Клоуны из далекого космоса

      Очнувшись в медпункте, Думсдей не спешил покидать койку. Мышцы и кости ныли так, будто его переехало бульдозером, никак не меньше. Эмиль сел в кровати, чуть не завалившись обратно из-за накатившего головокружения. Посидел немного, свесив ноги к холодному полу, и нехотя встав, поплелся в пустую лабораторию. Хорошо, что хоть в этом месте на всей станции можно было снять скафандр —в лабораторию, совмещенную с медпунктом, проведена вентиляция прямиком из Кислорода. Таким образом токсические пары, выделяющиеся в ходе химических реакций, не застаивались в помещении, к тому же ухаживать за больными так было проще. Тем не менее, система от совершенства далека — в затхлом воздухе повис слабый запах реактивов, раздражающий обоняние. От вида пробирок с темной кровью Думсу совсем поплохело. Зажав рукой рот, он помчался в туалет. Мерзкий привкус рвоты оставался во рту, когда все было кончено, но хотя бы его внутренние органы перестало скручивать болезненными судорогами.              В тупом опустошении Эмиль пялился в потолок, не понимая, что вообще происходит. Тревожно мигала лампочка над головой мертвенно-белым больничным светом. Дышать отчего-то стало тяжело, и дело было не только в духоте. А будто страхи комом встали в горле. Ни с того ни с сего он почувствовал, будто остался совершенно один. Не просто в этом богом забытом месте, а во всей Вселенной. И вокруг действительно не было ни единой души — лишь сжирающий до костей мороз и колкая вьюга. И ни намека на какую-нибудь жизнь в радиусе сотен световых лет. И хоть когда-то Эмиль, как и многие, мог мечтать остаться один во всем мире, и делать все, что пожелается, но не сейчас. Не в этой дыре.               Отрешенно он думал о неправильности происходящего. Будто бы ничего не было в действительности — ни Полюса, ни смертей, ни инопланетного вируса. А был лишь затянувшийся дурной сон. Но отчего-то сердце бешено колотилось в груди. Слишком уж до ужаса реалистичный сон. Думсдей схватил дрожащей рукой скальпель со стола и приставил к ладони. Острый инструмент рассек мягкие ткани, как масло, но импульс пронзил болевые рецепторы с опозданием. «Все-таки не сон», — констатировал оранжевый предсказуемый, но от не менее удручающий факт.              Порез на руке кровоточил, и густые горячие капли падали на пол, стекаясь в лужу. Боль совсем не отрезвляла, напротив, туманила рассудок больше. Эмиль зажмурил глаза, но все равно чувствовал, обострившимся чутьем даже с закрытыми глазами почти видел, как с красными каплями тепло покидает его тело. Он не переносил вида крови еще со времен школьных медосмотров. Пачкая шкаф и аптечку, он нашел бинт и наспех замотал порез. Оглядев лабораторию, успевшую превратиться в декорации к хоррор-фильму благодаря пятнам крови на полу и стенах, оранжевый убедился в одной мысли: «Так больше продолжаться не могло». Он больше не мог оставаться наедине с собой, каждая секунда одиночества только тяготила. Думс принялся одевать скафандр. Он пытался справиться с застежками с попеременным успехом. Для космонавтов данная процедура являлась рутиной и не занимала более пары минут, но Эмиль был по-настоящему вымотан. Никогда еще ему не доводилось ощущать настолько сильной слабости. Но потребность увидеть кого-нибудь живого была сильнее, чем желание проспать до окончания вечной зимы.              За окном стемнело. За пеленой метели будто бы и не было ничего. Думс невольно перевел взгляд с улицы на чье-то бледное, измученное лицо и удивился, не узнав себя. Натягивая на голову шлем, он в очередной раз обратил внимание, насколько успел износиться любимый оранжевый скафандр. Не так уж и много полетов довелось пережить этому костюму, однако Эмиль никогда не отличался особой аккуратностью в обращении с вещами. Перед этим полетом он мог выбрать любой другой скафандр, но более новые модели такого же цвета не делали. Несмотря на советы коллег, Думсдей не стал изменять привычкам. Иногда он мог быть до абсурда упертым во всяких мелочах. Но хоть костюм и был поношен, со своими функциями справлялся исправно. По крайней мере, до сего момента.              Выйдя в коридор, он застыл перед дверью на улицу. В тяжелой голове мысли ворочались лениво, неохотно. Где бы мог пропадать Алекс в такое время и в такую-то погоду? Соображал Думс со скрипом, но все же додумался посмотреть по камерам, где может находиться товарищ. Местная природа была в своей привычной манере крайне неприветлива к пришельцам, встретив космонавта порывом шквалистого ветра, сдувающего с ног. Стараясь не смотреть по сторонам в бескрайнюю темноту ночи, Эмиль поспешил к электричеству.              