке, у самой поверхности мутной воды, слабо мерцал мертвенный свет. А что было там, на дне, Андрей даже представить не мог. Сковывающий страх не позволял заглянуть туда.              Он словно попал в лимб. В некое чистилище, в котором нет ни начала, ни конца. С отчаянной отстраненностью Андрей сознавал, что смысл его страдания в самом страдании. Его заблудшая грешная душа не получит ни искупления, ни наказания. Его путь лежит в никуда.              Винди давно перестал чувствовать свое тело, будто оно растворилось в бездонном океане, стало частью чего-то большего. Но обжигающий холод, усиливающийся по мере погружения, он еще мог чувствовать.              Но к этому можно привыкнуть. Когда страха становится слишком много, мозг отказывается воспринимать его. Тогда становится все равно. Тело становится легко и расслаблено, послушно отдаваясь течению. И будто ты отправляешься в свой последний полет навстречу смерти.              Хуже смерти только ее ожидание. Хуже бездны только ее порождения.              Андрей знал, что здесь, в этой толще воды, он не один. И это пугало его больше самого океана. Создания, порожденные тьмой.       Андрей никогда не был один. Тьма всегда окружала его, пока не проникла в его сердце. И тогда он стал ее частью, растворившись в ней как и в этом океане.              Чьи-то скользкие когтистые пальцы не отпускали его, они выворачивали наизнанку внутренности, скрученные потаенными страхами. Или его, наоборот, выкручивало изнутри, как будто что-то пыталось выбраться из наружу.              Да. Его разрывало не снаружи, а изнутри.              У его ног — труп создателя. Так называемого «отца». Какое противное и незнакомое слово — «отец».              — Я в аду. — Шепчет он, не разжимая губ. Его руки в крови. Тридцать первый растерзал ученого голыми руками.              Это его отрешенный голос эхом отскакивает от стен лаборатории в подвальном помещении Миры. Сокрытое ото всех место, включающее в себя все девять, нет, десять, сто десять кругов ада.              Создатель снова сделал Андрею больно. Подопечный в очередной раз не оправдал надежды ученого. О, это его маленький секрет, тридцать первый подопытный. Директоры компании правда не знали о нем? Считали, что этот зашуганный мальчуган с синяками под глазами — просто приемный сын их работника? Винди в это не верил.              Этот сумасшедший старик, возомнивший себя гениальным ученым, правда хотел создать сверхчеловека. А теперь Винди судорожно пытался отмыть со своих рук то, что осталось от создателя. Но под ногти напрочно забилась эта грязь. Ее так просто не стереть.              Просто Винди не был ни на что способен. Он был бесполезен. А люди обычно избавляются от бесполезных вещей, и учёный решил избавится от Винди.              А после — дыра. Большая рваная дыра. Андрей совсем не помнил ничего, кроме остывающей крови на руках и лице.       Может, ученый и решил избавится от неудачного эксперимента, но у Хаосита были другие планы на тело, в котором он был заточен. Кажется, Хаосит выбрался из подвала. Впервые он сделал это без разрешения. Или он просто стал сильнее Винди? Или он всегда был сильнее?              В любом случае, все это было так давно, будто невзаправду. Это воспоминание — лишь иллюзорный отрывок прошлого, внезапно всплывший со дна и промелькнувший вспышкой в угасающем сознании, пока Андрей продолжал тонуть в бездонном океане тьмы.              — Ты вспомнил ту ночь?              Голос из гремел внутри головы. Он тоже звучал не извне, а изнутри, как и склизкие от крови пальца, выворачивающие наизнанку.              — ТЫ. УБИЛ. ЕГО.              Если бы Винди мог, он бы зажал уши. Но руки ему больше не подчинялись.              — Как удобно свалить все на Хаосита, да? Это Хаосит убивал, а не ты. Это Хаосит заражал их, а не ты. Это компания Мира хочет уничтожить весь мир, а не ты. Ты просто не можешь признаться себе.              Голос насмехался. Винди не просто тонул, он утопал. Темная, маслянистая зловонная вода заполняла его легкие, и он кричал, но никто не должен был услышать этот крик.              — Признайся уже, что нет никакого Хаосита!              Он улыбался. Хаосит улыбался ему со дна. И Андрей понял, что он никогда не опустится до того же уровня. Он будет вечно тонуть в этом океане безумия. А по ту грань реальности его всегда будет ждать он. Кто для него Хаосит? Заклятый друг, лучший враг? Пожалуй, у этой мерзости не должно быть даже названия. Это — его маленькое безумие, помешательство. Его порождение хаоса, его вторая, неотъемлемая половина. То средство, что даёт ему забыться, утопить все страхи и печали. Но после принятия очередной дозы неизбежно становится так мучительно стыдно при свете дня.              И снова он в лаборатории. Но на этот раз у него в руках нож. Винди лишь делает вид, что он слаб и спит. Враг подходит к нему, невесомо касается шеи. Андрей задерживает дыхание. И потом все стихает. Угроза отходит, убирает руку с шеи. Но расслабляться нельзя. Это — последний шанс. Бей или беги. Убей или убьют тебя.              И Винди бьет. Нож входит легко куда-то в область сердце. Мгновенная смерть, Сокра даже ничего не успел понять.              Хаосит смеется, как не в себя.              Сокра? Он убил Сокру? Но только что перед ним был создатель…              Хаосит все еще смеется гиеной.              

