Тесные связи

      – Вы тоже это видите? – один нарядный господин наклонился ближе к другому, покрыв пол-лица веером. Тот ответил, почти не размыкая губ:       – Определенно.       Первый выдохнул с нескрываемым облегчением:       – Хорошо, а то я начал сомневаться в здравости своего рассудка!       Цзян Чэн усмехнулся и прошел мимо. Не Хуайсан обещал устроить представление и, похоже, уже преуспевал: то тут, то там возникали группы людей, недоверчиво оглядывающихся на главу Не и уточняющих у других, точно ли они видели то же самое. Цзян Чэну очень хотелось подойти и уточнить, что именно, но он держался. Друг к другу они с Не Хуайсаном не приближались весь день и весь вечер – так было задумано.       Сборище проходило в Нечистой Юдоли. После избрания нового Верховного заклинателя Советы проводились тут чаще всего. Цзян Чэн был этому рад. Раньше все пытались позаседать и погулять за его счет, раз пышные приемы в Башне Карпа закончились в одночасье.       Цзинь Лин тоже был здесь, но близко не подходил. Маленький паршивец вбил себе в голову, что если он будет меньше общаться с Цзян Чэном, то таким образом защитит его от общественного недовольства. Глупый ребенок! Нашел беззащитного! Но пока он справлялся с орденом, так что Цзян Чэну оставалось только скрипеть зубами и принимать его выбор.       Очередная негодующая группа встретилась возле выхода на террасу. Здесь собрались самые неравнодушные ко всему происходящему, чем бы оно ни было и где бы ни происходило.       – Знаете, я всякую глупость в стремлении подражать моде и выделиться видел, но это уже переходит все грани! – негодовал глава Яо. – Нельзя ли как-то это прекратить?       – Нет закона, запрещающего выставлять себя на посмешище странными выходками, – возразили ему.       – Может, он просто не заметил? – робко предложил наследник главы Оуян, которого отец весь вечер держал подле себя, не отпуская к приятелям. – Глава Не такой возвышенный и оторванный от безрадостной реальности… – он вскрикнул: видимо, его ущипнули и укололи шпилькой.       – Вот! Нахватаетесь глупостей и повторяете друг за другом. Приличный человек так себя не ведет, – пустился в назидания глава Яо. – А кто ведет, того следует удалить из приличного общества.       – Нет закона, позволяющего удалить Верховного заклинателя с Совета кланов.       Все дружно вздохнули. «А жаль!» повисло в воздухе невысказанным единодушием.       – Ладно, мы сами его выбрали. В том числе и за его… – глава Оуян прокашлялся в рукав и переглянулся с главой Яо, – личностные качества.       Чуть дальше гудела негодованием группа почтенных пожилых старейшин, возмущенно тряся бородами.       – Разгуливать вот так… стыдоба!       – Нынешняя молодежь позволяет себе слишком многое.       – И новую молодежь учит тому же!       – Это же Не Хуайсан, он всегда был немного чудным.       – Именно, если не опозорит себя и свой орден на людях – день прожит зря!       – Но это даже для него слишком!       – И я еще говорил, что он наконец за ум взялся? Да в жизни так не ошибался!       Цзян Чэн покачал головой, проходя дальше по залу.       Похоже, Не Хуайсан постарался на славу, раз смог настолько удивить уже привыкшую к его выступлениям публику. Все расступались с его пути и пытались обогнуть по широкой дуге, оглядываясь недоверчиво. Те, кого он ловил для светской беседы, делали сложные лица и старательно отводили взгляды. Сам Не Хуайсан этой пантомимы словно бы не замечал, продолжая беспечно обмахиваться новым веером. Кажется, за это время он уговорил парочку несчастных на выгодные для себя и кабальные для них договоренности.       Цзян Чэн с каждым часом ощущал усиливающийся зуд любопытства. Да что же происходит? Но он только и смог, что незаметно наблюдать со стороны, как глава Яо наконец не выдержал, подошел к Не Хуайсану и начал осторожно:       – Простите недостойного, глава Не, но ваш веер…       – А? Мой веер? А что с ним? – Не Хуайсан невинно захлопал глазами, оглядывая экран. – Это местность на южном побережье. Прекрасные виды, целебный воздух. Вы бывали там?       – Не имел радости, – глава Яо покачал головой с сожалением то ли деланным, то ли искренним и снова вернул беседу в прежнее русло: – Но я не об этом, вторая сторона…       Не Хуайсан снова изобразил полнейшую невинность.       – А что с ней не так?       Глава Яо неожиданно для себя смутился.       – Это же… Но… – он никак не мог высказать свою претензию. Не Хуайсан повернул веер к себе, держа за гарды, и уставился на него внимательно.       – Ничего не понимаю, что же не так? – протянул он задумчиво и немного жалобно. – Мне казалось, этот веер милый и так мне подходит…       Лицо главы Яо приняло очень… сложное выражение.       – Все хорошо, глава Не, простите за беспокойство! – он поспешил откланяться.       Цзян Чэн напряг зрение. Издалека разглядеть веер было сложно, но на нем определенно был какой-то пейзаж, а на обороте – иероглифы, неразличимые с такого расстояния. Цзян Чэн щелкнул языком, не скрывая досады. Да что же там? Скабрезные куплеты? Или возвышенная надпись, сложенная из голых тел? С Не Хуайсана сталось бы! Оставалось только надеяться, что он знает, что делает.       Цзян Чэн действовал на свой страх и риск, попросив у главы Не помощи в столь деликатном деле. И, конечно же, не знал, что именно тот вкладывал в понятие «Отвлечение внимания и введение противника в замешательство». Но ему позарез нужно было вывести на чистую воду пару глав вассальных кланов, чьи территории находились ниже и выше по реке.       То, что через Юньмэн шел неиссякаемый поток контрабанды, ни для кого новостью не было. Но Цзян Чэн привык, что этот поток идет через Пристань Лотоса, а попытка тащить что-то самовольно в обход – это просто вопиющая наглость, заслуживающая сурового наказания. Но, к сожалению, у него не было доказательств. Шпионы возвращались ни с чем, попытки разговорить подозреваемых ничем не заканчивались, завуалированные и не очень угрозы тоже не действовали.       Цзян Чэну необходимы были письменные доказательства сговора. Конечно, он не обеднел бы, упустив часть прибыли, но если каждый начнет тащить добычу у него из под носа, то чем это все закончится? К тому же его престиж упадет – скажут, потерял хватку.       К сожалению, прошли те времена, когда глава Великого ордена мог бы просто приказать задержать подозреваемых, а в это время обыскать их комнаты и их самих. Сейчас же чуть что – сразу дипломатический скандал и общественное порицание.       Да даже тайный обыск не дал бы ничего. Настолько важные документы всегда держат при себе. Вот только у кого именно они?       Коротко посовещавшись в уединенном алькове, они с Не Хуайсаном решили, что скорее всего у главы Гэ. Глава Ху – известный интриган и на каждом Совете пытается провернуть что-то с пользой для себя. Естественно, что все будут за ним пристально наблюдать. Глава Гэ не был замечен в интригах да и с главой Ху он раньше близко не дружил. Никто и не подумает, что он носит при себе нечто ценное. Впрочем, он мог с таким же успехом служить эффектной приманкой.       Но все же решили начать именно с него, а в случае неудачи попытать счастья с главой Ху. Но лучше бы все удалось. Не Хуайсан всегда действовал по принципу «На месте разберемся», и иногда это были слишком радикальные решения. На этот раз он тоже велел положиться на него и в нужный момент придержать рядом с собой главу Ху, а уж устроить неразбериху и под шумок провернуть нужное – для него обычное дело. Цзян Чэну оставалось только поверить.       Задумавшись, он пропустил момент, когда глава Яо подобрался и к нему.       – Глава Цзян, вы видели это безобразие? – сразу начал он. Цзян Чэн изобразил вежливое любопытство.       – Безобразие?       – Веер главы Не.       