Даже не оглядываясь, он знал, что вокруг залегала лишь мертвая зона. И только звезды одни безразлично глядели по ночам на просторы этой земли. А чего еще ожидать от промерзшей насквозь планеты? От былого обилия жизни не осталось следа, все это ушло неизвестно куда. Вероятно, к истокам бытия. Было глупо ожидать, что за углом могли скрываться монстры, но окружающая обстановка создавала соответствующее настроение. Слишком мало еще известно о Полюсе. И все же, подземные ходы были явно не явлением неживой природы. Быть может, неведомые твари до сих пор дремлют в недрах вечной мерзлоты планеты. Думсдей пытался не думать об этом, но не мог не поддаться тревожности, и невольно ускорил шаг. Жуткое, все же, это место, вымершее однажды, полное призраков прошлого. Космонавт несказанно обрадовался, когда дошел до соседнего здания и сбросил с себя напряжение.              Дойдя до камер, он запустил допотопный компьютер. В ожидании загрузки, Эмиль прислонился к стене. Непривычная усталость сковывала так, что он с трудом мог стоять на подгибающихся ногах. Убери опору в виде стены, и он бы наверняка в этот же момент упал. Казалось, что болели и ныли все мышцы в теле. Оранжевый прикрыл глаза и сглотнул нервный ком, вставший в горле. А что, если тест крови показал ложный результат? Быть может, прямо в этот момент инопланетный паразит пытается внедриться в организм, вызывая симптомы, подозрительно не похожие на рядовую простуду? Лучше бы довериться Алексу и его навыкам, потому что иначе…              Приветственная мелодия известила о запуске системы камер, и Думсдей подорвался с места к компьютеру. Переключаясь между камерами, он высматривал, не моргая, сокомандника, но Полюс был бесконечно пуст и холоден. Ни в офисе, ни в лаборатории, ни в кислороде не было никого. Нервно щелкая мышкой, оранжевый чувствовал все нарастающую тревогу, так и не обнаружив нигде следов присутствия человека. Он не спешил переключаться на последнюю камеру, опасаясь так и не увидеть никаких зацепок. Эмиль практически смирился с тем, что Алекса сможет увидеть еще не скоро. Какого же было его удивление, когда в обзор восточной камеры попал розовый, сидящий на мостике над огненным озером. Свесив ноги чуть ли не к самой поверхности лавы, космонавт выглядел так беспечно и обыденно, будто находился на прогулке в парке, а не в ледяном аду вдали от дома.              На Алекса это было не похоже — заигрывание со смертью. Воздействие экстремально высоких температур могло повредить скафандр, не говоря уже о том, что сам Алекс имел все шансы сорваться с мостика в таком случае. О чем же он думал в момент, когда жаркое дыхание смерти опаляло его? Думсдей не замечал за розовым суицидальных наклонностей ранее. Или не хотел замечать эту сторону его личности. Может, оранжевый посмеялся бы, если б Бит действительно сорвался в огонь, вот только даже потенциальная возможность остаться в одиночестве совсем не радовала. Усталость отступила под напором беспокойства, и Эмиль поспешил к озеру. По пути он думал о том, что будет делать, если Алекса на месте не окажется. Пожалуй, сиганет за товарищем, не раздумывая.              Сердце билось о грудную клетку болезненно, часто. Оранжевый невзначай вспомнил, что когда-то их было десять. И Винди, отправившегося по собственной воле в ад и утянувшего за собой предателя. Быть может, он и Алекса утянул за собой тогда. Еще в тот момент, как к розовому начала возвращаться память. Дышать стало тяжело, будто не хватало воздуха, хотя кислорода в баллонах было еще достаточно. В непроглядной темноте полярной ночи Думсдею привиделся знакомый образ. Космонавт в желтом стоял вдалеке, призывно махая рукой. За ним показались еще семеро неясных силуэтов. Думсдей застыл, как вкопанный, вглядываясь в непроглядную пелену метели, но больше не увидел ничего.               «Невозможно…» — Подумал Эмиль. Он до рези в глазах тщетно пытался разглядеть хоть что-то в темноте. Но они уже ушли, скрылись за размытой линией горизонта. Навсегда, и больше никогда не вернутся. Оранжевый думал, что после пережитого уже не мог испытывать какие бы то ни было эмоции, но его захлестнуло ранее не осознаваемое отчаяние. Где же та грань, отделяющая жизнь от смерти? Тоненькая натянутая до предела нить, в любой момент готовая оборваться, — вот его жизнь. А что дальше, то скрыто в темноте вечной ночи, укрыто холодным покровом внеземной тайны. Явление призрачного экипажа Скелда послужило лишь очередным напоминанием, насколько же иллюзорная эта грань между жизнью и смертью.              