***

             Связанные за спиной руки затекли. Во рту было сухо из-за кляпа. Шлем Винди так и не смог надеть, впрочем, в этом уже не было необходимости: ему больше не нужен был кислород.       Винди слабо понимал, что происходило вокруг. Тускло мигающие над головой лампы освещали помещение лаборатории. Проморгавшись, Андрей смог сфокусировать взгляд на стволе пистолета, направленным прямо в его лицо. Думсдей напряженно сжимал оружие, он весь был как натянутая струна. Это напряжение невольно передалось и Андрею. Тот ли это безобидный Эмиль, который шугался тараканов?              Когда кляп был вынут из его рта, он закашлялся. А оставшаяся часть команды будто ждала от него какого-то откровения, но Винди не мог перестать кашлять.              — Ой, у тебя в горле, наверное, пересохло. — Сказал Думсдей, но голос его звучал вовсе не участливо.              Андрей слабо кивнул.              — Так и быть. — С нескрываемым злорадством произнес оранжевый и, передав пистолет Алексу, взял со стола две колбы с реактивами. — Выбирай: красную или зеленую?              Винди окаменел. Представлял ли оранжевый, что за реактивы в этих колбах? И правда ли он так страстно желал смерти желтому?              Винди мотнул головой. Эмиль сжимал и разжимал челюсти. Казалось, еще немного, и он разобьет эти склянки о голову капитага.              — Я не… не различаю, — закашлявшись, прохрипел Андрей, — цвета.              И он не врал. Он не собирался выбирать свою смерть.              По крайней мере, у Думсдея был повод злиться.              Но разве Винди виноват в смерти Сокры? Разве ему нравилось убивать? Желтый зажмурился. Он мог оправдываться сколько угодно, но ощущение липкой горячей крови на руках не покидало его. На этот раз убивал не Хаосит. Но и Винди не понял, как все произошло.        «Ты же знаешь, что это ложь», — язвительно усмехнулось нечто, скрывающееся в тенях, на что Андрей только отмахнулся. Его нельзя слушать.              Алекс спокойно забрал из рук Думсдея реактивы и покачал головой. Оранжевый в бессильной ярости сжал в руки в кулаки, но затем как-то сник, махнул на все рукой и облокотился на стол. От внимания Винди не могло ускользнуть, как легко Бит успокоил товарища, и желтый невпопад подумал о том, что упустил тот момент, когда эти двое успели сдружиться. А ведь сначала терпеть друг друга не могли, до того, что даже в столовую не заходили в одно время, лишь бы не пересекаться лишний раз.              — Ну и чего ты молчишь? — Холодно бросил Алекс, повернувшись к сидевшему на стуле Андрею              И в чем-то он был прав, больше молчать не было смысла. Возможно, они даже поверят. Обычно перед смертью люди любят исповедоваться. Снять тяжесть с души, так сказать. Но грехи Винди так просто не отпустить. С этой мыслью желтый криво усмехнулся и начал свой рассказ.              

