Тесные связи

      Цзян Чэн не понимал, что они делают в этом чулане. Вернее, что он понимал прекрасно, а еще лучше чувствовал – и шумные выдохи, и стучащую в ушах кровь, и невыносимый жар чужого тела. Но он не планировал здесь оказаться, когда задержавшись в пути, прилетел в Нечистую Юдоль, не накануне, а точно к началу Совета Кланов. Едва приведя себя в порядок с дороги, он поспешил в зал для собраний, но на полпути был пойман за рукав выскочившим неизвестно откуда Верховным заклинателем и втолкнут в эту тесную полутемную каморку. Задавать вопросы было неудобно. Неудобно, потому что рот был сразу же занят чужим языком, а потом все развивалось слишком быстро, горячо и после долгой разлуки – туго.       Не Хуайсан наполнял чулан длинными мелодичными стонами, от которых напрочь уносило последние крохи самообладания, пока Цзян Чэн входил в него сзади – плавно, но с силой. Отвыкшая от любовных утех плоть поддавалась нехотя, но постепенно сдавалась под его напором. Ощущение тесноты было почти мучительным. Флакон с маслом у Не Хуайсана нашелся, терпения на подготовку – нет. Наконец Цзян Чэн толкнулся на всю длину, заставив его сдавленно вскрикнуть, и замер, позволив себе на несколько мгновений потеряться в остром всепоглощающем наслаждении.       – Н-не останавливайся, – прохрипел Не Хуайсан, в голосе появились умоляющие нотки. Одной рукой он упирался в стену – ногти скребли по дереву, второй поддерживал подолы одежд. Цзян Чэн крепко держал его за бедра, не позволяя податься вперед и избежать вторжения. Перед глазами плыли вздрагивающие плечи, звериная морда, вышитая на спине серого дасюшена, и многочисленные резные шпильки в волосах. Напряженные до предела мышцы дрожали под пальцами. С их разницей в росте делать это в такой позе было неудобно. Сам Цзян Чэн просто расставил бы ноги шире, Не Хуайсану же приходилось привставать на цыпочки.       Стоящий сбоку стеллаж, о который Цзян Чэн ритмично бился плечом, шатался и скрипел, угрожая рухнуть и засыпать их своим таинственным содержимым. Не говоря уже о том, что им обоим приходилось постоянно помнить о контроле над телом, не давая ему вспотеть. Хороши же они будут, явившись на Совет помятые и с разящим на весь зал запахом пота и страсти!       Цзян Чэн какое-то время наслаждался протяжными громкими стонами, выходя почти полностью и неумолимо загоняя на всю длину обратно, потом, уловив по изменившемуся дыханию и вибрации тела, что финал близок, скользнул рукой под одежды в полуспущенные штаны Не Хуайсана, получив в ответ благодарный стон. Цзян Чэн ускорил толчки, уже почти не выходя и лаская его рукой в такт. Когда Не Хуайсан мелко задрожал, а стоны застряли в горле, он последний раз провел рукой по всей длине члена и плотно обхватил головку. Не Хуайсан не утруждал себя сохранением живительной влаги, аргументируя тем, что даже у никудышного заклинателя ее достаточно, а раз они оба мужчины, то отдавая энергию ян, ничего и не теряют, принимая обратно столько же. Это звучало как вздор, но Цзян Чэн согласно кивал.       Не Хуайсан наконец выдавил из горла застрявший стон, оттолкнулся рукой от стены и прижался к нему спиной, откинув голову на плечо. Стройное тело выгнулось дугой, и в ладонь брызнуло густым и горячим.       Цзян Чэн не сдержал мучительного стона, когда его сжало до боли, а потом давление ослабло, оставив восхитительную горячую пульсацию.       Чулан наполнили прерывистые выдохи. Не Хуайсан разом обмяк и безвольно уронил руки. Цзян Чэн обнял его свободной рукой поперед груди, не давая стечь на пол, хотя как бы он это сделал, будучи все еще плотно насаженным на его все так же напряженный член? От этой мысли накатила новая волна острого возбуждения, глаза заволокло алой пеленой, а в ушах забухало с удвоенной силой. Закусив губу и подавив совсем уж животный рык, Цзян Чэн откинулся назад, прижимая его к себе. Не Хуайсан пораженно охнул, когда его ноги оторвались от пола, и инстинктивно сжался. Цзян Чэн блаженно застыл, наслаждаясь своей выходкой, а потом все же поставил его обратно. Не Хуайсан пошатнулся и снова схватился за стену, когда он наконец вышел из него, нашарил в рукаве платок и стер следы страсти с их тел и собственной руки, потом поправил смявшуюся одежду. Не Хуайсан глубоко вдохнул, резко развернулся к нему и уткнулся носом в плечо. Цзян Чэн прижал его к себе до сдавленного довольного выдоха. Он с первой ночи уяснил – после страсти Не Хуайсана нужно крепко обнимать.       – Ну и зачем тебе это понадобилось? – спросил он хрипло. Не Хуайсан издал низкий смешок и признался:       – Затем, что я на этом треклятом Совете думать бы ни о чем не смог, кроме твоего орудия. И того, как оно меня пронзает.       Цзян Чэн фыркнул – и что тут можно было ответить?       Не Хуайсан потянулся вверх, прикусив кожу на его шее и тут же зализав, и потянулся рукой вниз.       – Теперь я о тебе позабочусь, – изнеженные пальцы плотно обхватили его все еще крепко стоящий член и погладили с ленцой, словно решая, продолжать ли.       – Я бы подождал до вечера, – проворчал Цзян Чэн, тем не менее радостно отзываясь на ласку всем телом. Не Хуайсан снова рассмеялся, чуть привстал, горячо и щекотно выдыхая прямо в ухо.       – Ага, хитрый какой! Из меня все вытряс, а свое зажал?       Цзян Чэн не стал отвечать, слишком занятый тем, чтобы не стонать сквозь сжатые зубы. Вряд ли их кто-то услышит, кроме слуг – все делегаты уже скучают в зале. Но он не хотел, чтобы его кто-либо вообще слышал. Он не настолько бесстыж, чтобы утешаться тем, будто здесь и не такое слышали.       Горячие руки умело ласкали его, пока язык старательно вылизывал шею, ключицы и кадык, заставляя Цзян Чэна запрокидывать голову до предела. Темный потолок плыл перед глазами. Волны удовольствия, подгоняемого участившимся дыханием, одновременно и разливались по телу, и концентрировались в одной точке, пока наконец напряжение не стало невыносимым и не выплеснулось в подставленную ладонь.       Ноги стали мягкими, позвоночник будто расплавился, уговаривая утечь на пол горячей довольной лужей. Но все, что Цзян Чэн мог себе позволить – это чуть наклониться вперед, опираясь на Не Хуайсана. Ощущать себя в эти мгновения, пока выравнивается дыхание и возвращается четкое зрение, расслабленным, дезориентированным и беззащитным – всегда на грани, особенно, когда вокруг не безопасные личные покои, а подобные места. Но от этого ощущения только острее, а финал ярче и слаще.       Так они замерли, привалившись друг к другу. Тишина стала почти идеальной, когда дыхание успокоилось и стало едва слышным.       – Хорошо, – промурлыкал Не Хуайсан. – И тот твой… прием меня весьма впечатлил. Только я плохо его понял. Ты должен показать его еще раз.       Цзян Чэн ощутил, как некстати загораются щеки, и поспешил перевести тему:       – Нас заждались.       – Немного ожидания не смертельно. К тому же Верховный Заклинатель теперь полностью удовлетворен и захочет сделать так, чтобы всем тоже было хорошо. А Глава Цзян тоже добрый и не станет язвить через слово. Все в выигрыше всего лишь ценой терпения.       Цзян Чэн хмыкнул, нехотя отстраняясь:       – Ты задумал провернуть что-то, что мне не понравится?       – Что ты, как можно! – притворно ужаснулся Не Хуайсан, пока Цзян Чэн снова пустил в ход многострадальный платок, осторожно вытерев его пальцы и испепелив испорченную вещь вспышкой ци.       – Не верю, – он широко ухмыльнулся. Не Хуайсан надул губы.       – И в то, что я скучал и всю ночь страдал от нереализованной страсти, брошенный жестоким тобой, тоже не веришь?       Цзян Чэн бы ни за что в жизни не стал верить этим сияющим даже в полутьме честным глазам. Но не тому, как отзывалось тело на каждое его касание.       – В это верю.       Не Хуайсан кивнул.       – Хорошо, потому что вечером я собираюсь развеять все твои сомнения относительно силы моих чувств и того, как нестерпимо мне тебя не хватало.       – Жду с нетерпением, – хмыкнул Цзян Чэн, ощутив, как сладко сжимается все внутри от предвкушения. И пожалел, что не имеет привычки мельтешить веером перед лицом. Ему наверняка не помешает скрыть слишком довольное выражение. Оно наверняка перепугает всех в зале куда сильнее его обычной мрачной ухмылки.