Клоуны из далекого космоса

      

Fucking with me now And it's all that I have And you’re all that I want And if you know that I want it now Well you can never give it up And I'll never get enough Oh, whoa I got a young naivety Oh, whoa And my lust is a tidal wave Because seven minutes in heaven Is all that I need when I get with him

Seven minutes in heaven

I hope in the end that I'm not a virgin

      — Не спишь? — Внезапный вопрос вырвал Алекса из задумчивости. Раздался скрип, и розовый скорее представил, чем увидел, как жалобно прогнулась под весом Думсдея старая койка, когда тот перевернулся на другой бок. Представил, как Думсдей смотрит на него, не моргая.       — А сам как думаешь? — Вздохнул розовый. Судя по залегшими под глазами оранжевого синякам, тот и сам сильно не расслаблялся. — Через 7 часов и 7 минут по стандартному космическому времени мы выйдем на орбиту Земли, если ты вдруг забыл.       — О как.       Силы вступать в разговор у обоих не было. Вероятно, все слова уже исчерпаны. Может, у каждого человека с рождения определен лимит слов. Во всяком случае, Бит считал, что свой лимит истратил. Во всяком случае, в отношении Эмиля так точно. Розовый закрыл глаза и надавил на них пальцами. Стало немного легче.       Разве могут они разговаривать? Есть ли в этом смысл? Паниковать и вводить в стресс друг друга очередным раундом бесполезных обсуждений ситуации не хотелось. Как это и обычно бывает, в шаге от финиша одолевают сомнения. Просыпается малодушие, и нечто внутри призывает остановится, одуматься. Признать слабость духа и вовремя отступить.       Даже если отступать больше некуда.       — Почему ты решил стать космонавтом? — Внезапно спросил Эмиль.       — Это самое глупое решение в моей жизни. Идиотская детская мечта. — Внезапно честно ответил Алекс. Перевод темы в отвлеченное русло вызывал интерес: к чему таким образом хочет поступиться собеседник? Или не хочет ни к чему подступаться, просто уже не выдерживает давления собственных мыслей. Розовый решил дать Эмилю ровно семь минут разговора. Раз речь всё равно зашла о детстве, Алексу вспомнилась одна игра. И обстановка темноты и тесноты медблока как раз располагала.       Семь минут в тёмном шкафу наедине с выбранным случайным образом участником. Он играл в такое в детском лагере. Обычно, Бит предпочитал использовать эту возможность для розыгрышей — посветить в глаз фонариком не ожидающему подставы партнеру по игре, защекотать до смерти, в крайнем случае просто поговорить. Некоторые воспринимали эту игру, как возможность иного рода. Попытки тесного контакта Алекс просто пресекал. Хорошо, что когда Винди пытался поднять моральный дух экипажа в первые дни на корабле, не вспомнил про эту игру, остановившись на бутылочке. Некстати, Бит вспомнил свой первый поцелуй с Думсдеем. Какая ужасная формулировка — их первый поцелуй. Можно подумать, в дальнейшем их стало так уж много. Иногда Бит забывал, через что заставлял проходить Эмиля, когда становилось совсем невыносимо. Предпочитал не держать в уме их акты взаимного уничтожения.       — Многие дети мечтали стать космонавтами, но далеко не все ими стали. И я не знаю ни одного по-настоящему глупого человека, который бы смог исполнить «идиотскую детскую мечту».       Серьезность Думсдея показалась неуместной. В конце концов, это никакая не исповедь, и в философских комментариях Алекс не нуждался. Он думал обо всем этом достаточно долго сам, и в очередной раз видеть отражение прошлого себя было даже немного тошнотворно. До тянущего чувства — спазма — в животе, и кома в горле. Спорить не хотелось, Эмиль обязан будет принять правила игры. Одному играть скучно. Розовый продолжил рассказывать.       — Наверное, это всё моё упрямство. Ведь каждый считал своим долгом попытаться переубедить. Да если бы каждая собака не пыталась как-то отговорить, высмеять меня, я бы и так потерял интерес! Повзрослел. Растерял бы энтузиазм.       Алекс даже повернулся лицом к Эмилю, чтобы убедиться, что тот слушает. И Эмиль слушал, пока Бит говорил.       — Их можно понять, сложно всерьёз относиться к пятнадцатилетнему подростку, заявляющему, что он покорит космос.       