***

             Всю жизнь его учили, что ценность его жизни лишь немного выше жизни лабораторной крысы. Не то чтобы он был против. Не то чтобы он знал другую жизнь.              Одиночество в холодном подвале, и это все, что у него было. Ну и был «отец». По правде, этот человек не был родным отцом для Винди. Родители мальчика погибли в одном из полетов, когда их корабль взорвался. По крайней мере, такую версию правды рассказал добросердечный ученый, приютивший Андрея.              И тогда его жизнь стала невыносима.              Не проходило и дня, чтобы тот старик не колол ему что-то. Винди это не нравилось, от уколов шприца оставались болезненные синяки на коже. Впрочем, долгое время у него даже этого имени не было. Винди. Ветренный, ненадежный. Даже, можно сказать, безнадежный. Ученый называл его просто тридцать первым.              — А что случилось с предыдущими тридцатью? — Как-то по неосторожности спросил мальчик.              И пожалел об этом. «Отец» отвел его в одну из комнат своей секретной лаборатории. Воспоминания о том дне до сих пор вызывают у Андрея тошноту. Множество маленьких ножек, ручек, сердечек и прочих органов, которые были законсервированы в банках и аккуратно расставлены по полочкам. Вот и все, что осталось от его менее удачливых собратьев.              В самые плохие дни, старик заставлял его помогать. Ему нравилось заставлять Винди живьем вскрывать подопотных.              И Андрей знал, что тоже является частью какого-то эксперимента. Вроде как, он лучше обычных людей. Новая ступень эволюции. Но к злости его учителя, был у тридцать первого один недостаток, который сводил на нет все усилия ученого. Винди не различал некоторые цвета.              Он не любил вспоминать этот этап своей жизни. Но пришлось признать, что это было. Все было бы совсем ужасно, если бы в один момент не появился Хаосит.              Также, как «отец» запирал Андрея в подвале, мальчик запирал в своем подсознательном подвале Хаосита. Дети учатся всему у своих родителей. Хаосит любил делать нехорошие вещи. Но ученому Хаосит больше нравился, чем Андрей. Он, кажется, видел разницу между ними.              

***

      

      — Так-так-так, подожди, Андрей, нам твоя биография безусловно очень интересна, но я хотел услышать немногое другое! — Прервал рассказ Алекс.              Розовый не хотел показывать, что выслушивать все это ему неприятно. Андрей так… спокойно об этом говорил. Будто воспринимал, как данность.              Эмиль никак не обозначил своего отношения к услышанному. Просто внимательно слушал.              — Все не так просто. — Винди вздохнул. — Хорошо, если коротко, тот ученый пытался создать гибрид человека, и этой хрени, что тут развелась на Полюсе. И вот так появился я. Точнее, не я, а Хаосит.              — Погоди-погоди… — Эмиль вмешался. — Что за хрень, что развелась на Полюсе? Ты что за лапшу пытаешься нам на уши навешать? Да и если ты сидел в подвале, как ты выбрался? Кто такой, сука, Хаосит?              Винди вздохнул еще более протяжно, чем в прошлый раз.              — Если вы позволите мне договорить, то все поймете. Мне ведь тоже нелегко все это вспоминать.              

