Уравнение с четырьмя известными

      — Юнги, они готовы. — Преподаватель по вокалу, совершенно довольный собой и полученным результатом, кивнул в сторону Тэхена и Чонгука, которые до этого полчаса усиленно работали рядом с микрофонами, разминая связки. — Уверен, сегодня вы всё запишете как надо.       — Спасибо, господин Сонг. — Юнги с искренней благодарностью улыбнулся мужчине, а потом очень строго нахмурился. — Но я настаиваю на том, чтобы они продолжили работу с тобой, потому что слишком рано мы их отлучили от профессионального вокала.       — Ты настаиваешь, а я поддерживаю. — Преподаватель согласился с музыкальным продюсером, а затем полностью развернулся к исполнителям, которые с самодовольным видом переглядывались, понимая, что успели вселить в Юнги надежду. В то, что на них в ответственный момент всё же можно будет если не положиться, то хотя бы присесть. — Тэ, не зажимайся, когда берешь высокие ноты. Связки напрягаются, запирая звук. А ты, Гук, не открывай слишком рот, когда тянешься наверх. От этого звук размазывается, а у тебя слишком красивый тембр, чтобы марать его такими грязными искажениями. — Господин Сонг удостоверился, что его последние перед записью напутствия были услышаны, и только после этого обратился к Юнги, который очень внимательно слушал. — Это оттенки, но ты сразу поймешь разницу, как только начнешь писать их.       — Я доверяю тебе как себе.       Юнги уверенно кивнул, и мужчина, быстро раскланявшись со всеми присутствующими в студии профессионалами звукозаписи, выскользнул за дверь, в то время как Юнги подошел к дуэту.       — Вот это я понимаю — рабочий настрой. Хвалю и восхищаюсь. С вами вновь приятно иметь дело.       — Пф, он еще в нас сомневался. — Чонгук закатил глаза, а затем звонко рассмеялся, когда Юнги игриво пихнул его в живот, а после начал очень драматично изображать боль в ушибленном о стальной пресс кулаке.       — Мы понимаем с первого раза, сенсей. — Тэхен сначала гордо задрал подбородок, а после почтительно склонил голову. — Сказал, надо подтянуть вокал, мы его подтянули. Натянули. На нужный тебе уровень.       — Какой удачный каламбур, Ким Тэхен.       Юнги закатил глаза, пока Тэхен лишь самодовольно улыбался. Но это веселье продлилось недолго, и спустя мгновение он уже с самым серьезным лицом потянулся к уху такого же серьезного Чонгука. Наверняка, шелестящее между ними обсуждение касалось дела, поэтому Юнги перевел всё внимание на звукорежиссера, который до этого руководил звукооператорами и техниками, вовсю выстраивающими и налаживающими звукозаписывающее оборудование.       — Когда будем начинать? Хочу сам зажечь лампочку.       — Как только ты по фэн-шую расставишь парней напротив микрофонов. А потом наденешь наушники, прильнешь ко мне с самым серьезным видом, как будто что-то во всем этом понимаешь, и дашь отмашку. Господин саундпродюсер Мин.       Чхве Рэйкё, которого большую часть времени ласково называли Рэй и который теперь смотрел сразу в два монитора, закончил неторопливое и немного рассеянное перечисление и, наконец, посмотрел на Юнги. С обожанием, потому что они слишком много времени проводили наедине в студии, за сведением и мастерингом, однажды и безвозвратно их сблизившими. Он взял пару профессиональных наушников и протянул их Юнги, пока Юнги дал знак Тэхену и Чонгуку занять свои места за шумоподавляющей перегородкой. Но они не успели исполнить волю своего любимого музыкального продюсера, так как неожиданно на пороге студии, сосредоточенный и стильно-деловой возник…       — Джин?       Тэхен удивился вторым, потому что формально Чонгук первым заметил исполнительного продюсера, в руках которого были какие-то бумаги. Он оторвался от них только для того, чтобы с искренним и при этом вполне себе официальным дружелюбием поприветствовать всех собравшихся.       — Лампочка не горела, и я решил, что меня не выгонят. А мне очень нужно одолжить у вас дуэт, буквально на десять минут. Срочно понадобилось переснять пару кадров для видео, которое мы закончили снимать часом ранее. Оператор сказал, что…       — У нас уже идет запись. Мне очень жаль, но ничем не могу помочь. — Юнги отложил наушники, и Тэхен с Чонгуком сразу заметили его настроение. Даже несмотря на пари, он готов теперь был начать холодную войну ради своей музыки. Ладно, не так романтично — ради той работы, которую он был обязан выполнять по контракту в срок.       — Десять минут. — Ким Сокджин улыбнулся, но почти сразу стало понятно, что улыбка эта была формальностью и жестом доброй воли, который должен был продемонстрировать его нежелание вступать в открытый конфликт. — Я обещаю, что не задержу их больше.       — Господин Ким, вам придется подождать, потому что я работаю. И моя работа была согласована с их расписанием их менеджером. А это значит, что… — Юнги знал, что он был прав в этой ситуации, поэтому улыбнулся снисходительно, совершенно забыв обо всем на свете, кроме возможности, наконец, избавиться от головной боли. Эта ситуация с перезаписью уже успела поистрепать запас его прочности. — Придется подождать.       — В чем проблема?       Джин с явным недоумением поднял брови, и Чонгук с Тэхеном теперь слишком внимательно заглядывали ему в рот, еще не имея возможности посмотреть на исполнительного продюсера… в гневе. Ладно, раздраженным. И смотреть теперь было интересно не только на недовольно поджатые и готовые к словесной дуэли губы, но и на всё остальное, что теперь выглядело... немного острым, а не очаровательным. Как жгучий перец.       — В том, что они до этого полчаса распевались, а эти милые люди — настраивали оборудование. И если милые люди так или иначе переживут простой, то мягкие разогретые связки вокалистов, подготовленные к записи — нет. Я думаю, что вы должны это понимать. Хотя бы в общих чертах.       Юнги упер руки в бока, пока Ким Сокджин засунул свои в карманы брюк, явно раздраженно дернув полы пиджака.       — Я не собираюсь заставлять их есть мороженое, пить холодное пиво, кричать или курить. Мне нужно, чтобы они спустились на этаж ниже, покрутились перед камерой, и я тут же освобожу их. Даю слово.       В спокойном голосе исполнительного продюсера уже слышался не слишком приятно пробирающийся под кожу мороз.       — Юнги, мы… — Звукорежиссер развернулся на своем кресле, но увидев взгляд музыкального продюсера… — Простите, господин Ким, но у нас правда горят сроки. Прошлая запись была сорвана, поэтому теперь… Мы все стремимся завершить эту работу как можно скорее, потому что время не ждет, а нам еще нужно свести...       — Можете не продолжать, я всё понимаю. — Джин с теплом улыбнулся явно растерянному звукорежиссеру, но его взгляд, вернувшийся Юнги, оставался холодным. Он взял паузу, а потом внезапно обратился к замершим в предвкушении развязки Тэхену и Чонгуку. — Что скажете? Вы сможете уложиться не в десять, а в семь минут?       Теперь на них смотрели с двух сторон. Свирепый взгляд Юнги говорил Только попробуйте поцеловать его в зад своим ДА и подвести мой авторитет. Нетерпеливый и раздраженный Джина — что-то вроде Мы же друзья, и вы поспорили на меня, а счет в любой момент может стать не в вашу пользу. Джин не знал о заключенном пари, но выглядело это всё именно так.       — Мы… уже настроились. Не хотелось бы делать перерыв.       Чонгук сказал это на выдохе, не успев до конца определиться с правильностью этого ответа, который полностью удовлетворял пока только Юнги. Музыкальный продюсер теперь самодовольно улыбался, победно скрестив на груди руки.       — Джин, можно тебя на пару слов?       Тэхен неожиданно решительно направился к исполнительному продюсеру, который успел согласно кивнуть только в тот момент, когда его уже вежливо пропихивали в дверь.       — Кто тебя укусил? — Чонгук подошел к Юнги.       — Это моя работа, за которую я получаю деньги. Но спасибо за поддержку. — Юнги покровительственно и с чувством неглубокой, но очевидной благодарности сжал его плечо.       — Интересно, как ты теперь надеешься выиграть... — Чонгук хмыкнул, повторив позу Юнги, до этого демонстрирующую его категоричную позицию по данному вопросу, пока Юнги… Закатил глаза, протянув бессильное Бляяяять. — Я подниму ставку еще на пять сотен. Раз ты такой храбрый и принципиальный. Либо сливайся, либо…       — Хуй вам. Я так просто не сдамся.       Юнги собирался сказать что-то еще, на адреналине, когда в студию вернулся Тэхен, аккуратно прикрыв за собой дверь.       — Дипломатия, господин Мин. — Он устало выдохнул. — Подумай об этом.       — Зачем мне думать об этом, если я знаком с тобой? — Юнги вздохнул. — Зато успею сдать альбом в срок.       — У нас тридцать семь минут. После этого оператор, который снимал нас, сядет за монтаж, чтобы успеть выпустить видео до шести часов.       Тэхен опустил глаза в пол, чтобы не видеть, как в Юнги вновь начало нарастать возмущение. Которое он проглотил, чуть не подавившись, матом.       — Тридцать семь минут. Понятно. В таком случае, вам стоит выложиться на все сто. — Музыкальный продюсер вернулся к столу звукорежиссера и надел наушники с бесстрастно убивающим выражением лица. — На исходную.