Цзян Чэн состроил невозмутимую мину, сдерживая любопытство, и соврал не моргнув глазом:       – Видел, а что с ним не так?       – Вы его со всех сторон видели? – уточнил глава Яо, все еще сохраняя благообразный и строгий вид.       – Со всех видел, – все так же невозмутимо подтвердил Цзян Чэн. – Хороший веер: тонкая работа, уверенная кисть.       Глава Яо слегка растерялся, но почти сразу же обрадовался, делая кому-то приглашающие знаки.       – Глава Цзинь, подойдите к нам, будьте так любезны.       Цзинь Лин не жаловал Не Хуайсана, так что можно было надеяться на непредвзятость. Он все-таки подошел, поздоровался и встал на расстоянии в полтора шага, переводя настороженный взгляд с одного на другого.       – Глава Цзинь, вы видели веер главы Не? – сразу перешел к делу глава Яо. – Что скажете по его поводу?       От Цзян Чэна не ускользнуло, что Цзинь Лин едва не вздрогнул, но удержал лицо. Цзян Чэн бросил на него предупреждающий взгляд.       – Я не слишком разбираюсь в веерах, но, кажется, он довольно хорош.       К честным, все еще почти детским глазам и уверенному голосу было не придраться. Глава Яо отошел в сторону, потирая висок и в кои-то веки выглядя рассеянным. Удивительное зрелище, поскольку он всегда был железно уверен в своей правоте.       – Дядя, что происходит? – прошипел Цзинь Лин, подходя ближе.       – Так надо. Спасибо за помощь. Веди себя естественно, – прошептал Цзян Чэн в ответ, борясь с желанием спросить, что же с тем веером не так? Не Хуайсан определенно избегал демонстрировать это ему, а остальные почему-то возмущались без конкретики.       – Ладно, – покладисто кивнул Цзинь Лин, – только пусть глава Не ко мне не подходит, мне заржать хочется, когда я это вижу. И не только мне. Цзинъи вон вообще из зала ушел и вернуться поесть нормально не может! А ржать над людьми ему правила запрещают.       – Вот и беседуйте себе снаружи как приличные молодые господа, – отрезал Цзян Чэн. – А Ланям еще и приписана умеренность, – добавил он наставительно. Топтавшийся в нескольких шагах и что-то активно жующий воспитанник второго Ланя, мгновенно покраснел и поспешил проглотить. Закономерно закашлялся и убежал все на ту же террасу, прикрывая рот рукавом.       Цзинь Лин скривился и закатил глаза к потолку.       И откуда он взял эту дурацкую привычку?!       Издалека донесся звонкий голос главы Не, втолковывающий какую-то чушь главе Цинь.       – Как ты его терпишь? – Цзинь Лин поморщился. – И главное зачем?       – Иногда помощь главы Не просто неоценима. Кроме того, мы знаем друг друга очень давно, – уклончиво ответил Цзян Чэн. – Все, иди к своим приятелям.       Цзинь Лин не сдвинулся с места.       – А что насчет ответной услуги?       Цзян Чэн опешил.       – Какой еще услуги?!       – Отвлеки главу Оуян, чтобы Цзычжэнь смог от него ускользнуть, – потребовал Цзинь Лин, складывая руки на груди. Цзян Чэн вскипел:       – Ты что, торговаться со мной вздумал?!       Цзыдянь выбросил несколько фиолетовых искр, пахнуло запахом грозы.       Цзинь Лин не отвел взгляда.       – Ты глава ордена, я глава ордена, мы на Совете кланов – что еще нам здесь делать? – он пожал плечами и твердо повторил: – Услуга за услугу.       Цзян Чэн шумно задышал, разрываясь между желанием отвесить паршивцу подзатыльник за наглость и гордостью, что тот так быстро всему учится.       – Ладно, – сдался он, – это справедливо, подожди немного, – он направился к делегации от Балин Оуян, не заметив, как Цзинь Лин за его спиной медленно выдохнул, опуская плечи, и смахнул пот со лба.       Дело оказалось плевым. Глава Оуян так увлекся попытками увидеть в простом вопросе и паре светских фраз какой-то двойной подтекст, что даже не заметил, как его наследник быстро отступил назад и прошмыгнул сквозь толпу, будто угорь. Цзян Чэн наконец откланялся, оставив главу Оуян недоверчиво смотреть ему в спину, а потом оглядываться, ругаться и звать «неблагодарного паршивца», которого давно след простыл.       