***

      

      Так бы и сгнил тридцать первый в подвале, если бы в один момент ученый не вознамерился избавиться от него. Просто Винди больше был не нужен. Не оправдал ожиданий.              По рукам и ногам связан, распластан на операционном столе. Мальчик был готов принять свою судьбу, и когда холодное острие скальпеля коснулось голой кожи, с его губ только сорвался вздох облегчения. Ни крика, ни стона боли в нем не осталось, только смирение. Но у Хаосита были другие планы. Он не собирался сидеть, сложа рука, пока его сосуд убивали.              А потом — провал в памяти. А потом он стоит над трупом ученого. А потом пытается оттереть кровь со своих рук.              В ту ночь, его, в неадекватном состоянии, бредущего по коридорам главного штаба компании MIRA, нашли сотрудники. С тех пор он узнал, что вообще-то его звали Андрей. Деваться четырнадцатилетнему мальчику было некуда, и он согласился работать на Миру. Ему оплатили обучение, обеспечили условиями жизни намного лучше, чем были в подвале, только пожизненно он обязан был хранить секреты компании. Запрещено покидать Миру и работать где-то еще. Запрещено покидать город. Да и вообще, много чего было запрещено.              Чем больше он узнавал о деятельности компании, тем больше конспирологических теорий зарождалось в его голове. К восемнадцати годам Винди был уверен, что главы Миры — инопланетяне, захватившие разум людей, и что они планируют провести полномасштабную операцию по колонизации Земли. А обо всех экспериментах его отца они тоже знали, и более того, поощряли издевательства над Винди. Ученые, в погоне за открытиями, шли на самые аморальные поступки. А тридцать первый не имел права никому об этом рассказывать. И тогда у него остался один лишь выбор — восстать против системы.              

***

      

      — Нет, ну я не могу, — Думсдей заржал, но смех его звучал фальшиво. — Ну ты слышал, слышал это, Алекс? Если до этого с натяжкой и можно было поверить в его бредни, то теперь мне все стало очевидно. Да у него же шизофрения!              И оранжевый вскочил с места. Он схватил Андрея за ворот скафандра, не зная, что и делать дальше. С одной стороны, хотелось просто придушить их самопровозглашенного капитана, а с другой, дослушать невероятные истории тоже хотелось.              — Согласен, напоминает сюжет третьесортного фанфика. — Алекс хмыкнул. — Но, Думсдей, прямо сейчас он дышит. Без скафандра.              — Да-а… — Протянул Эмиль, отпустив Винди. Желтый слабо реагировал на окружающий мир, всецело отдавшись воспоминаниями. — Почему всем было плевать, что твой приемный отец умер? И как военные допустили, что Мирой стали управлять инопланетяне? Ты это-то сможешь объяснить, тридцать первый?              От этого обращения Винди вздрогнул. Давно его так никто не называл.              Желтый помотал головой в ответ на вопросы Думсдея. А, впрочем, на что он надеялся, вываливая столько информации на них за раз?              Видимо, Хаосит стал сильнее, и поэтому Винди может дышать воздухом Полюса. Он теперь, как и мечтал создатель, почти сверхчеловек. Правда, так и не научился видеть цвета.              Андрей представил, что было бы неплохо отрастить себе когти и разорвать сковывающие его руки веревки. И он не удивился, когда в следующую же секунду смог разорвать сковывающие путы.              Думсдей так смешно подскочил к Алексу, когда Винди встал со стула.              — Можешь стрелять, Алекс. Но не думаю, что вам это поможет. — Устало произнес желтый, глядя в направленное на него дуло пистолета. — В конце концов, когда-то я уже рассказывал тебе все это. Тогда ты не сильно больше доверял мне.              Бит онемел. Он видел это в своих снах. Нет, это было больше, чем просто сны.              — Ты еще все вспомнишь, но меня уже не будет в живых. — Грустно сказал Андрей. — Для вируса катализатором можешь послужить что угодно. Это должно было случиться рано или поздно. Скоро он меня... Я стану, как Амрокто. Я не смогу подавлять его. Но я еще успею рассказать вам всю правду. И вы сделаете то, что правильно.              Алекс убрал пистолет, несмотря на возмущения Думсдея.              — Скажи… — С тихой угрозой произнес Алекс. — А с чего мы должны верить хоть одному твоему слову?              Андрей повернулся лицом к розовому и прямо посмотрел тому в глаза. Выглядел желтый совсем уж не-по живому спокойно.              — Наверное, потому, что вас нет выбора.