***

             На следующий день оранжевый чувствовал себя намного лучше. Он даже ни разу не проснулся среди ночи, потому что знал, что на соседней койке лежал живой человек. Однако, на утро Алекса в палате не было — как обычно убежал заниматься делами. Даже если толку от деятельности было немного, Бит просто не мог усидеть на месте. Эмиль даже не был уверен, поспал ли сокомандник хоть сколько-то ни будь. Должно быть, бессонница, но не то, чтобы эта проблема заслуживала обсуждения. Розовый в разговоре по душам нуждался едва ли. Алекс будто возводил собственноручно все новые и новые барьеры в общении, запирая себя в снежном замке отчуждения. Воспоминания у Думсдея в голове спутались, и непонятно было, произошедшее вчера лишь приснилось или произошло взаправду.              Тогда оранжевый наблюдал, как Алекса загипнотизировало лавовое озеро. Словно в трансе сидел розовый на мостике совершенно беззаботно, не боясь ни смерти, ни боли. Думсдей наорал на Бита, правда, не помнил ни своих слов, ни того, что ему ответил сокомандник. Как же мало и много могут значить слова в разных ситуациях. Потом они пошли в медпункт. Розовый обратил внимание и на повязку на руке оранжевого, и на пятна крови по всей лаборатории, но не сказал ничего. И от этого почему-то стало досадно: раньше Бит не упустил возможности оставить такое без язвительных замечаний. Придумав за Алекса шутки про свое демонстративно-суицидальное поведение (а так оно со стороны, вероятно, и выглядело) и выпив жаропонижающее, Думс отправился спать.              В палате было душно, спертым воздухом было невозможно надышаться. Но так все равно лучше, чем в скафандре. И все же забыться безмятежным сном тоже тяжко, как бы ни старался Думс не думать ни о чем. Похоже, не спалось обоим, потому как Бит беспокойно ворочался в кровати каждые пять минут. Ночью, как это обычно и бывает, тревожные мысли не отступили, а только душили сильнее, чем при свете солнца. В итоге оранжевый сдался, устав от повисшего в медпункте гнетущего молчания и от чувства абсолютного одиночества несмотря на то, что он был не один в палате.              — И все же… Что это было, Алекс?              Тихие шорохи прекратились. Отвечать Алекс явно не спешил, хоть и не спал — в этом Думс уверился, запасаясь терпением.              — Ты о чем? — Бит звучал спокойно, будто искренне не понимал.              Эмиль повернулся лицом к сокоманднику. Глаза успели привыкнуть к темноте, и он безотрывно смотрел на соседнюю койку. В темноте видна была фигура, лежащая на спине и закинувшая руки за голову, что пялилась отстраненно в потолок.              — Тогда у лавового озера, — в горле у Думсдея пересохло, но он все же смог выдавить из себя слова, — что ты делал? Ты же мог упасть…              — Не упал же. — Перебил розовый, пытаясь пресечь разговор на корню. — Между прочим, тебе я глупых вопросов не задавал.              Бит резко сел, протянул руки к оранжевому, а тот и дернуться не успел, как был грубо схвачен за локоть. Думс попытался отдернуть руку, но Алекс держал крепко, оценивающим взглядом впиваясь в успевшие пропитаться кровью наспех наложенные бинты. Розовый сказал, что рану надо перевязать, и вышел из палаты, а Эмиль остался один с кружащейся от гипоксии головой. Он пытался понять, что его так раздражало в словах розового. Пожалуй, то, что вел он себя совсем не как Алекс. Быть может, просто смертельно устал, но настолько отрешенным и пугающим его поведение не было еще никогда. Да, он вроде беспокоился за сохранность жизни Эмиля, но как-то... Как-то иначе. Принимал все, как должное, а потому не испытывал никаких потрясений. А оранжевый, между прочем, слег, пока розовый держался. И не похоже было на поведение самозванца, скорее, сокомандник изменился так, как человек может измениться только с годами, приобретая не только мудрость, но и некоторую усталость от непредсказуемости жизни с ее взлетами и падениями.              Тихо скрипнула отворившаяся дверь, и вскоре кровать рядом прогнулась. Оранжевый смотрел куда-то, не решаясь поднять голову. Только украдкой подглядывал, как бережно чужие руки меняли повязку. Алекс делал свое дело быстро и умело, не задавая лишних вопросов. А может, не хотел знать ответы. Но почему он ведет себя так и когда он успел стать настолько терпеливым?              — Это — другое, я не пытался убить себя. А ты как будто хотел упасть. — Облизнув пересохшие губы, все же высказал оранжевый.              Впервые за долгое время выражение лица Бита сменилось — Эмиль жадно ловил каждую деталь. Розовый закончил с перевязкой и откинулся назад, опершись обеими руками о жесткую койку. Его губы растянулись в слабой усмешке.              — И тебя это беспокоит?              Никогда еще голос Алекса не звучал так печально. Было что-то безнадежное в этом: в его натянутой улыбке, пустом взгляде. Лучше бы как раньше язвил и огрызался, честное слово. Внезапные перемены в характере и поведении не могли не пугать, так как было непонятно, чего вообще ожидать теперь. А тот ли это Алекс, которого Эмиль знал? Что же такое он понял, что так переменился?       — А почему я не должен беспокоиться, идиот? — С необоснованным раздражением ответил Думс. — Мы же одна команда, в конце-то концов.              Розовый опустил голову, еле заметная улыбка стерлась, будто и не бывало. Это заставило Эмиля пожалеть о своих словах почти сразу же, хотя ничего ужасного он и не сказал. И все же Алекс будто не понимал, чем заслужил такой язвительный ответ на такой простой вопрос. Уперев руки в колени и согнувшись, он будто ограждался от Думсдея. Вроде сидел рядом, но как за непробиваемой стеной.              — Только поэтому? — Тихо спросил Бит.              Это было нечестно со стороны розового — вот так без предупреждения бить под дых. Что за вопросы вообще? Вся эта обстановка как-то давила, расшатывая нервы. Но и не было похоже, что Алекс пытался играть в какую-то игру с Думсдеем. На самом деле, он был как раскрытая книга, написанная на иностранном языке. Вроде и не скрывает ничего, но и расшифровке не поддается. Глубоко вздохнув, Эмиль попытался ответить честно.              — А ты будто не знаешь...              Настолько тяжело разговаривать Думсдею еще не было никогда и ни с кем. Разве что было что-то похожее, когда его друг погиб в полете, а он узнал об этом только через полгода от родителей приятеля. Мать товарища тогда выглядела спокойно, но внутри нее боль утраты нисколько не стихла. Хоть и никаких явных признаков печали и не было, скорбь наложила определенный отпечаток на ее лицо.              Эмиль не мог не вдохнуть, ни выдохнуть, а все невысказанные слова застряли поперек горла. Но только Алекс положил руку ему на плечо, и болезненное напряжение отступило. Розовый отсек ненужное таким простым жестом, и груз переживаний перестал давить на грудь, и Эмиль смог вздохнуть свободно.              — Все будет нормально. — Сказал Алекс.              Эмилю бы очень хотелось верить.              

