Тесные связи

      Ругаясь себе под нос, Не Хуайсан рыскал по всей Нечистой Юдоли, начиная от гостевых павильонов, заканчивая укромными уголками сада. Он очень надеялся, что неведомые враги похитили Главу Цзян, а неведомые наемные убийцы – прикопали где-то под одним из цветущих кустов. Ничто другое не могло оправдать неявку того в покои Верховного заклинателя после отбоя, как было условлено. Но свечи догорали, вино и кровать оставались нетронутыми, и Не Хуайсан, с досадой шепча себе под нос всякое, натянул верхний халат и отправился выяснять причину столь вопиющего пренебрежения.       Приходилось делать все как можно тише и незаметней, самому скрываясь, как соглядатай в ночи, пропуская патрули и возжелавших погулять по саду пьяных гостей.       Поиски привели его на стену. Внимательно оглядев окрестности, он вдруг заметил среди деревьев в лесу неподалеку едва различимое в лунном свете пурпурное пятно. Вот только ближе к верхушкам, а не к земле.       Ругаясь на чем свет стоит, Не Хуайсан выбрался за стену через тайную калитку и направился туда. Скрыться уже не получится. Но часовые своего Главу узнают и не подстрелят, а зачем его среди ночи понесло к лесу – не их дело.       Он остановился под стволом, улетающим ввысь на добрый десяток чжанов, и запрокинул голову.       – Этот недостойный просит прощения у Главы Цзян, но он там, случаем, не застрял, напоровшись на сук? – поинтересовался он, старательно напуская в голос холодности, хотя хотелось от обиды пнуть проклятое дерево.       – Нет, – коротко и по существу ответили сверху. Слышно было не очень хорошо, но слишком громко кричать не хотелось. Оставалось лишь полагаться на слух заклинателя.       – Слезай уже, – Не Хуайсан постучал по дереву. – Я тебя два часа ждал.       – Не слезу, – отрезал Цзян Чэн и, пока Не Хуайсан хлопал глазами от возмущения, предложил: – Поднимайся сюда.       – Что, прости? – Не Хуайсан едва не поперхнулся воздухом. Цзян Чэн послушно повторил:       – Давай ко мне. Будем пить.       Не Хуайсана посетило острое чувство уже прожитого. Это было больше двадцати лет назад, но он помнил все отчетливо. Ему исполнялось пятнадцать и он накануне провалил все экзамены, поэтому брат не стал забирать его домой и устраивать празднество, а велел сидеть в Облачных Глубинах и набираться ума. Но кто же будет грызть науку, когда есть такой повод? Они притащили такое количество контрабандного алкоголя, что казалось – рукава по дороге треснут. После десятого тоста о виновнике торжества все позабыли, зато начали игру в "Кто больше выпьет", и Цзян Чэн победил. Они долго ловили его по всей территории, боясь попасться ночным патрулям, а нашли под высоким деревом, на которое он желал залезть и продолжить пить там. И в одиночестве это делать категорически отказывался…       Не Хуайсан вздохнул, встал на предусмотрительно припрятанную в рукав саблю и медленно взлетел вертикально вверх. Перед глазами проплывали толстые ветки, пока наконец он не поднялся почти под самую верхушку, где на удобной развилке и расположился Глава Цзян – спиной навалившись на ствол, одной ногой качая в воздухе, а вторую согнув в колене и откинув на соседнюю ветку.       – Решил вспомнить то дерево в Облачных Глубинах?       – Как я могу его вспоминать, если я его не помню? – проворчал Цзян Чэн, с головой выдавая себя. По всем признакам он был пьян лишь чуть менее чем в стельку. Но не так сильно, как в ту знаменательную ночь.       – Тогда ты тоже горел желанием, чтобы я лез наверх вместе с тобой, – Не Хуайсан продолжал стоять на сабле, скрестив руки на груди. – Но поднять нас двоих на мече не смог.       – Потому что пьяный был, – рассудительно заметил Цзян Чэн. – Был бы трезвый – двоих таких унес бы. И вообще, вы это все выдумали.       – Ох нет.       – И ничем не докажете, – Цзян Чэн победоносно ухмыльнулся, отхлебывая из кувшина. Не Хуайсан снова терпеливо повторил:       – Давай спускаться. Все уже спать легли, а ночь не будет длиться вечно.       Цзян Чэн презрительно скривился:       – Зачем мне твои душные покои, когда тут свежий воздух, шум ветра и звезды?       Не Хуайсан задохнулся от негодования. Душные! Да он сам говорил, что ему нравятся новые благовония! Но Цзян Чэна его реакции не озаботили.       – Давай присоединяйся, раз пришел, – он протянул руку. Не Хуайсан смотрел на нее весьма скептически. – Давай-давай! Этот бешеный пес сегодня не кусается.       – Псы не лазят по деревьям, даже бешеные, – напомнил Не Хуайсан, а потом вздохнул и покачал головой. – Кошак ты, братец.       В ответ Цзян Чэн закатил глаза, а Не Хуайсан сдался и осторожно потянулся к нему. Цзян Чэн без труда подхватил его двумя руками за пояс и посадил на ветку боком к себе. Не Хуайсан сунул саблю в ножны и повесил на сук. На соседнем уже болтался Саньду, а рядом – пара связанных за горлышки кувшинов. Третий Цзян Чэн бережно пристроил на соседней развилке. Не Хуайсан поерзал, устраиваясь посвободней. Так сидеть на ветке было тесновато, но на удивление – довольно удобно. Ноги болтались над землей, оставшейся далеко внизу, а спину подпирало чужое бедро.       – Ты не любишь котов, – вспомнил Цзян Чэн, и уставился на него, нахмурив тонкие брови. Идеально изломанные линии – Не Хуайсан едва сдержался, чтобы не повторить их пальцами.       – Ты не в счет.       – Да я и не кот.       – Кот, – упрямо повторил не Хуайсан. – Норовишь залезть на любое дерево, гуляешь сам по себе, делаешь вид, что тебе на всех наплевать, хотя это не всегда так, – начал перечислять он под негодующее фырканье, – а сейчас вот играешься с моей подвеской.       Цзян Чэн наконец опустил взгляд вниз, где теребил кисточку на поясной подвеске и быстро убрал руки. Не Хуайсан торжествующе улыбнулся и добил:       – Шипишь и выпускаешь когти, чтобы скрыть мягкое брюшко.       Цзян Чэн едва не поперхнулся негодованием:       – Мягкое?! – он неожиданно схватил его за запястье и с силой шлепнул по своему животу. Крепкие мышцы не поддались.       – Ну ладно, – протянул Не Хуайсан, придвинувшись ближе. – Твердое брюшко.       Цзян Чэн ухмыльнулся и переложил его руку ниже, наглядно демонстрируя, что твердое у него не только это. Не Хуайсан тихо охнул и сжал пальцы. Это он, сидя здесь в одиночестве, с чего-то так завелся или за этот их короткий разговор? Еще и после стольких кувшинов вина… Саньду Шеншоу воистину могуч!       Не Хуайсан еще раз сжал твердый ствол через одежды, на этот раз смелее, а потом пробежался кончиками пальцев, очерчивая контур. Он и не заметил, как привалился к Цзян Чэну, горячо дышащему ему в лицо. Наконец он дотянулся до его губ и узнал, что именно тот пил – выбор можно было только похвалить.       Не разрывая поцелуя, он продолжал ласкать его член, уже готовый вырваться из неволи всех одежд. Да и собственный не отставал.       – Ладно, пойдем уже отсюда, – Не Хуайсан нехотя оторвался от губ, чувствуя привкус вина, что и ему кружило голову. Или это было вовсе не вино. – Нам явно пора в кровать, – добавил он, демонстрируя, впрочем, совсем противоположное, разворошив ворот на груди Цзян Чэна и припав губами сперва к шее, потом принявшись медленно обводить кончиком языка ключицы. Снова идеальные линии, так бы и рисовал их вечно! Пальцы Цзян Чэна осторожно гладили его шею сзади, добираясь через туго сплетенные жгуты волос и заколки до чувствительной кожи на затылке.       – Зачем в кровать? – он издал хриплый смешок, отдавшийся в теле Не Хуайсана, удачно прижавшегося к его груди щекой, мелкой дрожью. – Я же говорил, что здесь удобно. И я тоже давно тебя тут жду.       – Ч-что? – Не Хуайсан резко отпрянул, покачнувшись и отчаянно цепляясь за руки Цзян Чэна, тот снова коротко рассмеялся, но даже не пошевелился. – Нет, Цзян-сюн это уже слишком! Я не знаю, что более безумно – сама идея делать это здесь или то, что ты это заранее планировал! К тому же нас тут могут увидеть.       – Кто? Сам же сказал, что все спят.       – Дозорные. Решат проверить, что тут за птички на веточке… нет уж, давай вниз.       – Нет.       Не Хуайсан понял, что ни переубедить, ни вырваться из крепко держащих рук не удастся. Особенно, когда одна из этих рук уже скользнула по его животу к паху и обнаружила там не менее твердую готовность продолжать веселье. Не Хуайсан застонал, запрокидывая голову, и шире раздвинул ноги, позволяя гладить себя везде.       – Х-хорошо, твои доводы весьма убедительны, – выдохнул он и вернулся к прерванному занятию. Продолжая исследовать языком ключицы, косой шрам на груди и затвердевшие соски, он быстро забрался под полы праздничного пурпурного наряда и наконец развязал штаны Цзян Чэна. Давно готовое к бою орудие привычно легло в руку. Он изучил его уже как свое собственное и точно знал, как быстро доставить наивысшее наслаждение, посильнее сжимая в одном месте, а в другом – быстро и легко пробегая пальцами.       Но похоже, Цзян Чэн сегодня никуда не спешил.       Не Хуайсан почувствовал, как ему на затылок легла ладонь, мягко, но настойчиво толкая вниз.       – Цзян-сюн, – он сел ровно, переводя дух. – Это уже и правда слишком.       – Еще нет, – Цзян Чэн выглядел так, словно готов был сорваться в погоню – брови нахмурены, глаза сузились, а белков почти не видно, ноздри хищно раздувались.       – Я так точно свалюсь.       – Я тебя привяжу к ветке.       – Чем это, прости? Пояса тут явно не хватит.       – Цзыдянем.       У Не Хуайсана перехватило дыхание и потемнело в глазах, а потом он резко выдохнул:       – Привязывай.       Дремавшее на пальце кольцо мигом развернулось ослепительной пурпурной вспышкой. И тут же под сердитое шиканье почти полностью погасило сияние. Не Хуайсан почувствовал, как его талию обхватывают почти неощутимые витки, от которых исходила слабая вибрация и покалывание. По телу прокатилась жаркая волна. Хорошо, что он все еще полностью одет, но жаль, что уже сменил плотный парадный наряд на домашний, пока ждал дорогого гостя.       Цзян Чэн удовлетворенно кивнул и подбросил ручку кнута вверх, заставив перелететь чрез ветку и упасть обратно в подставленную ладонь. Потом закрепил ее в переплетении веток.       – Готово, – объявил он и нетерпеливо перевел взгляд со своего стремящегося к небесам члена на Не Хуайсана. Тот, ощутив, что покраснел всем лицом, немного отодвинулся по ветке и склонился над ним, потираясь щекой и легко касаясь губами у основания. Над головой раздался одобрительный выдох. Не Хуайсан резко провел языком снизу вверх, вырвав еще один такой вздох, потом медленно спустился едва уловимыми прикосновениями губ. Припал поцелуем к головке, продолжая пробегать пальцами по всей длине. Наконец чуть впустил в рот, лаская круговыми движениями языка. Чужие пальцы неустанно перебрали его волосы, нажимая на чувствительные точки на затылке и за ушами.       