Вовремя – Не Хуайсан подал знак, что пора действовать. Общество было достаточно взбудоражено и введено в замешательство, уже начав сомневаться в своем здравом рассудке. Что ж, в этом он всегда был непревзойденным мастером.       Цзян Чэн поймал главу Ху и завел с ним отвлеченную беседу, постепенно сворачивая на торговлю и налоги, а самого главу Ху незаметно уводя к колонне. Тот держался с похвальной стойкостью и человеку постороннему даже показался бы невозмутимым, но не тому, кто уже знал, что его совесть не чиста.       Бросив короткий взгляд над плечом собеседника, Цзян Чэн увидел, что Не Хуайсан, кивнув ему едва заметно, выскочил наперерез главе Гэ. Вцепившись, словно клещ, в его рукав, он начал что-то быстро и воодушевленно говорить. Тот попытался осторожно освободиться, но у него не было никаких шансов. Глава Гэ старательно отводил взгляд, а Не Хуайсан обходил его то слева, то справа, то становился точно напротив, непрерывно мельтеша веером.       – Глава Гэ, я слышал, что вы хороший человек и не откажете в маленькой просьбе… – проговорил он прочувствованно, скрывая половину лица за веером, и почти прильнул к несчастному, словно намереваясь сообщить какую-то тайную информацию. Глава Гэ отклонился назад, шаря по залу паническим взглядом. Все знали эту фразу и то, что после нее можно внезапно обнаружить себя согласившимся помогать главе Не себе в убыток. А если сохранить стойкость – то допустимо ли отказывать самому Верховному заклинателю?       На лице главы Ху отразилось беспокойство, но он не мог даже естественно оглянуться: мешала колонна за спиной. Ему оставалось только держать приветливое лицо под внимательным взглядом главы Цзян.       – Я знал, что вы великодушный человек! – воскликнул Не Хуайсан в ответ на неразборчивое бормотание и, преисполнившись признания, приобнял главу Гэ. И ловко выдернул какую-то бумагу у него из-за пазухи. Та тут же исчезла в широченном, свисающем почти до пола рукаве.       Цзян Чэн едва сдержал восхищенный возглас – если бы он не знал, что произойдет, и не ожидал этого – никогда бы не заметил!       Воспользовавшись моментом, глава Ху быстро проскользнул между ним и колонной и, смазанно извинившись, поспешил прочь. Цзян Чэн проводил его недобрым взглядом.       Вечер шел своим ходом. Не Хуайсан ненадолго пропал из зала, позволив остальным постепенно успокоиться и, похоже, забыть его вместе с веером, как дурацкий сон. Цзян Чэн уже начал беспокоиться, когда он возник рядом, будто выскочив из-под земли, неспешно шагая и помахивая веером. Цзян Чэн скосил на него взгляд – там действительно был пейзаж с прибрежными скалами и пенными волнами.       – Я сделал точную копию той бумаги и подсунул обратно главе Гэ, когда мы мило беседовали на террасе, – сообщил он едва слышно, прикрыв губы веером. – Бедняга решил, что я к нему пристаю! Я только заикнулся, как прекрасны лунные ночи, а он удрал, не дожидаясь приглашения на свидание.       Цзян Чэн поморщился.       – Избавь меня от лишних подробностей. Где бумаги?       – У меня, – Не Хуайсан поднял руку и поболтал рукавом. – Жду тебя в своих покоях, когда все уйдут спать. Рассчитываю на горячую благодарность.       Цзян Чэн многообещающе хмыкнул.       – Только и всего? – он чуть вытянул шею, пытаясь хоть одним глазом заглянуть на обратную сторону веера.       Не Хуайсан с хлопком сложил его.       – Нет, но об этом мы поговорим утром. Прекрасные лунные ночи созданы не для этого, – он многозначительно улыбнулся и уплыл дальше, явно намереваясь вцепиться в главу Чэнь, на которого давно сооружал ловушку в виде брака с какой-то из своих многочисленных троюродных племянниц.       Расходиться начали в середине часа Быка, позевывая, а то и пошатываясь. Но, кажется, все остались довольны вечером, несмотря на встряску, устроенную Не Хуайсаном.       