Оранжевый сдержано рассмеялся.       — Уверен, непременно покоришь. Но, похоже, твои близкие очень переживали за тебя. Хотели как лучше.       Чрезмерная строгость родителей, переходящая иногда в гиперопеку — лишь жалкая попытка предотвратить неизбежное. До морали и заботы окружающих Алексу дела больше не было, но своими мыслями делиться он не спешил. Что-то нужно оставить при себе, хотя бы попытавшись сохранить останки личности. Вместо полемики, Бит решил тоже проявить интерес.       — Ну, а ты? Как докатился до жизни такой?       Думсдей на удивление долго раздумывал над ответом.       — Пожалуй, тоже детская мечта. Но с возрастом я это переосмыслил как вечную тягу к чему-то опасному. Непостижимому. Может, я просто адреналиновый наркоман. Наверное, только в этом гадюшнике, таким как, я и место.       Биту отчего-то стало смешно. «Нет, что-ты, не все дети стали космонавтами, ты очень глубокая и уникальная личность, дело вовсе не в том, что ты просто адреналиновый наркоман; я не знаю ни одного космонавта адреналинового наркомана, да и с чего ты взял про гадюшник, мы не гады, мы люди, ты достоин большего. Пожалуйста, не унывай!» — такого ответа, быть может, и ожидал Эмиль. Но розового заинтересовал другой момент.       — Говоришь, любишь острые ощущения?       — Да. Ну ты, наверное, успел заметить. — Глупо ухмыльнулся оранжевой. От его искренного нежелания видеть подтекст, Алекс и сам улыбнулся. — Постоянно ввязываюсь во что-то. Причиняю столько боли и себе, и другим. Наверное, я просто идиот.       Думсдей отвернулся — мгновенно пожалел, что сболтнул лишнего. Алекс понимал. Жить в принципе больно. Невозможно никого не ранить и не раниться самому, такова жизнь. Быть может, именно боль придаёт жизни смысл. Боль разбитых ожиданий, несбывшихся надежд, или боль склеенных ожиданий и сбывшихся надежд. В любом случае, боль. Такого ответа, быть может, и ожидал Эмиль. Но розового заинтересовал ключевой момент.       — Ну, и как оно? Нравится доставлять неприятности?       Оранжевый тяжело вздохнул.       — Нет. Полный отстой.       Тут уже Алекс не смог сдержать смеха.       — Иногда, — сказал Думс, когда Бит перестал смеяться, — я хочу просто закрыть глаза и проснуться ребенком. Я понимаю, почему ты хотел сбежать от... всего. — Его голос дрогнул. Розовый всё еще жалел, что послушался Эмиля и не подорвался к черту корабль.       Думс перестал прятаться, вместо этого он сел, повернувшись к Алексу лицом. Он хотел сказать что-то очень сильно, и столь же сильно не хотел этого говорить. Бит понимал. Но на уме у него уже было совсем другое, чего Эмилю крайне не хотелось бы признавать.       — Но ты просто ебанный эгоист, Алекс. — На удивление, спокойно произнес Эмиль. Хоть и видно было, что внутри у него всё кипит.— Почему я должен жить в этом аду, а ты нет? Почему ты постоянно убегаешь после всего... через что ты заставил меня пройти?       У розового внутри всё оборвалось. Не только Думс любил доставлять неприятности окружающим и себе. В особенности, себе. Да, Бит понимал, что тоже страдает этой проблемой.       «Чёрт с тобой, давай убежим вместе... К чёрту инопланетные заговоры! К чёрту и Миру, и Альфу... просто... как-нибудь катапультируемся на необитаемый остров и доживём там вдали от суеты. Или даже вернемся на Полюс! Поверь, нас будет ждать долгая, счастливая жизнь, со всеми обязательными и факультативными элементами: непроработанными травмами, детскими травмами, взрослыми травмами, с насилием физическим, психическим, сексуальным — куда же без него у двоих мазохистов, —любовью до гроба и ненавистью до гроба. Бесконечной, горячей как секс, ненавистью. Это будем только ты и я, навеки вечные», — в этот раз внутренний монолог Алекса все же смог прорвать наружу.       Реакция превзошла все ожидания — оранжевый буквально бился в истерике. Он не мог сдержать смеха, смеялся до слез, соплей, слюней и прочих нелицеприяных телесных подробностей. Но Думсдей смеялся искренне. Здесь и сейчас, он поверил обещаниям Алекса. Наконец-то понял правила игры.       — А давай. — Сквозь всхлипы как-то дал свое ненужное согласие. Фиктивный пакт о взаимном ненападении был составлен и подписан с обеих сторон.       