* * *

      — Спасибо, ребята. Вы отлично поработали. — Джин уже успел посмотреть отснятые кадры, которые вдохновили оператора и позволили ему выдохнуть. — Так как прошла ваша запись?       — Лучше не бывает. — Тэхен даже глаза прикрыл от удовольствия. — Юнги остался доволен, а что еще нужно?       — Он умеет быть довольным?       Джин искренне удивился, но в его голосе слишком хорошо был слышен сарказм. И раздражение, которое до этого гремело, а теперь лишь глухо и устало шелестело где-то далеко, но до сих пор немного обидно.       — Он… — Чонгук посмотрел на Тэхена, как будто спрашивая у него совета. Юнги был их соперником, но вместе с тем — они все работали в одной компании, и они оба безмерно ценили, уважали, а большую часть времени просто любили своего музыкального продюсера. — Гений. Для него музыка — это святое. Особенно та, за которую он отвечает головой.       — Поэтому он смог сделать такую головокружительную карьеру.       — И поэтому ему прощают его дерьмовый характер. Я понял.       Эта неожиданная грубость от исполнительного продюсера настолько красочно удивила Чонгука и Тэхена, что Джин невольно смутился и опустил голову.       — Прошу прощения. Но мы ведь… — Он поднял только глаза, которые исподлобья смотрели очень прямо. Волнующе прямо. Вместе с заискивающе хитрой улыбкой. — Друзья?       — Ага. — Чонгук успел оценить этот взгляд, потому что согласился немного рассеянно, а затем быстро нашел повод не смотреть на Джина. Вместо этого он задумчиво уставился на висящие на стене электронные часы. — У нас репетиция в танц-зале через двадцать минут, так что мы вполне можем позволить себе питьевой перекус.       — Это как? — Джин в недоумении округлил глаза.       — Питательно попить. Чтобы не было тяжести в желудке, но была энергия. Мы ведь будем много двигаться. Для нового номера нам поставили очень сложную хореографию. — Тэхен почему-то задумчиво оглядывался по сторонам, а затем грустным, но уже в следующий момент игривым щенком посмотрел на Джина. И Чонгук мысленно закатил глаза — он знал, что это было оружие массового поражения. — Составишь нам компанию? — Увидев растерянность Джина, который уже, возможно, мысленно сверялся со своим рабочим расписанием, Тэхен коснулся его плеча. — Ну, хотя бы попытайся.       Джин почему-то смотрел на Чонгука, который поспешил улыбнуться.       — Пожалуйста. — Обезоруживающе улыбнуться, в один момент став похожим на кролика.       — Хорошо. — Джин выдохнул, затем подняв указательный палец. — Но только если вы угостите меня.       — Пойдем!       Тэхен взял Джина за руку, потянув к комнате отдыха. И он в последний момент удержался от того ,чтобы показать Чонгуку язык, потому что Джин не сопротивлялся и даже не пытался вызволить ладонь из его длинных цепких пальцев. Возможно, не смог усмотреть в этом ничего, что могло бы угрожать его личным границам. А, может, он просто не успел возмутиться, поддавшись стремительному напору.       — Смузи. Разные. Много фруктозы, которая нужна сердцу и мышцам, и при этом ничего тяжелого.       Чонгук подошел к холодильнику, за стеклянной дверцей которого сразу заметил именные пластиковые стаканы. Он взял их, протянув Тэхену тот, что был с его именем, затем они быстро распаковали трубочки, и Тэхен первым всучил исполнительному продюсеру свою порцию.       — Пробуй. Тебе не придется облизывать мои слюни. — Он улыбнулся, пока Джин немного рассеянно улыбнулся в ответ, передумав возражать и с энтузиазмом взяв переданный ему стакан. — Вкусно?       Он втянул пару глотков ярко-красной жидкости, сразу задумчиво закатив глаза.       — Клубника, банан и еще что-то зеленое… Очень вкусно. — Джин улыбнулся, возвращая стакан Тэхену.       — Ты можешь попить еще — мне хватит. — Он невозмутимо пожал плечами, пока Джин посмотрел на Чонгука, который еще не успел приложиться к своей трубочке, но испепеляющим взглядом уже пытаясь остановить слишком удачное наступление Тэхена.       — Я хочу попробовать его.       Джин улыбался многозначительно, очаровательно, хитро уставившись на стакан Чонгука, и тот, прежде чем с удовольствием подчиниться, успел заметить недоумение на лице Тэхена. И это воодушевляло.       — Держи.       Чонгук протянул руку со своим еще не начатым напитком, который не спешил отдавать, как бы Джин ни пытался отобрать. И продюсер закончил на том, что просто накрыл своими ладонями пальцы Чонгука, самостоятельно потянув к себе стакан.       — Нравится?       Джин сделал жадный глоток, пока две пары глаз любовались тем, как хорошо широкая трубочка помещалась между его пухлых губ.       — Банан, персик, лайм, если меня не обманывает мой язык… Мне кажется, я должен просить вашего менеджера приобретать эту штуку и для меня.       Джин вернул стакан, а затем невольно удивился тому, как быстро трубочка, которая до этого была в его рту, оказалась во рту Чонгука, который зачем-то смотрел на него в этот момент. И ему пришлось смутиться первым, потом что исполнительный продюсер совсем не торопился смущаться и уводить глаза.       — Мы скажем менеджеру. Какой тебе понравился больше?       Из уст Тэхена звучало как Кто из нас двоих тебе нравится больше, особенно в тот момент, когда он встал с Чонгуком плечом к плечу.       — Оба одинаковы хороши. — Джин пожал плечами. — Я буду одинаково рад обоим вкусам.       — Замётано. — Чонгук кивнул, за несколько глотков осушив стакан на половину. — Хочешь еще?       — Мне пора. — Господин Ким виновато улыбнулся. — Много работы. Успехов.       Он обворожительно улыбнулся, а затем, не дождавшись ответа, уверенно и от бедра направился к выходу из комнаты отдыха, успев по дороге поздороваться с кем-то из персонала.       — Что скажешь? — Тэхен пил не так жадно, как Чонгук, закусив трубочку и задумчиво смотря вслед удалившемуся продюсеру.       — Я сказал Юнги, что поднимаю ставки. И что-то мне подсказывает, что в случае господина Кима кто-то из нас всё же сможет рассчитывать на поцелуй. — Чонгук смотрел туда же, куда и Тэхен, который развернулся к нему.       — Ты поэтому так отчаянно смущался? Представил?       — Это игра! Так было задумано! — Чонгук, явно застигнутый врасплох, уже обиженно надул губы, но этот аргумент, кажется, не смог убедить его друга.       — Не обманывай. У тебя щеки покраснели, так что из игры там была только твоя попытка Джина смутить. — Тэхен с нежной улыбкой наблюдал за тем, как Чонгук надувал и щеки, для того, чтобы решительно выпустить из себя опровержение. — Да и... Если ты всерьез думаешь, что он пассив, он вряд ли поведется на смущение. Такое может завести только того, кто привык брать.       — Ты-то откуда знаешь? — Чонгук ухмыльнулся, но заданный вопрос Тэхена нисколько не смутил.       — Читал... исследования на эту тему. Кино смотрел. Да и в принципе, это логично. Сначала ты смущаешь кого-то, а потом, лаской и нежностью, раскрепощаешь... Звучит круто, а на деле, наверняка, еще лучше.       — Только вот ты не умеешь стесняться. — Чонгук скрестил руки на груди, пока Тэхен сделал к нему шаг, хитро сузив глаза.       — Зато ты умеешь.       — Тебя я не стесняюсь, и уже давно.       — Проверим?       