Часть 8
15 июня 2021 г., 18:25
Из пяти заложенных бомб три не сработали, а две обнаружили накануне на внеочередной проверке. Скандал разразился страшный. Вены коридоров дома на Гороховой набухли, набились волнующимися людьми. Застучали кулаки по столам, а двери по косякам, взмыли в воздух стопки папок с личными делами, поднялась архивная пыль.
— Я, — протяжно, по-панибратски завел речь Белый, прикуривая новую цигарку от только приконченной, — знаешь что думаю?
В кабинете Шастуна висел густой табачный дым, поднимавшийся от переполненных жестяных пепельниц. Стоялый воздух казался плотным, влажным, с трудом проходящим сквозь легкие.
— Ничего бы они не взорвали. Припугнуть хотели. Показать, что могут добраться.
Антон с раздражением дописал записку и случайно оставил на последнем листе жирную чернильную кляксу.
— Это ведь знаешь, что означает? У них тут свои шпионы. Крысы.
Ничего нового Белый не сообщил. Все и так знали, что в управлении предстоит чистка, а неудавшееся покушение только приблизило неизбежное. И теперь коллега, который еще вчера делился сигареткой или звал в гости, уже завтра мог сдать тебя с потрохами, лишь бы не тронули его семью. Невидимый удушающий яд недоверия полз по коридорам и кабинетам.
— Рус, — Шастун устало потер лицо и притянул к себе папку с очередным делом, — тебе что, совсем заняться нечем?
— Нечем, — не стал спорить Белый. — Пока идут допросы, нас к делу не пускают. Вот как закончат в подвалах, тогда и начнется работенка.
Антон постарался не поморщиться. Ему и так не давала покоя мысль, что прямо сейчас там, в глубине здания допрашивают не террористов, не врагов народа, а обычных сотрудников ОГПУ, которые, скорее всего, вообще по ошибке оказались там, где оказались, а тут еще и Руслан с этим непривычно кровожадным тоном. Вот уж кому было все равно, кого и где допрашивают. Белый просто любил свою работу.
А Антон любил Арсения. Поэтому мысленно перебирал варианты снова и снова. Что же можно такого сказать, на кого ткнуть пальцем — Белого и его шлюх? Молчаливого Сабурова, любившего лично наблюдать за допросами? Щербакова, совсем недавно переведенного из Тамбовской губернии? Лишь бы не добрались жадные жилистые пальцы до их крохотного уютного мирка с редкими встречами в театре и чуть более частыми — в шастуновском флигеле. Ему было противно и страшно ощущать в себе эту готовность писать доносы, подставлять неплохих, в целом-то, людей, словно бы грязь пристала к нему не снаружи, а внутри, под кожей, куда не дотянуться никаким мылом. И все же Арсений того стоил. Остальное неважно.
— А чего ты, товарищ Шастун, такой усталый? — с хитрой усмешкой протянул Руслан. — Может, это ты у нас предатель? Думаешь, не помню, как ты за того танцора заступался? Как его там…
У Шастуна все так и похолодело где-то в груди, но Рус хрипло расхохотался. От ответа Антона спас короткий стук в дверь.
— Войдите, — позвал Антон, подняв голову.
— Товарищ Шастун, — протараторила секретарь. — Вас вызывают в четвертый. Товарищ Белый, вы тоже зайдите. Товарищи Комиссаренко, Сергиенко и Усович дали показания.