В начале часа Тигра Цзян Чэн незаметно выскользнул из своих покоев и хорошо знакомыми укромными тропинками между домов и садов добрался до павильона главы Не.       Нетерпеливо схватив вожделенные бумаги, он пробежался по ним быстрым взглядом и не сдержал радости:       – Прекрасно, теперь они не отвертятся! – он уже предвкушал, как в последний день Совета позовет подлецов в уединенную беседку и положит на стол этот договор. Губы сами собой расползались в торжествующей усмешке. – Отлично сработано, спаси… – Цзян Чэн поднял взгляд и наткнулся на развернутый веер. И застыл, не веря своим глазам.       – Что-то не так, Цзян-сюн? – робко поинтересовался Не Хуайсан, а взгляд над веером был откровенно наслаждающимся ситуацией.       Цзян Чэн зажмурился и тряхнул головой. Открыл глаза – перед ними был морской пейзаж.       – Мне показалось, что там было написано…       – Не показалось, – Не Хуайсан сверкнул глазами и наконец повернул веер, разворачивая полностью. Так и есть – на экране четкими и размашистыми, но не лишенными своеобразного изящества иероглифами было выведено: «Самая сладкая булочка».       Он с этим разгуливал у всех на глазах?!       – Тебе нравится мой веер?       Цзян Чэн на ощупь сунул бумаги в рукав.       – Ты это нарисовал специально для Совета?       Не Хуайсан рассмеялся, словно бы удачной шутке, и покачал головой.       – Нет, это был подарок.       Цзян Чэн опешил.       – Подарок?! – он не выдержал и возмутился в полную силу: – Да кто станет дарить такое?! Или он хотел над тобой поиздеваться?       Не Хуайсан развеселился еще больше.       – Ах, это долгая, но забавная история! Однажды я ездил к морю развеяться, – поведал он неспешно. – Дела меня утомили и довели до душевного истощения… Не хмыкай, сам понимаешь, сколько мне пришлось потрудится, чтобы мои старания дали свои плоды... – на лицо набежала тень, но он почти сразу снова расплылся в лукавой улыбке. – Так вот, я поехал к морю, отправился гулять в порт, а туда пришел чужеземный корабль с далекого Запада. Я разговорился с одним путешественником. Он знал наш язык и на удивление неплохо им владел. Для дикаря, разумеется, – уточнил он и добавил с придыханием: – Удивительный был человек! Ростом даже выше брата, наверное. А какие плечи и мышцы… Это все выглядело даже красиво, представь себе!       Цзян Чэн не хотел представлять ничего подобного, но его недовольное лицо ничуть не тронуло Не Хуайсана, и тот продолжил предаваться воспоминаниям, прикрыв глаза и чуть касаясь сложенным веером растянувшихся в донельзя сладкой улыбке губ:       – Волосы у него были почти что красные, а глаза – как небо в середине осени… Так вот, о чем это я? – спохватился он. – Мой новый друг живо интересовался живописью и каллиграфией. Однажды он посетил одно заведение с лучшими в городе сладостями, и его внимание привлекли таблички на стенах. Он поинтересовался у хозяина, что они значат, и тот ответил: «Красота и искусство».       Цзян Чэн не сдержал короткого смешка. Это было весьма предсказуемо.       – Он так впечатлился, что решил нанести их на другую сторону веера, на котором уже изобразил местный пейзаж, а потом преподнес его мне, – закончил Не Хуайсан. Цзян Чэн приподнял бровь.       – Ты сказал ему, что на самом деле там написано?       Не Хуайсан вздохнул.       – Пришлось. Надо же было объяснить, почему я решил держать веер в личной коллекции, а не носить с собой. И ты представляешь, как он отреагировал?       Цзян Чэн поморщился. Так потерять лицо! Попасть в позорную ситуацию, выставив себя неучем – что может быть хуже?       – Он не расстроился ни на миг! – Не Хуайсан возбужденно хлопнул веером по ладони. – Этот невозможный человек рассмеялся и сказал, что было бы странно, если бы его не облапошили подобным образом! И предложил перерисовать веер. Но я сказал, что буду хранить его как великое сокровище в знак напоминания, что только ты сам решаешь, опозорит тебя какой-то твой промах или нет. А он снова посмеялся и добавил, что и эта надпись тоже очень мне подходит.       