***

      Для начала необходимо было определить дальнейший план действий. Они попытались связаться с Землей по радиосвязи, но эти попытки не увенчались успехом. Проверив систему коммуникаций и убедившись, что та была повреждена, Думсдей впал в отчаяние. Что делать дальше — непонятно, некому отдать приказ жалким остаткам экипажа. Осуществимость поставленной миссии стояла под огромным сомнением, учитывая, что цели данного мероприятия так и остались для рядовых участников неясными.              Официальной целью экспедиции было заявлено изучение Полюса, но что конкретно требовало изучения Эмиль не понимал. Вероятно, в известность были поставлены Дэб, Эши и Дио, как ученые. Все больше размышляя о смысле экспедиции, Думсдей только сильнее убеждался в его отсутствии. Что здесь требует настолько пристального изучения, что нельзя послать дронов, но и всем членам команды объяснить нельзя? Наверняка были какие-нибудь протоколы на случай ЧП, которым надлежит следовать, вот только будет ли это верным решением для космонавтов?              — Что дальше, коллега? — Решив не ломать голову в одиночку, спросил Эмиль у Алекса.              Розовый ненадолго задумался, повертел в руках отвертку.              — А черт его знает. — Вздохнул. — Радио стоит починить. Уйдет на это пару дней, сам понимаешь. А пока мы не можем получить указаний из штаба, будем следовать последнему приказу капитана.              Думсдей вскинул брови.              — Ты же не имеешь ввиду Андрея? Предлагаешь добыть этот лед с инопланетянами?              — Да. А что? — Алекс пожал плечами. Черт знает, о чем он только думал. — Мы же должны слушаться командира.              — Такая исполнительность не в твоем характере. — Эмиль невольно улыбнулся. — Но, знаешь, все стало бы намного проще, не скрывай ты от меня правду.              Вмиг настроение розового переменилось на мрачное, это было сложно не заметить. Алексу и самому не нравилось брать на себя роль напыщенного придурка, безосновательно скрывающего важные вещи. Но и доверять даже товарищу, рассказывая все подробности преждевременно, было необдуманно. Слова сами по себе мало что значили, ведь рассказ Винди мало убедил Думсдея. А если Бит решится пересказать все, то звучать это будет лишь ненамного убедительнее конспирологических теорий. «Думсдей должен сам разобраться во всем и определить для себя, что будет правильно», — вот что думал Алекс.              — Ты со временем и так поймешь. Мои слова ничего не значат без доказательств. Пожалуй, для начала нам и правда стоит сходить в горы за льдом, когда погода станет лучше.       На этом их разговоры в тот день закончились. Розовый куда-то пропал на весь день, а искать его по всей базе у Думсдея желания не было совершенно. Что с ним такое случилось? Эмиль будто и не знал этого человека вовсе. Да, это был не совсем тот Алекс, которого он знал. Но подсознательно оранжевый чувствовал, что товарищ заслуживает доверия. Думать об этом слишком долго не приходилось, потому что на станции точно так же, как и на корабле, необходимо было выполнять рутинные задания. Наполнять баллоны кислородом, избавляться от астероидов, чинить проводку. Судя по тому, что общее количество заданий довольно быстро сокращалось, Бит также не бездельничал. Тем не менее, Эмиль с ним ни разу не пересекся во время выполнения заданий, не придав этому большого значения. Завершив свою часть работы, он отправился в лабораторию, чтобы передохнуть.              Ближе к ночи розовый вернулся в медпункт. Откопав в аптечке какие-то таблетки, он проглотил их целую горсть, и молча завалился спать. «Феназепам» прочитал Думсдей на упаковке. По крайней мере, этой ночью сокомандник выспится. Эмиль с сочувствием подумал, что странное поведение Алекса может быть вызвано банальной физической и моральной усталостью. Вскоре Думсдей последовал примеру товарища, отправившись на боковую.              Он настолько устал сам, что не мог заметить отсутствие сна у розового. Обессиленный Бит только лежал без движения, но продолжал бодрствовать. Думсдей и не догадывался, что Алекс прокручивает в голове данные отчетов, которыми так и не поделился с оранжевым, взвалив все на себя. К середине ночи снотворное все же подействовало, болезненное напряжение спало, и розовый вырубился. К своему счастью, никаких снов в ту ночь он не видел.              