Насаживаясь наконец ртом на половину, Не Хуайсан задумался о том, что хоть он и прочел бесчисленное множество весенних сборников разной степени разнузданности и фантастичности – и парочку даже проиллюстрировал(под вымышленным именем, конечно же), он и представить не мог, что будет однажды отсасывать кому-то на верхушке дерева. И даже поэтические метафоры об игре на флейте тут были неуместны. Эта мысль возбудила в нем юношеский азарт и он заработал языком активней, заставляя Цзян Чэна едва слышно бормотать витиеватые ругательства в попытках сдержать стоны.       Одной рукой Не Хуайсан кое-как опирался на ветку, второй помогал себе, то сжимая у основания, то проходясь по всему стволу. Потом опустил ее вниз, осторожно сжав и там – к тонкой и очень чувствительной коже, пришлось прикасаться бережно, скользнул еще ниже, нажимая пальцами на чувствительную точку. Очень хотелось дернуть Цзян Чэна за бедра, устраивая по-другому, чтобы добраться и до потаенного места, сделав удовольствие еще более острым, но когда он шел сюда, то определенно не рассчитывал на весенние игры на деревьях и не захватил ничего подходящего. А банальная слюна почему-то вызывала у требовательного Главы Цзян острое неприятие.       Но тот и так был явно доволен, потому что начал еще нетерпеливей давить ему на затылок. Не Хуайсан подчинился и расслабил горло, впуская его едва ли не полностью. Саднящие стенки и ноющая челюсть ему обеспечены. Но эти прорывающиеся сквозь зубы весьма мелодичные стоны над головой того стоили сполна.       Он ощутил, как горячая плоть во рту задрожала, и быстро отстранился, не выпуская из губ саму головку. Тут же в рот брызнуло горячим и горьким – слишком много вина и жгучих пряностей.       Сглотнув все, он выпрямился и чуть не соскользнул с ветки. Кольца Цзыдяня плотнее сжались на боках и упруго вернули его обратно. По телу прокатилась еще одна волна жара – но уже от запоздалого ужаса. Улетев вниз с такой высоты, он бы точно костей не собрал. С другой стороны – у него как раз хватило бы времени на последнюю мысль: «Хуайсан, ты не зря прожил свою жизнь».       Усмехнувшись в рукав, которым неблагородно вытер губы, Не Хуайсан поднял голову, оглядывая созданную собственноручно прекрасную картину. Цзян Чэн развалился среди веток, взгляд совсем затуманен, рот приоткрыт, что видно полоску зубов, на белой коже шеи уже появляются отметины. Он так расслабленно и естественно растекся по дереву, что куда уж утверждать, что не кот.       Не Хуайсан ощутил острую нехватку кисти и бумаги под рукой. Осталось лишь сильнее впиться взглядом, чтоб запечатлеть в памяти каждую линию и каждую мельчайшую черточку. И бороться с желанием навалиться сверху и ворваться в расслабленное тело. Этого несчастное дерево точно не выдержит. Да и пузырек с маслом никак не перенесется из спальни сюда. Надо впредь всегда носить с собой. А то так живешь себе спокойно и не думаешь, что однажды случатся плотские утехи на верхушке дерева.       Немного переведя дух, он снова сел, снял с сучка кувшины с вином и припал к тому, что был почти пуст. Полный тут же отобрал пришедший в себя и приведший одежду в порядок Цзян Чэн. Цзыдянь медленно расплел свои кольца и вернулся к нему на палец.       – Хорошая была идея, – признался Не Хуайсан и неожиданно развеселился. Но пришлось тут же на самого себя зашикать и зажать рот рукой, в страхе огласить окрестности своим смехом. – Но давай на этом наше знакомство с… дикой природой и закончим.       Цзян Чэн лишь сыто и пьяно улыбался на одну сторону рта, и только не Хуайсан заподозрил, что что-то здесь неладно, как его уже снова сгребли в объятья.       – Эй, ты что опять творишь?! – он застыл, не рискуя вырываться. Убирать Цзыдянь было крайне опрометчиво, так они оба рискуют закончить сегодняшнее свидание вместе с жизнью! С жизнью посредственного заклинателя Не Хуайсана. Вряд ли прославленному Саньду Шеншоу грозит что-то страшнее мелкого перелома.       – Да тише ты, давай вот так, – Цзян Чэн развернул его за плечи, укладывая спиной себе на грудь. Не Хуайсан зажмурился, глубоко вдохнул и медленно расслабился, откидывая голову на его плечо. Оставалось только надеяться, что его удержат. – Твоя очередь, – Цзян Чэн умело прорвался сквозь защиту подолов одежд и завязок штанов. Не Хуайсан повернул голову и уткнулся в его шею, давя нетерпеливый стон. Болезненно горячей кожи коснулся холодный ночной воздух, по бедрам и животу побежали мурашки. Немного стихшее возбуждение накатило с новой силой, подчиняясь горячей ладони и умелым пальцам с едва ощутимыми огрубелостями от меча и тетивы лука. Второй рукой Цзян Чэн обнимал его поперек груди, не давая скатиться. Он ласкал его медленно и мучительно плавно, пользуясь тем, что Не Хуайсан боялся пошевелиться, и не обращая внимания на нетерпеливое хныканье. Наконец Не Хуайсан сдался и приноровился к ритму, медленно вдыхая и выдыхая в ответ.       Он сильнее откинул голову, тревожа дыханием короткие тонкие волоски за ухом Цзян Чэна, сейчас выбившиеся из идеально зализанной прически. Тот наконец повернул к нему голову, ловя его губы ртом и затягивая в долгий глубокий поцелуй. Движения руки ускорились, пальцы сжались сильнее. Не Хуайсан с облегчением застонал ему в рот, содрогнулся, пачкая пальцы, и почти сразу улетел куда-то к раскинувшимся над верхушками деревьев звездам, надеясь, что его глупое тело останется там же, где он его временно покинул.       Вынырнув из сладкой полудремы, Не Хуайсан обнаружил, что действительно не валяется грудой костей на земле, а лежит все там же на верхушке дерева, его наряд приведен в надлежащий вид, а обнимают его уже двумя руками.       Все это вызывало острое желание запечатлеть момент если не в иллюстрации, не предназначенной для широкой публики, то хотя бы в стихотворении, полном неопознаваемых аллегорий. Но все возвышенные мысли то и дело упирались в одно низменное препятствие – очень хотелось есть. Пожалуй, стоит завернуть на кухню в поисках остатков той запеченной свинины в остром соусе. Слуг он уже отослал восвояси, и создавать шумиху среди ночи не хотелось.       – Цзян-сюн, – в который раз начал Не Хуайсан, – давай уже наконец-то вниз.       – Не хочу, что я там забыл? – так же непреклонно ответил Цзян Чэн, смеясь ему куда-то в висок, а потом осторожно прикусывая верх уха.       – Ты противишься воле Верховного заклинателя? – пришлось идти на крайние меры. Которые, впрочем, не сработали.       – В гробу я видал всех Верховных заклинателей!       Не Хуайсан только вздохнул, не имея чем возразить.       – Что с тобой сегодня? – он потыкал пальцем в предплечье одной из обнимающих его рук. – Далось тебе это дерево!       – Это священная традиция, – сообщил Цзян Чэн, в голосе что-то неуловимо изменилось. В расслабленное веселье словно просочился привычный яд. – У каждого в нашей семье было любимое дерево. А когда его рядом нет, сойдет любое. Навевает мысли о высоком, приближает к небесам, отдаляет от мирских страстей и низменной возни.       – А, вот оно что, – Не Хуайсан вздохнул. – Ты успел поболтать с Вэй-сюном.       Над головой раздалось учащенное дыхание.       – Пусть катится в свои Облачные Глубины вместе со своим Ланем, – процедил Цзян Чэн. В голосе явно зазвучало негодование. Но не от злости, а скорее от досады. – И вообще, зачем ты их сюда пустил? Это официальное собрание.       – Я не могу не пустить на порог Ханьгуан-цзюня, – запротестовал Не Хуайсан, ощутив холодок от одной только мысли о такой неслыханной дерзости.       – Верховный заклинатель, тоже мне! – Цзян Чэн снова фыркнул, но уже с ноткой веселья. – Хотели явиться – ехали бы в составе делегации, а не влетали с улицы.       Не Хуайсан прикрыл глаза и выдохнул с облегчением. Не злится, просто ворчит.       – Это было важное дело, какое-то новое расследование, – возразил он, поглаживая руки от локтя до запястья, обводя пальцами косточки у кромки рукавов. – К тому же… Я не могу отказать Вэй-сюну в его небольших просьбах. Он знает слишком много моих секретов.       – Он что, тебя шантажирует? – в голосе было непонятно чего больше – изумления или негодования.       – Нет конечно, – честно ответил Не Хуайсан. Цзян Чэн же на время замолчал, явно закатывая глаза к звездам, но вместо тирады о глупых и неуместных шутках, вдруг предложил, хлопнув его по руке:       – Хочешь, я его побью?       – Не хочу, – ответил Не Хуайсан так же честно, но какой-то тихий голосок на краю сознания был готов согласиться.       – А я хочу, – Цзян Чэн тоже был сегодня поразительно честен.       – Только не на территории Нечистой Юдоли, пожалуйста, – предупредил Не Хуайсан. В конце концов, кто он такой, чтобы останавливать братское негодование? –И давай все-таки в комнаты.       – Да что там делать? – упрямствовал Цзян Чэн, но хватку чуть ослабил.       – Там тепло, – Не Хуайсан начал загибать пальцы по одному – Там есть еда, – организм радостно согласился. – Там новые шелковые простыни, а главное – там пара пузырьков с тем, что сделает этот чудесный вечер еще более приятным, – он вывернулся, поворачиваясь наконец лицом к лицу. – И заодно смогу тебе напомнить, что мягким ты все-таки бываешь.       Цзян Чэн лишь независимо хмыкнул и снова закатил глаза. В Не Хуайсане же от картин с мягким и податливым Цзян Чэном и новыми простынями взбурлило чувство голода другого толка, успешно тесня жареную свинину с главных позиций.       – Чушь несешь, – непреклонно ответил Цзян Чэн, но оценив голодный взгляд, наконец отлип от дерева, с которым, казалось, уже сросся, и сдернул меч с сучка. Не Хуайсан почувствовал небывалое облегчение, вставая на саблю. Ноги предательски дрожали. Он не верил в успех дела до того самого момента, когда они наконец спустились вниз до середины стволов деревьев. До комнат на мечах по пустой резиденции можно домчать вмиг.       Цзян Чэн вдруг с силой хлопнул его по плечу, едва не сшибив на землю:       – Давай наперегонки! – и со свистом умчался вперед, только рукава мелькнули. Не Хуайсан еле выровнял равновесие, глядя ему вслед совершенно ошалело, а потом, уже не скрывая негодующих причитаний, помчался следом. В конце концов, пусть все думают, что они спьяну устраивали гонки с заведомым победителем по ночному лесу.       И на кухню он все же заглянет.