Цзян Чэн фыркнул еще громче. Не Хуайсан бросил на него внимательный взгляд и потребовал:       – Цзян-сюн, прекрати.       – Что прекратить? – поинтересовался тот, стараясь говорить равнодушно.       – Не надо делать вид, что ты вовсе не ревнуешь! – проницательно заявил Не Хуайсан. – Мы с ним не зашли дальше поцелуев.       – Меня это не волнует, – бросил Цзян Чэн, ощущая, как сводит челюсть. Насколько же хорош был тот тип, слушать о котором ему вовсе не интересно?       Не Хуайсан, будто бы снова не замечая его хмурых взглядов, пустился в воспоминания:       – Это было как-то связано с их религией. Иначе его ждали бы вечные посмертные муки. Кстати, у них такие смешные верования о загробной жизни, представляешь, там… – продолжая болтать, он открыл дверцы узкого шкафа на всю стену. За ними на полках находилась самая впечатляющая коллекция вееров, которую Цзян Чэн когда-либо видел. Впрочем, что бы Не Хуайсан ни коллекционировал: веера, картины, игрушки для весенних игр или вещи поверженных врагов – он всегда подходил к этому основательно и с размахом.       Не Хуайсан остановился перед пустым местом на одной из полок и напоследок прижал к губам скандальный веер.       – Я долго хранил его, и вот он наконец выполнил свою роль, – сказал он немного печально. – Даже жаль.       – Сколько патетики, – бросил Цзян Чэн, подходя и останавливаясь за его спиной. Не Хуайсан тяжко вздохнул:       – Не скажи. Я больше не смогу использовать «Булочку» для дела – ее видели все, – в голосе звучало сожаление. – Хотя еще раз, пожалуй, смогу взять ее с собой в Императорский дворец, – неожиданно спохватился он.       – Что ты там забыл?       – Моя обязанность как Верховного заклинателя, – Не Хуайсан пожал плечами. – Это чистая формальность. Хотя в прошлый раз мне выпала честь побеседовать с одной из принцесс.       – И что?       – Она мне очень обрадовалась. Сказала: «Хвала Небесам, вы тоже похожи на нормального человека! Не то что те, которые гуанем фонари с потолка сшибают».       Цзян Чэн привычно закатил глаза. Не Хуайсан, посмеиваясь, установил веер в раскрытом виде на подставку и чуть отступил, окидывая взглядом все полки.       – Однажды наступит время для каждого. Разве они не прекрасны? Цзян-сюн, почему ты так немногословен?       – Довольно хороши, – сухо заметил Цзян Чэн, хотя не мог не согласиться.       Здесь были самые разные веера. Бумажные и из тончайшего шелка. Костяные и из перьев экзотических птиц. Какой угодно формы и порою с удивительными рисунками. Особенно Цзян Чэна впечатлил тот, на котором были нарисованы гуси, а рядом с ними – подозрительный тип с явно злодейским выражением лица. Цзян Чэн не хотел знать, что там происходит.       Не Хуайсан снова прошелся вдоль полок, ведя пальцем по кромке той, которая была на уровне плеча.       – Один из моих любимчиков, – он остановился и взял в руки круглый веер на длинной ручке, на нем тоже была надпись. Цзян Чэн подошел и присмотрелся. Иероглифы были знакомыми, но смысл ускользал.       – А тут что написано? – поинтересовался он, решив наконец проявить любопытство, которого от него так ждут. Не Хуайсан прищурился и шепнул:       – Это секрет.       – Что?! – Цзян Чэн от возмущения едва не запыхтел. Снова его поймали и провели!       Не Хуайсан не дрогнул и повторил:       – Это секрет, – он уже едва не смеялся. Цзян Чэн отвернулся. Выспрашивать он точно не станет. Не Хуайсан обошел его и встал напротив.       – Не сердись, тут написано именно это, – теперь он уже откровенно веселился. – Вы все так предсказуемо впадаете в замешательство, – добавил он, пряча улыбку за веером и бросая шальные взгляды из-за упавших на глаза волос.       