***

             Дни тянулись долго, но быстро сменяли друг друга. Космонавты освоились на базе, привыкли к длинным ночам и вечной метели. Починка радиостанции продвигалась медленно, но успешно. Думсдей практически полностью выздоровел, а вечная пурга отступила, подарив обитателям планеты ясные дни. Значило это, что пора отправляться за инопланетным материалом в горы, место падения метеорита.              «Наколите льда в горах», — задача на первый взгляд весьма простая, да и на второй тоже. Ничего тяжелого в том, чтобы отколоть небольшой осколок льда и правда не было. Проблема была лишь в том, случайный осколок льда мог не содержать следов инопланетного организма. А проверить экспериментально с помощью лабораторного оборудования собранные образцы оставшиеся члены экипажа смогли бы едва ли. Даже в теории, если бы они могли проверить лед на содержание «вируса», угроза заражения была крайне высока. Поэтому им не оставалось ничего, кроме как собрать побольше образцов льда в надежде, что хотя бы один подойдет. О чем только думал капитан? И думал ли вообще? Думсдей не понимал, чего пытался добиться Винди.               Эмиль совершенно потерял счет времени и не помнил, в какой момент перестал чувствовать пальцы ног. Дурной знак, но почему-то ему было все равно. Он был настолько занят исследованием пещеры, что не помнил уже ни о цели их с Алексом похода в горы, ни об их уговоре встретиться у подножия. Сначала он забрел сюда случайно, а потом уже не мог остановиться. Из онемевших рук выпал ледоруб, но он не сразу обратил на это внимания. Чертыхнувшись, оранжевый опустился на колени, одеревеневшими конечностями пытаясь нащупать инструмент в сугробе.              — Господи, чем я вообще занимаюсь? — Вздохнул космонавт бессильно и завалился в мягкий снег.              Холод будто бы стал просачиваться сквозь скафандр, и Эмиль невольно содрогнулся. Так быть не должно. Ему не должно быть холодно, не настолько изношен скафандр, чтобы герметичность была нарушена. Отчего-то данное умозаключение вовсе не страшило. Просто это казалось глупым, неправдоподобным. Что-то тянуло космонавта вглубь пещеры, и он полз все дальше и дальше, движимый силой извне, и между тем думал, что было бы здорово узнать хотя бы зачем они собирают чертов лед, но Алекс сделался необычайно молчаливым. Розового что-то убивало изнутри. Он угасал на глазах. «Что же я упустил?» — сквозь туман оранжевый пытался зацепиться хотя за какую-нибудь догадку, но в голове было пусто.              Эмиля знобило. Так холодно, что сил нет. Думс с трудом приоткрыл глаза, но ярко-белый свет мгновенно ослепил его, и он зажмурился. Из последних сил попытался зарыться в сугроб, чтобы спрятаться от нестерпимо яркого сияния. До ужаса неправильно все это, что ни говори. Бороться за жизнь уже будто бы и ни к чему было, когда так покойно и мягко на снежной перине. Так было только в детстве, когда можно было накрыться с головой одеялом и не бояться никаких монстров под кроватью.              — Все верно, друг мой. — Знакомый голос раздался так близко, будто Дио сидел рядом. В следующее мгновение Эмиль ощутил невесомое прикосновение к своей голове. — Сдавайся. Ты слишком устал, так отдохни же в конце пути.              — Дио? — Еле слышно позвал Думс. Он даже не был уверен, что произнес хоть звук. Даже сил удивляться тому, что с ним разговаривал покойник, не было.              Думсдей слишком устал. Ему нужно только немного отдохнуть, всего пару минут. А затем он продолжит колоть чертов лед и вернется с Алексом на базу.              