***
Домой вернулся Антон поздно, в расплывчатой, будто дымной темноте приближающихся белых ночей. Толкнул незапертую дверь, но даже насторожиться не успел, увидев за столом силуэт уснувшего Арсения. Тот, видимо, не дождавшись, отключился над книгой, привалившись бессильно бледным виском к стене. Керосинка прогорела. Антон прошел к печи, достал бутыль с остатками керосина, залил в лампу, зажег. Живой синеватый огонек затрепетал, затанцевал, затеплился в комнате, пустив по стенам и потолку серые спутанные тени. Арс коротко застонал во сне, открыл глаза. Уставился мутным, невидящим взглядом. Проморгался, зевнул зубасто, потянулся. Охнул — спина устала от неудобной позы. — Сколько времени? — хрипловато спросил Попов, сдерживая еще один зевок. — Третий час. — Ого, а чего так поздно? — Арс?.. — М-м? Антон сел на край койки, уперся локтями в колени, посмотрел исподлобья, хмуро. Арсений же, растрепанный и сонный, пялился в ответ мягко и расслабленно. — Ты зачем со мной, Арс? — В каком смысле? — не понял Попов. — В прямом. Почему ты со мной, Арсений? Арс растерялся. Сидел, смотрел, глупо хлопая глазами. — Если тебе просто защита нужна или деньги, или… — Ебанулся? — спокойно поинтересовался Арсений, который обычно такую лексику не использовал, не привык. Антон спрятал лицо в ладонях. У него в ушах все звучал и звучал женский спокойный голос, хриплый, уверенный в своей правоте. — Потому что, — снова заговорил Шастун, не отнимая ладоней от глаз, — если тебе правда что-то надо, то я тебе дам. Я все, что угодно тебе дам, чтобы ты был в порядке. Понимаешь? Попов мягко поднялся, сделал два шага. Опустился на колени на дощатый занозистый некрашеный пол, потянул Антона за руки, заглянул в лицо, снизу вверх. — Антоха, что случилось? — спросил он тихо и серьезно. Шастун не должен был рассказывать, конечно. Но заговорил: — Нашли этих… подрывников. Арс коротко резко втянул воздух носом. — Ну, не всех. Женщину нашли, которая бомбы пронесла. Это женщина Хрусталева. Она из деклассированных. Отец-врач, мать умерла недавно. Ее арестовали сегодня, прямо дома. А она. Знаешь, она спокойно так при всех сказала. Что сделала все осознанно, осмысленно. Ей нужны были деньги, на семью, на жизнь. Поэтому она спала с коммунистом. Продавала себя, просто ей повезло — я тебе сейчас прямо дословно пересказываю — ей повезло, что клиент только один. А Хрусталев ее любил. Жениться все предлагал, думал, она отказывает, потому что гордая. — И ты подумал, — медленно проговорил Арсений, — что если она спала с ним за деньги, то я с тобой тоже? — Нет. В смысле… ты мог бы. Нет, не мог бы, не в смысле, что продавался бы, но если… Арс притянул голову Антона к себе, прижался лбом к холодному, покрытой испариной лбу. — Дурачок, — протянул тихо, ласково. — Какой же ты дурачок, Антош. Дурачина. Шаст судорожно кивнул. Поцеловал в уголок сухих губ, отстранился, откинулся спиной на стену. Арсений так и остался на коленях на полу. С улицы стало слышно, как припустил мелкий дождь, зашуршал молоденькой листвой. — Что теперь с Варнавой будет? — Ну что, суд, конечно, — отозвался Антон устало. — Будут искать соучастников. Он замолчал на секунду, потом с сомнением добавил: — Подожди, я что, имя назвал? — Ну да, — быстро соврал Попов. — Сам же сказал, Варнава, из деклассированных. Шастун застонал сквозь зубы. — Устал, заговариваюсь. Я не должен имен называть. Да я вообще не должен ничего этого рассказывать. — Тох, забудь. А что с соучастниками? Она не одна была? — Ну, она-то отрицает, говорит, что сама. Но, подумай, как бы женщина без образования смогла сама бомбы сконструировать? — Так бомбы и не взорвались, — кривовато улыбнулся Арсений. — Но ингредиенты, конструкция? Нет, мы точно имеем дело с очередной подпольной шайкой. Эти контрреволюционеры никак не успокоятся. Из-за них террор только и усугубляется, будто без этого проблем не хватает. — И что будет-то с ней? — Ну, посидит в Крестах, походит на допросы. Там, знаешь, умеют показания получать. — Ее пытать, что ли, будут? Шаст отвел взгляд. — Давай мы не будем об этом говорить? Арс откинулся, уселся на пятки. У него под глазами залегли глубокие синяки, и губы казались тонкими, бескровными, тоже голубоватыми. Он сидел и думал: вот, вот этот момент, когда надо сказать, когда надо признаться. Прямо сейчас, пока не дошло до признаний, вырванных пытками, пока еще можно попробовать хоть как-то оправдаться. Но Антон, ужасно молодой и ужасно уставший, откинулся затылком на стену, прикрыл глаза, задремывая, и сил сказать не находилось. — Я так рад, что ты со мной, — пробормотал Шаст. — Один я бы не справился. Трусость стала поперек горла, не вдохнуть. — Антош, я пойду, — сказал Арсений. — Скоро дворники выйдут, меня заметить могут. Антон с трудом распахнул покрасневшие уставшие глаза, брови страдальчески изогнулись — именно этой ночью он не хотел оставаться один, не сейчас. Но ошибка с каждым днем стоила все дороже, поэтому пришлось согласно кивнуть. Антон знал, как ОГПУ получают сведения. Он бы сам скорее умер, чем отдал бы им Арсения.***