Цзян Чэн фыркнул и отошел, демонстративно делая вид, что ему не интересно это все. Побродил по комнате и присел на край кровати. Не Хуайсан, обмахиваясь все тем же круглым веером, оперся на резной столбик плечом и поведал еще одну историю, о которой его не просили:       – Мне его подарил один странный господин. Представлялся странствующим монахом из Дунъина. У него был посох с огромным стеклянным шаром, а еще он постоянно ходил прищурившись и попадал в дурацкие ситуации. И заливал, что однажды сразил тысячу драконов… – Не Хуайсан покачал головой, приподнимая брови в притворном изумлении, а потом задумчиво поднял взгляд к потолку. – Или десять тысяч? Не помню, – он вздохнул. – Забавный был человек, но мне кажется, он все-таки был заклинателем.       Цзян Чэн в ответ скорчил кислую мину. Не Хуайсан прикрыл рот рукавом, пряча смешок, а потом отложил веер и встал перед ним.       – Ладно, хватит на сегодня политических, экономических и культурологических разговоров, – он забрался к нему на колени лицом к лицу и поинтересовался манящим полушепотом: – Хочешь кусочек сладкой булочки?       Цзян Чэн хмыкнул и засомневался:       – А ты уверен в ее аппетитности? Сдается мне, эта булочка уже черствая и местами ядовитая.       Глаза напротив вспыхнули изумлением и негодованием. Не Хуайсан надул губы и стукнул его по плечу.       – Неправда! Все еще свежая и мягкая. Вот, пощупай!       Цзян Чэн пощупал. Спорить было бессмысленно.       – Да, еще ничего так, – протянул он, все еще с сомнением.       – А если и твердая, то только в нужных местах.       Это Цзян Чэн тоже уже оценил даже сквозь парадные одежды.       Не Хуайсан склонился к его уху и зашептал щекотно, опаляя горячим влажным дыханием:       – Но если хочешь подсластить, можем добавить немного меда или сиропа.       Цзян Чэн не сдержал прерывистого выдоха. Воображение живо подбросило картинки с густой и тягучей янтарной жидкостью, стекающей по гладкой белой коже. Провести по ней языком, слизывая сладость, смешанную с солоноватым привкусом кожи захотелось с неистовой силой.       Цзян Чэн зашарил ладонями по бедрам и спине Не Хуайсана, вылизывая его шею, пока тот гортанно постанывал, запрокинув голову. Вот только все никак не удавалось выбросить из головы дурацкие мысли и наконец отдаться полностью тому, для чего они здесь встретились. Хотелось, чтобы Не Хуайсан перестал не только говорить, но и думать о всяких принцессах, красноволосых дикарях и прищуренных монахах.       Не выдержав, Цзян Чэн отстранился и поинтересовался, словно бы между прочим:       – Если я распишу тебе веер, будешь носить?       – Что? – Не Хуайсан опустил голову, пытаясь сфокусировать подернутый поволокой взгляд. – О-о-о! Веер от главы Цзян я буду беречь как зеницу ока! Буду держать при себе и прижимать…       – Замолчи!       – К сердцу, Цзян-сюн, к сердцу! – поспешил уточнить Не Хуайсан, жадно сверкая глазами. – Распиши, распиши, пожалуйста! – он схватил его руку и поднял к губам, умоляюще глядя поверх костяшек. Лизнув их, он воодушевленно поинтересовался: – А что ты на нем нарисуешь?       Об этом Цзян Чэн не задумался.       – Ну, – чуть неуверенно протянул он. – Может быть, дракона?       Не Хуайсан прищурился и растянул губы в многозначительной улыбке.       – Нефритового?       – Могу и неф… Ну да, чего от тебя еще можно было ожидать? – Цзян Чэн закатил глаза. – Отпусти мою руку, похабник.       – Веер с нефритовым драконом, нарисованным самим главой Цзян, станет новой жемчужиной моей коллекции, – Не Хуайсан даже не пытался скрыть вожделение в голосе. – И однажды наверняка поможет в нелегком деле.       Цзян Чэн не хотел знать, в каком. Поэтому быстро опрокинул его на постель и под хихиканье и комментарии разной степени непристойности начал вытряхивать из одежд. Не Хуайсан только и успел, что между поцелуями крикнуть застывшим за дверьми невозмутимым слугам, чтобы несли мед.