***

             «Черт! Не мог же он заблудиться?» — В порыве бессилия Бит швырнул ледокол в стену пещеры. Как назло, надвигалась снежная буря. А еще утром стояла ясная погода и метеорологические приборы на станции прогнозировали, что на Полюсе будет тихо ближайшие дня два. Черта с два! Незадачливый сокомандник выбрал самое удачное время, чтобы потеряться. Бит давно закончил свою часть работы и дожидался Думсдея у назначенного места, но того все не было. Алекс ждал полдня, успев даже задремать, но когда поднялась вьюга осознал бессмысленность ожидания и отправился искать Эмиля.              Бит мрачным взглядом окинул потемневшее небо и невольно подумал о том, что пытаться найти Думсдея бесполезно. А ведь тот в условиях метели не сможет самостоятельно добраться до базы. Арктическая пустыня — страшное место, что уже говорить про арктическую пустыню на другой планете… Было бы совершенно здраво спасаться самому, пока еще видно путь до станции. В противном случае оба погибнут, погребенные в вечной мерзлоте Полюса. С этими мыслями розовый подобрал ледокол и направился вглубь пещеры, оставив за спиной путь к спасению и стараясь не думать о том, что вряд ли еще вернется на поверхность. «Как же он так умудрился… — бормотал Алекс себе под нос. — Не стоило разделяться, лучше бы дольше провозились».       Снаружи оставаться уже небезопасно. Эмиль должен был до этого додуматься и направиться в пещеру, если изначально не заплутал здесь же. Темнее становилось с каждым шагом, пока Алекс вовсе не перестал различать что-либо вокруг себя. Он закрыл глаза и глубоко вдохнул. Успел пожалеть малодушно, что не сдался в попытках найти сокомандника, но по-иному поступить не мог. Ведь без Думсдея дальнейшее выживание теряло всякий смысл. Бит не мог бросить товарища — еще одну смерть он просто не переживет, не сможет в одиночестве вернуться на Землю. Если погибать, только вместе. Когда в паре метров что-то разбилось, Алекс мгновенно распахнул глаза. Он смог различить тусклый блеск прозрачных осколков, рассыпавшихся по полу пещеры. Космонавт запрокинул голову и с ужасом узрел усеянный, точно зубами, сосульками, свод пещеры. В любой момент они могли обвалиться смертельным градом.              Алекс только обратил внимание, что давно не различает завывание ветра. Его окружала звенящая пустота, в тишине которой раздавался один лишь хруст льда под ботинками да вторящее ему эхо, отраженное от свода пещеры. Беспокойство затянулось на шее петлей. С каждым шагом Бит переступал через себя, уже не уверенный в том, что сможет найти дорогу обратно. Из глубины пещеры тянуло сверхъестественным холодом. И все благородные мотивы меркли перед страхом смерти… Смерть от гипотермии коварна в том, что сложно было отследить момент невозврата. Все происходит незаметно и безболезненно, по крайней мере, так рассказывала Фан. Жизненные силы стремительно покидали Алекса, но он уже не мог остановиться. Что-то в конце пути манило его. Нечто не от мира сего. Оно было близко. Розовый застыл на месте, пытаясь сбросить наваждение и прислушаться к обостренным до предела инстинктам, но они кричали только одно: «Беги».              — Алекс. — Внезапно в тишине раздался голос Думсдея.              Бит ошалело заозирался по сторонам, но в пещере было пусто.              — Конец уже близок. Иди ко мне. — Механически продолжал говорить невидимый сокомандник. Алекс был уверен, что Думсдея здесь нет, но слышал его голос так ясно, будто тот стоял за спиной.              Смутная догадка зародилась в голове. А каким образом люди вообще нашли остатки метеорита, если они находились в глубине ледяных пещер, исследовать которые было слишком рискованно? Как поняли, что этот лед отличается от других? Вероятно, виной тому были гипнотические свойства метеорита, про которые Алекс слышал от немногочисленных вернувшихся с Полюса исследователей. Слышал, но не верил слухам, пока сам не столкнулся с этим артефактом. А Думсдей по незнанию мог угодить в эту ловушку.              Алекс не чувствовал холод в привычном смысле, но нечто леденящее душу все больше разрасталось внутри, пуская корни. Приходить сюда было ошибкой. Прилетать на Полюс было ошибкой. Резкая вспышка боли обожгла разум, и Алекс схватился за голову. Сжав зубы, он до крови прикусил губу. Боль была слабой, но привела в чувство. Что-то неправильное пустило корни в этом месте. Что-то мерзкое, но невероятно притягательное. Сопротивляться ему бесполезно. Смотреть на мир стало как-то больно, и Бит вынужденно прищурился, чтобы осмотреться. Обстановка изменилась: стало светлее, хоть выхода наружу поблизости не было. В один момент все сделалось непривычно ярко, будто ночью кто-то выкрутил на дисплее телефона яркость с минимальной на максимум. Хоть явного источника свечения видно не было, Алекс чувствовал, откуда оно исходило. Он уставился в пол, чтобы не ослепнуть, и двинулся в нужном направлении. До него не сразу дошло, что шел он по натоптанным следам.              — Прекрати сопротивляться, Алекс, и умри здесь. Твой путь подошел к концу.              