— Ситуация сложная, — ровно говорил Шастун, глядя в одну точку между сероватыми, покрытыми пылью портретами Маркса и Энгельса. Он всегда выступал без бумажек, без готовых речей, полагаясь на умение импровизировать больше, чем на самую впечатляющую память. Но от того, что перед ним всегда была только пустая трибуна со стаканом воды, а руки лежали спокойно и ровно, слушали Шастуна внимательно в полной тишине, нарушаемой, разве что, редким кашлем или шорохом ножек стульев по полу. — Результат проверки показал, что на протяжении последних трех лет в Ленинграде ведет деятельность контрреволюционная ячейка, предположительно, из десяти человек. По словам подозреваемой Варнавы Екатерины Владимировны до событий первомайской демонстрации участники активно способствовали сопротивлению крестьян Новгородской и Псковской области. Имеют связи с ячейками в Москве. Показания Варнавы подтверждены еще одним задержанным участником — Позовым Дмитрием Темуровичем. Лидерами, предположительно, являются Лазарев Сергей Вячеславович, находящийся в розыске с одна тысяча девятьсот семнадцатого года, а также некий Морозов Арсений Сергеевич, — Антон не сбился с дыхания, у него ни один мускул в лице не дрогнул, — считавшийся погибшим с одна тысяча девятьсот семнадцатого года. — Уже мертвые восставать начали? — звонко выкрикнул кто-то из зала. Председатель громко хлопнул ладонью по столу: — Соблюдайте регламент, — призвал он. — Продолжайте, Антон Андреевич. — По делу ячейки ведется следственная работа. На данный момент достоверно известно, что годом ранее двое участников были арестованы, осуждены и приговорены к срокам в исправительно-трудовом лагере на Соловецких островах. Это некие Гудков Александр Владимирович, обвиненный в попытке покушения на сотрудника ОГПУ при исполнении Хрусталева Дмитрия Юрьевича, — в зале поднялась короткая волна шорохов, особо любопытные оглянулись на Хрусталева, сидевшего неподвижно-бледно, словно окаменевшего, — и Выграновский Эдуард Александрович, обвиненный в саботаже производственной деятельности Петроградского сталепрокатного завода, а также убийстве двоих сотрудников ОГПУ при исполнении. Соответствующий запрос уже отправлен в трудовой лагерь, для проведения дополнительных допросов заключенных. Антон остановился, отхлебнул воды, испытывая тяжелое, назойливое желание плеснуть ее себе в лицо. Он и так едва соображал от усталости и недосыпа, а тут еще страшные ядовитые подозрения мешали думать, выматывали последние силы. — Следственный комитет завел уголовное дело по поводу попытки покушения и массовых беспорядков на ранее упоминаемых граждан Морозова и Лазарева, гражданку Варнаву и гражданина Позова, взятых под стражу. В ближайшие дни планируется арест еще троих подозреваемых, чьи адреса проживания известны. В отношении прочих лиц ведутся розыскные мероприятия. Он замолчал, выдохнул. Кивнул председателю. Тот встал, скребнув металлическим табуретом по полу с омерзительным, пробирающий до глубины души звуком. — Вопросы, товарищи? В воздух взмыли руки. — Товарищ Соболев? — Ходят слухи, что сотрудники ОГПУ в этом замешаны? — Оснований для подобных утверждений нет, — ответил Шаст. — Гражданка Варнава проявляла не бескорыстный интерес к товарищу Хрусталеву, однако следствие подтвердило, что Дмитрий Юрьевич следовал строго согласно рабочим протоколам и не делился с любовницей никакой секретной информацией из отдела. — Не делился, как же, — снова раздался веселый громкий голос. Председатель хлопнул по столу. — У нас нет оснований полагать, что кто-то из сотрудников ОПГУ был замешан в деятельности террористической ячейки, однако, мы не можем исключать повторения ситуации с товарищем Хрусталевым, и поэтому в отделе будет проведена работа с каждым из сотрудников. — Это чистка? — Выбирайте выражения, товарищ Сабуров, — поморщился председатель. — Чистка — это вон, в городе, против деклассированных несознательных граждан, которые только и могут, что бомбы взрывать. Мы же заботимся о спокойствии и безопасности наших сотрудников. — Главное, чтобы больше мертвецов живых не вставало, а то заново стрелять их заебемся. — Товарищ Щербаков, ну сколько можно, соблюдайте порядок. По залу прокатились смешки. Шастун еще раз кивнул, сошел с трибуны и, не оглядываясь, направился к выходу, прихватив со стула свою куртку. За его спиной объявили перерыв, тут же поднялся шум, говор, скрип стульев. Курильщики поспешили на улицу, Антона догнали, кто-то хлопнул по плечу, по локтю. — Антон, — позвал Белый. — Поговорить бы? Шаст только отмахнулся, повернув в сторону своего кабинета. Тщательно запер дверь, чего раньше не делал никогда. Уселся на подоконник. Закурил. На столе дожидались несколько листков бумаги, придавленные, для надежности, третьим томом трудов Ленина. Информации было не очень много, но имена словно горели. Лазарев Сергей Вячеславович. Морозов Арсений Сергеевич.