Они лишь два патологических лжеца. Несмотря на до безумия горячие слезы — которые доводили до безумия горячестью и ожогами мозга, это не метафора — ни один из них не поступил бы так на самом деле.       Но постепенно тепло улыбки угасало на губах. Алекс не мог смотреть, также мучительно, было бы смотреть, как гаснет Солнце. Взрывы отгремели, самое грандиозное представление окончено. Осталась только тьма и холод лжи. Теперь, слова действительно были исчерпаны.       В отчаянной попытке ухватить хотя бы немного остывшего тепла, розовый резко поддался вперед, к соседней койке, и навис над оцепеневшим Думсдеем. Или же это оранжевый первый дал слабину — не важно кто к кому подался первый и кто кому поддался. Все равно они были лишь разноцветными клоунами для «уважаемых зрителей». И цвета — всего лишь еще одна часть декорации шоу, особенно для дальтоников, чтобы различать участников было ещё проще. Он помнил, что за ними до сих пор могли следить. И всё равно, Бит колебался не больше секунды. Угасающее солнце имело терпкий привкус пепла.       Думсдей схватил Алекса за ворот рваной рубашки, прорываясь оттолкнуть, но Бит не хотел отступать, несмотря на то, что все же французские поцелуи сильно переоценены. И Эмиль сдался, всецело растворившись, отдавая остатки тепла, каждый ватт на каждый квадратный метр чужого комического тела. Уткнувшись куда-то в плечо Алекса, он пытался перевести дыхание и понять, что это только что произошло. Розовый до невозможности аккуратно поглаживал его по голове, игрался с отросшими сальными волосами, наматывая пряди на палец.       — К чему это, Саш... — Сделав над собой усилие, попыталая отстраниться Думсдей. Он вырвался и сразу отодвинулся на край постели.       — Потому что... почему бы и нет? — Алекс пытался сохранять спокойствие, но слышал отчаяние в собственном голосе. Зачем задыхаться, если можно просто застрелить друг друга? Никакой боли от удавки на шее, только яркая вспышка удовольствия в конце! — В конце концов, разве не этого ты добивался своими гейскими шутками?       Думсдей не мог говорить, только беззвучно открывал и закрывал рот, как рыба. Всё его лицо залило румянцем.       — Так ты и правда... — Как-то совсем тихо и жалко выдавил оранжевый.       Алекс взял лицо Эмиля в свои ладони, вынуждая поднять взгляд.       — Угараешь ты надо мной, что-ли... Столько строил глазки, цеплялся к моей прекрасной ориентации, и сейчас собираешься отступать? Куда отступать?       Думсу нечем было парировать. У него не было и шанса против блицкрига Алекса. Мирное соглашение ранее на заведомо несбыточных условиях было лишь тактической уловкой. Розового интересовало только настоящее, и он начал переговоры.       — С каждым днем мы всё ближе и ближе к концу. И через семь часов, — тут Алекс вспомнил о времени и о том, что семь минут давно истекли, — мы вернемся домой, где нас на самом деле, никто, не ждёт с распростёртыми объятиями. Оставим этот проклятый корабль со всеми трупами на борту так, будто ничего и не было.       В горле пересохло, но Бит продолжил, раз уж у Думсика глаза явно тоже пересохли от того, как он стремился выдавить их из орбит.       — Вот только не могу я всё оставить... Эши, Эндер, Фан, даже Винди... Все они погибли в погоне за истиной, которая всё еще лишь где-то там. Да ты хоть немного понимаешь, насколько бессмысленно мы все погибли? Осознаешь всю степень абсурда, адреналиновый наркоман?       Оранжевый словно не дышал. Речь Алекса была для него хуже пощечины.       — И я очень устал, видеть тебя каждый день, Эмиль. Устал ненавидеть и зависеть от тебя. Устал просыпаться и засыпать с мыслью, что ты единственный, кто узнал меня настоящего. И что это скоро станет неважно, потому что...       Эмиль грубо заткнул рот Алексу ладонью, жаль, не кулаком. Или еще чем более непотребным.       — Саш, — начал Думс, но тут же себя отдернул, — нет, никакой ты мне не Саша. Значит, послушай-ка теперь и ты меня.       Розовый приготовился слушать, с зажатым ртом только это и оставалось делать. Впрочем, он был не против.       — АлексБит, ты просто последняя тварь, и не устану это повторять никогда, ты меня заебал уже в первый день своим гейством. Не ты один здесь устал, мученик, — Алекс восхищался, как долго мог оранжевый продолжать свою тираду, не переводя дыхание. — Говоришь, не можешь просто так отпустить мёртвых друзей?       Эмиль схватил Алекса за ворот рубашки.              — Так и не отпускай! Найди уже в себе силы жить дальше, а не умирать «героем». И если ты опять начнешь заливать мне своё дерьмо про бессмысленность, усталость, тлен, то я, клянусь, своими кулаками выбью из тебя...       Эмиль резко замолчал. Алекс улыбался. Не смеялся истерически, не пытался огрызаться. Думс перестал сжимать ворот рубашки Алекса.       Бит видел, как неуверенность сковывала Эмиля, как знобило того до стука зубов. И всё же, сантиметр за сантиметром Алекс, отмеряя линейкой, приближался к манящей шее, скрытой оранжевым воротником формы. Это было так неправильно — они же только что изливали друг другу души, вывалили всё невысказанное, а он... Еще не прикоснувшись губами, почувствовал горечь мускуса и солёного пота на языке. Так отвратительно, но так притягательно. Такому притяжению сопротивляться было невозможно, Думсдей и не пытался. А вот Алекс раньше бы такого не позволил никому и никогда. Ни во время игры, ни вне её.       Не выдержав этой муки, Эмиль развернулся и повалил розового. Видно, что Думсдею было до ужаса страшно и любопытно одновременно. Он не просто так сказал, что считает себя адреналиновым наркоманом. Так действительно, какая разница — полёт в космос, прыжок с парашютом, или близость с Алексом. Всë это лишь помогает погрузиться с головой в водоворот пьянящего стресса.       Думсдей зажмурился, сконцентрировавшись на ощущениях. Оранжевый никогда не мог представить, что целовать парня может быть так приятно. Хотя, наверное, всё же мог. Особенно если сравнить с их первым поцелуем.       — Эй, постой, — Вырвал мгновение передышки Эмиль. Со стороны Алекса потворство было ничем иным, как тактическим отступлением. — Помнишь наш первый поцелуй... Жаль только, что ты не блеванул мне, тогда прямо в рот, может, мы бы сейчас не пришли к этому. — Предельно серьезно заявил Думс. — Мы с тобой стали жертвами больной фантазии окружающих нас клоунов, и сейчас лишь переделываем прошлое. Так что, это не гейство.       Алекс — специально или нет — просунул колено между ног Думса, запустив в чужом теле электрический разряд, хотел отжарить Эмиля, как на электрическом стуле. Оранжевый выкрикнул.       — Не бойся. — Прошептал на ухо Алекс, заправляя Думсдею растрепавшуюся прядку за ухо. — Это не гейство, пока ты так считаешь... но тебе, очевидно, слишком комфортно в роли жертвы. Тогда я возьму роль агрессора.       Отстроумного ответа Алекс так и не дождался, а мог бы и подождать, но никакой жалости к Эмилю решил больше не проявлять. Во благо самого Эмиля, разумеется.       Поэтому розовый поднялся в кровати, усадил оранжевого на колени. Думсдей чувствовал себя уж совсем неловко, что не мог ничего сделать и занимал позицию ведомого. Хотя это скорее Бит был слишком активным. А Эмиль сидел будто на иголках, постоянно елозя, пока случайно не задел что-то твёрдое. Осознав, что это с анатомической точки зрения, Эмиль невольно вскрикнул и попытался вскочить, но Бит не дал ему этого сделать.       — Не думал, что у тебя есть опыт с парнями... — Злой больше на себя, прошептал Думс.       — У меня его и нет. Я импровизирую.       Оранжевому нравилось, как розовый импровизировал... пусть это и был всего лишь страх за маской уверенности.       Алекс хоть и считал это игрой, но не понимал, что остановиться не сможет при всем желании. Своём или «партнера».       Все эти касания, до ужаса переоцененные касания в до ужаса в интимных и не интимных до ужаса местах, казалось, никогда не закончатся. Только касания, мнимое ощущение близости. Своих рук, чужих рук, губ... Никаких мыслей. Никакой боли. Только яркая вспышка напоследок, перед тем, как вышибить мозг!       Думс не мог думать без мозга, который вышибли, поэтому надавил на плечи Алекса, вынуждая лечь на спину, а сам остался сидеть на его бёдрах.       — Ты всегда должен вести, да? Тебе, на удивление, комфортно в роли агрессора, — с удивительным напором перехватил инициативу Эмиль, хоть его сердце бешено колотилось, и аритмичные удары отдавали куда-то в горло. Он принялся стягивать верхнюю часть костюма с розового. Тот слегка приподнялся, помогая избавить себя от оков одежды. В оковах не было смысла — они уже казнили друг друга.       Эмиль положил руку под рёбра Алекса, чувствуя, как сокращается его сердце. Тот же артимичный пульс, что и у него самого. В этот момент Думсдей понял, что их сердца асинхронно сокращаются в унисон. Закусив губу, принялся стягивать с себя верх одежды.       Руки Алекса уверенно легли на талию оранжевого. Думс боялся щекотки и к тому же это совсем не возбуждало, но отомстить никак не мог. Не когда Алекс зацеловывал живот, спускаясь ниже и ниже, на самое дно. Думс почему-то до сих пор чувствовал себя как на иголках, хотя иголки на Алексе пока не росли. Розового это достало, ему хотелось, чтобы Эмиль перестал противиться себе и сел, наконец, нормально, поэтому подался тазом вверх, параллельно совершая обратную тягу оранжевого по направлению к себе. Внезапно прочувствовав всю степень возбуждения розового, Думс невольно вскрикнул. Эти касания уже не казались переоцененными, не прямые касания эпицентра возбуждения.       Дрожащими руками оранжевый принялся расстегивать ширинку то ли свою, то ли Алекса. Они оба уже не соображали, их поглотило тягучее, первобытное чувство. Самая примитивная, но от того понятная потребность. От этого не сбежать, не скрыться.       Эмиль не мог невольно не задержать взгляд на теле розового. Пусть за время вдали от гравитации тот похудел, но рельеф мышц всё ещё отчётливо проглядывался. Безразмерный скафандр обезличивал, и Эмиль даже не задумывался, как выглядел Бит без него.       — И что дальше? Кто сверху?.. — Бросил вызов Думсдей.       — Ха-ха. — Алекс вызов попросту проигнорировал, в его планы не входило заходить слишком далеко. Они же заключили пакт о взаимном ненападении. — Анальный секс в только в порно доставляет удовольствие. Но если ты сильно хочешь...       — Спасибо, обойдемся без этого. — Прервал Эмиль.       Сглотнув вязкую слюну, оранжевый положил руку на Алекса, стараясь не отдернуть её от отвращения. Твёрдо и горячо, пахнет неприятно — он был не лучше, грех жаловаться. Делать это кому-то кроме себя было непривычно, но Эмиль не боялся трудностей. Он обхватил сразу обоих, а дальше дело привычки — ритмичные движения. Алекс, наконец-то, тяжело дышал. Думс сжал основание головки, и после этого розовый подарил ему восхитительный стон. Его первая победа в этой войне.       — Так не пойдет... — Пробормотал Бит и притянул тело оранжевого к себе, так, чтобы их бёдра соприкасались,чтобы даже зазора между ними не осталось. Думс поперхнулся воздухом. Из них двоих, ему нравилось проигрывать больше.       Движения Алекса были отточены годами тренировок во время одиноких вечеров. Эмиль не успевал, только стараться не кричать слишком громко и не задохнуться.       В какой-то момент, который он упустил, Бит подмял его под себя. Кое-как оранжевый просунул руку между их сплетённых разгоряченных тел. Он еле поспевал за темпом Алекса.       В этом диапозоне между бесконечным удовольствием и бесконечным страхом, Алекс бы и хотел застыть. Чтобы не было больше ничего кроме быстрых движений и жаркого тела над ним и одновременно под ним. Чтобы можно было всецело отдаться течению, не беспокоясь о том, куда оно может вынести.       А потом все стихло. Удовольствия стало слишком много, они все растратили, и даже не заметили. Только ладони стали чуть грязнее и липче. Алекс захлебнулся в волне оргазма так внезапно, что даже знал, куда деть себя и как совладать. Он дал слабину, утратил контроль. Это была честная ничья, игра закончилась.       Думс даже подумал, что Бит уснул. Но Бит страдал бессонницей, и поэтому предложил:       — Второй раунд?       Эмиль был не против, но его сознание не выдержало и оборвалось, как перегруженный провод, оставив только пустоту и ритмичное дыхание Алекса в кромешной тишине корабля       До выхода на орбиту Земли оставалось 5 часов и 50 минут по стандартному космическому времени. Алекс протяжно вздохнул, прижал к груди бессознательное тело Эмиля, и в очередной раз пожалел, что не взорвал Скелд.