Не обращая внимания на пение сирены, Бит поспешил вглубь пещеры. На пути лежал одинокий ледокол, небрежно брошенный в снег. Предчувствие беды теперь уже не отпускало Алекса. Он почти бежал, пока не запнулся обо что-то и не упал вниз лицом. Оно было совсем рядом и сияло ярче звезд, оно жило, даже скованное льдом. Космонавт почти полностью оглох и ослеп, и теперь мог лишь наощупь искать причину падения. Когда его пальцы схватились за что-то, слишком плотное, чтобы являться снегом, он распахнул глаза. Он сжимал оранжевую перчатку, торчащую из сугроба. «Опоздал…» — подумал Алекс с отчаянием, сжимая руку Думсдея, но сразу опомнился, принявшись выгребать товарища из-под завала. Оранжевый признаков жизни не подавал и не откликался, за шлемом даже не было видно его лица.              Бит не помнил, с каким остервенением выкапывал товарища. Не помнил, сколько времени это все заняло. С каждой секундой головная боль усиливалась, и голосом Эмиля оно убеждало Алекса сдаться. Какие бы мысли не пыталось навязать ему это нечто, розовый больше не мог им поддаться, ведь в его руках находилась жизнь Думсдея. Неестественный свет слепил глаза до слез, но Бит все же смог замахнуться ледоколом и отколоть обломок. А потом чуть не умер от пронзившей все тело боли, но замахнулся еще, ощущая непривычную усталость. В ушах шумело, он бессильно упал на колени, схватил осколки и непослушными руками и надежно упаковал их.              Вот оно — истинное чудовище. Нечто не от мира сего, разрушающее целые экосистемы. Оно, заточенное в этом не ограненном кристалле холодной красоты, убивало и приковывало взгляд. Алекс готов был поклясться, что глыба была живой: дышала, двигалась, внутри нее сокращалось ледяное сердце. В ней было заточено настолько сильное скопление враждебности, что от одного взгляда становилось больно. Космонавт чувствовал, что оно злится в заточении, не имея возможности распространяться дальше. Оно будто имело подобие сознания.              Алекс не помнил, как оказался у выхода из пещеры. Не помнил, как тащил тело сокомандника. Просто в один момент разум прояснился. На поверхности было также небезопасно: слишком много открытого пространства. Но даже мысли о том, чтобы зайти глубже в пещеру, Бит не допускал. Второй раз оно бы не позволило им уйти. Оставшись у входа, космонавт сел, облокотившись о стену пещеры и спрятавшись от ветра за ледяными сталагмитами, прижимая к себе бессознательного Думсдея. Одно лишь допущение того, что с таким отчаянием он цеплялся за мертвеца, заставляло содрогнуться. Бит до последнего отказывался констатировать смерть, прижимая к груди товарища. Алекс не мог согреть его, ведь скафандр был герметичен и обладал системой теплоизоляции. Каким же он был идиотом, бросив Думсдея одного. Не предусмотрел, что у оранжевого устаревший и изношенный скафандр, для которого длительное испытание экстремально низкими температурами могло стать катализатором распада. Даже если дело в повреждении системы изоляции костюма, он бросил Думсдея, и вот итог…              А на Полюсе тем временем бушевала вьюга. Бит осознавал бесполезность своих действий, но продолжал держать тело оранжевого на руках, в надежде передать хотя бы часть своего тепла ему. Бессильная злость бушевала внутри, не имея выхода. Оставалось только надеяться на переменчивость погоды. Ведь как быстро метель началась, так же быстро могла и закончиться.       

***

             Эмилю снился странный, долгий сон, пробудиться от которого он был не в состоянии. Вроде и понимал, что, если не проснется сейчас, не проснется уже никогда. Понимал, но не мог ничего поделать со своей слабостью. Далекие отзвуки метели нагоняли сонливость. Но с каждой секундой свист ветра отдалялся больше и больше, пока не стих окончательно — Думсдея разморило. Он сдался, отдавшись безмятежному течению сна длиною в жизнь. Вся жизнь с ее яркими моментами, взлетами и падениями проносилась перед глазами, а это могло значить только начало конца. Но Эмиля это более не волновало, с блаженным смирением он готов был уйти в лучший мир.              Образы из далекого детства запечатлелись на фотопленке памяти яркими, но смазанными пятнами — мешанина летних красок, унылых школьных дней и запаха дождя. Дальнейшее существование того, кто в будущем возьмет псевдоним «Думсдей», было более осмысленным. Эмиль поступил на инженерное направление в НИИ, выпускники которого зачастую становились космонавтами. Но получить высшее образование оказалось вовсе недостаточно, чтобы соответствовать предъявляемым компанией Мира требованиям. Путь воплощения мечты перед выпускником предстоял долгий и тернистый. Ни дня не проходило без упорного труда. А дни тянулись долго — только на этапе отбора кандидатов работать приходилось с раннего утра до поздней ночи. Постоянно доказывать и себе, и руководству, что именно он, Думсдей, достоин звания космонавта.              Но несмотря на все трудности, что-то двигало его вперед. И была это наивная детская мечта — стать космонавтом. Он уже и не помнил, когда твердо решил, что хочет стать космонавтом и никем другим. Наверное, это было и неважно, Эмиль просто знал, что так надо. За показной несерьезностью и шутливостью он привык скрывать истинные переживания. Ведь разве его старания, сомнения, достижения стоят хоть чего-то, особенно в масштабах Вселенной? Нет, конечно, и вовсе не обязательно окружающим знать, что там у него в голове, как он борется с нерешительностью и слабостью каждый божий день.              А жизнь тем временем проходила мимо него. Пока ровесники веселились в клубах, создавали семьи, строили карьеру, Эмиль денно и нощно корпел над учебниками, зазубривая теорию для вступительных испытаний, и тренировался, но получалось все далеко не с первого раза, иногда даже не с сотого. Но вот — сданы десятки экзаменов по теории обустройства звездного неба и динамике полета, пройден жесткий отбор на выживание в экстремальных условиях в пустыне, тайге, горах. И до конца Эмиль верил, что прошел отбор лишь чудом, не акцентируя внимания на своих стараниях. Ведь было столько более достойных претендентов! И все же, прошел именно он, Думсдей, а никто иной.              Став частью команды кандидатов в космонавты, к выполнению своих обязанностей он подходил своеобразно: делал только то, что считал важным, а на остальное или забивал, или делал в самый последний момент, за что многие товарищи его не уважали. Эмиля это мало волновало — он всегда мог посмеяться над проблемами. Но в последнем своем полете ему стало совсем не смешно, когда рядовые участники полета умирали один за другим, а он мог только наблюдать, надеясь, что до него костлявая длань смерти не дотянется.               Почему-то ему всегда везло больше других. Чудом поступил на бюджет в столичный вуз, чудом прошел отбор в космонавты, чудом выжил. Но так выходило, потому что остальным повезло меньше. А между тем, белая полоса не могла длиться вечно. Возможно, Эмиль до сих пор был жив, потому что остальные погибли. Разве был он более достоин жить и продолжать полет, чем Дио? Будь здесь коричневый вместо Думсдея, все стало бы много проще. Как ученый, Дио бы смог сопоставить все факты и прийти к верным выводам, не говоря уже об изучении вируса.              Как же давно они познакомились! А случилось это после отбора, на этапе подготовки к полету на Полюс. Дио был на несколько лет старше — сказывалась длительность обучения в медицинском. Пожалуй, из всей их тренировочной команды только Дио не питал враждебности к оранжевому. Коричневый в принципе держался отдельно ото всех, и поэтому имел непредвзятое отношение, основанное на собственных наблюдениях и логических умозаключениях.              Всякий раз, как Эмиль начинал думал, что прилагает достаточно усилий, он вспоминал Дио. Молчаливый медик как будто не знал понятия «отдых» как такового. Стало понятно довольно быстро, что звать его выпить или просто проветриться в единственный выходной по центру города бесполезно. «Не могу, надо повторить теорию работы бортового оборудования. Не сегодня, иду в зал», — кажется, Дио никогда не соглашался на бесполезные, по его мнению, занятия. Он был перфекционистом до мозга костей. А Думсдей был убежден, что только благодаря товарищу смог все же отправиться в полет. Без его помощи в учебе и поддержки в жизни Эмиль мог и сдаться, бросив дело всей жизни на полпути.              Он не мог сдержать слез, чувствуя, что плачет не только во сне. Дио был хорошим другом, ну а Эмиль для него? Много ли оранжевый для него сделал? И ведь не вернуть человека с того света, не поблагодарить за все. Все то хорошее было так давно, будто в другой жизни. А что теперь осталось от этого? Когда Дио погиб, для Думсдея будто погасло солнце, и никакие воспоминания о былом тепле не могли согреть.              А ведь оранжевый отказывался думать об этом, не позволяя себя скорбеть. И лишь теперь, перед лицом собственной смерти, осознал невосполнимость утраты. Что осталось от Дио и что останется от него? Одни воспоминания. И чего стоили их усилия, если все обернулось так?              — Думсдей, — знакомый голос позвал его. Не веря ушам, Эмиль распахнул глаза, — просыпайся.              Эмиля замело снегом так, что не пошевелиться. Дио сидел рядом как ледяное изваяние, тоже замерзший до костей под натиском вечной зимы. Думсдей не мог сказать ни слова, сдерживаемые рыдания душили. Сквозь стекло шлема коричневого он видел его помутневший взгляд и синюшный оттенок кожи.              — Не могу. — Онемевшими губами прошептал Думс, язык ворочался неохотно. — Только если ты пойдешь со мной.              Но Дио слабо покачал головой. Он уже не мог никуда уйти, и от этого оранжевому стало необычайно погано и грустно на душе. С каждым мгновением снега наметало все больше. Каждая секунда промедления отрезала и так иллюзорный путь к спасению.              — Но, Дио, я… слишком устал. Позволь хотя бы остаться с тобой.              Неожиданно неподвижная ранее фигура коричневого сдвинулась. Подхватив оранжевого под руки, он помог принять Эмилю сидячее положение              — Никак нельзя. — Сказал как отрезал коричневый. — Тебе еще рано. Тебя ждут там.              Чувствуя, что щеки стали мокрыми и горячими, Думсдей крепко сжал в объятиях Дио, благодаря друга за все хорошее и извиняясь за все плохое. Но Дио не нужны были слова. Он и так знал все это раньше.              А когда Эмиль проснулся с чувством небывалого облегчения, обнаружил, что обнимает его не Дио, а Бит.