Чонгук не мог и даже не собирался скрывать удивление, которое стало только очевиднее и раздраженнее, когда он заметил на лице блондина многозначительную улыбку. Такую, как будто он всё знал и заведомо был прав. Начать его переубеждать значит проиграть и признать то, что это действительно работает так. Но Чонгук не мог позволить себе проиграть Ким Тэхену, как и не мог смущаться в его присутствии так, как смущался при Джине, и то, просто потому, что они были мало знакомы. Чонгуку в принципе не очень удавалось сохранять невозмутимость в обществе незнакомцев, да еще и таких красивых. Всё было просто объяснить, но не Тэхену, который был уверен в собственной неотразимости. Нет, он на самом деле был неотразим, но Чонгуку до этого не было никакого дела. Да.       — Проверяй. Всё, лишь бы ты улыбался.       Это было немного неожиданно, и Тэхен было открыл рот, чтобы что-то ответить, но затем его закрыл, проглотив мысль. И Чонгук был совершенно доволен собой.       — Вероятность того, что Джина привлекают парни повысилась, иначе он бы не стал подыгрывать, а сразу бы установил границы. — Тэхен, непривычно задумчивый, качал головой в такт своим мыслям. Возможно, не тем, которые озвучивал и которые просто прятали что-то поважнее. Или поприятнее, хотя общество Ким Сокджина доставляло ему всё больше удовольствия. — Возможно, границы он начнет устанавливать тогда, когда мы потеряем стыд. Хотя, для этого его сначала нужно найти.

* * *

      Юнги шел к машине и мечтал о том, как окажется дома и разляжется на диване, вытянет ноги начнет плевать в потолок... Потому что сегодня, в день сдачи альбома для запуска в коммерческий оборот, он успел набегаться между этажом звукозаписи и этажом, на котором располагалось все высокое начальство. Вообще, чисто формально, он тоже был начальством, однако все его полномочия не выходили за пределы звукозаписывающей студии, и его это каждый раз радовало как первый. Никакой бюрократии — чистое творчество. Правда, в этот раз на нем было больше обязанностей, так как он во второй раз в своей жизни был назначен ответственным за выпуск и запись всего альбома.       Чем больше ответственность, тем больше материальная выгода. Юнги почти успел открыть дверцу, ведущую на водительское сидение, пока по привычке проверял корпоративную почту. Его взгляд наткнулся на сообщение, озаглавленное именем исполнительного продюсера и адресованное также звукорежиссеру. Прочитав его, Юнги грязно и не интеллигентно выругался внутрь себя, направившись обратно к зданию музыкально-развлекательного агентства. Дохуя развлекательного, и он был близок к тому, чтобы открыть дверь с ноги.       — Ким Сокджин здесь?       Он подошел к администратору, не желая пользоваться лифтом зазря. Тратить силы. Которые он уже знал, куда направить. И сначала на то, чтобы ответить господину Чхве, который, наверное, тоже только что проверил почту и решил, что теперь самое время оборвать телефон Юнги. И Юнги ответил ему сообщением. Которое тут же успокоило звукорежисера, по крайней мере, он перестал ему названивать.       — Минуту. — Девушка взяла в руки трубку телефон, набрала какой-то номер, и, не дождавшись ответа, сочувственно улыбнулась Юнги, который немного нервно и нетерпеливо переминался с ноги на ногу. — Думаю, он уже закончил рабочий день.       — Вот спасибо.       Юнги раздраженно ударил ладонями по стойке, затем немного агрессивно улыбнувшись. Оскалившись. Ему не терпелось вгрызться… в те причины, по которым исполнительный продюсер Ким Сокджин вернул ему его музыку. Особенно теперь, когда этот самый, бессовестный Ким Сокджин выходил из лифта, в обществе Чонгука, который что-то ему втирал почти на ухо и которому Юнги почему-то не удивился. А Ким Сокджин очень сосредоточенно его слушал. Досчитать до десяти, Юнги. Хотя бы до одного, чтобы Чонгук не стал свидетелем драки. А ведь до этого могло бы дойти, потому что Мин Юнги уже настроился. Произвести впечатление и добиться справедливости.       — Господин Ким! — Юнги выдохнул, не удосужившись подойти к исполнительному продюсеру, который начал крутить своей красивой башкой только вслед за Чонгуком, первым его приметившим. — У меня есть несколько рабочих вопросов, которые я хотел бы обсудить… вам в лицо.       Здесь явно соединились две не слишком приличные и уместные в контексте рабочих отношений мысли, но Юнги не успел об этом подумать, но успел заметить, что Ким Сокджин, сказав что-то Чонгуку, уже направился к нему.       — Да, господин Мин? Я направлялся домой, но готов уделить вам пару минут. — Он вежливо улыбался, и в этом взгляде, в этой мягкой улыбочке было только превосходство. Только чувство полного и безоговорочного превосходства.       — Почему вы вернули мне альбом, который я спродюсировал и который был полностью готов к запуску в стриминг и продажу, в чем я лично несколько раз, блять, убедился? — Юнги смотрел на Джина, краем убийственного взгляда заметив настороженную задумчивость Чонгука, который всё слышал и видел. И он зачем-то сделал шаг назад, будто теперь боялся, что его сможет зацепить или контузить ударной волной.       — Потому что вы прислали мне музыку, а мне нужен музыкальный альбом. Законченное художественное произведение, а не просто сборник треков. У каждого законченного художественного произведения, а я надеюсь, что вы относитесь к музыке как к настоящему, наполненному смыслом и красотой искусству, должен быть сюжет и смысловой посыл. – Ким Сокджин был слишком спокоен и немного высокомерен, с приподнятым подбородком и взглядом сверху вниз, пока Юнги просто начал стремительно меняться в лице. — Хотя бы оформленная в письменном виде концепция, на основании которой я смогу написать все необходимые пресс-релизы, чтобы будущий потребитель смог к музыке присмотреться, прежде чем ее расслышать и купить. Вас назначили саундпродюсером целого альбома, а не нескольких песен, и это не только прибавка к гонорару, но и ряд дополнительных обязательств перед компанией, которая обязана на выходе получить качественный продукт. Иначе, зачем ей нуждаться в ваших услугах? — Он заложил руки в карманы брюк, как тогда, в студии, и Юнги повторил его движение. — Мало того, при составлении альбома вы даже не озаботились о тональном плане, просто спихнув всё в кучу. Мы с вами заинтересованы не только в том, чтобы музыку слушали, но и в том, чтобы за нее платили деньги. А любой мало-мальски искушенный меломан постепенно начнет терять интерес, прослушав подряд несколько одинаковых по настроению мотивов. А если… — Джин улыбнулся, пока Юнги… так сжал челюсть, что было ощущение, что когда он ее разожмет, все зубы осыпятся. — Вы планировали написать альбом в одном настроении, вам стоило указать это в том, о чем вы даже не попытались озаботиться. Концепция. Сюжет. Смысл. Я не буду ничего говорить по поводу музыки — не имею права оспаривать ваш талант и гений. Я говорю только о ваших обязанностях. Возможно, раньше вам это спускали с рук, но мне никто не заплатит за то, чтобы я выполнял ваши, прописанные в контракте обязанности. Или вы выучили только условия получения повышенного процента в графе «гонорар»? В любом случае, если завтра же я не получу то, о чем указал в письме — это будет считаться срывом заранее запланированных сроков, что повлечет за собой дополнительные издержки. Из оплаты вашего труда, потому что ответственность, господин Мин, лежит только на ваших плечах.       — Это шутка? — Юнги сузил глаза. — Вы шутите, верно? Я, мать его, написал двенадцать песен! Пятьдесят минут гениальной музыки и лирики, которая так же гениально была записана и исполнена, а вы теперь задерживаете всё только потому, что я не оформил изложение к нему? Сочинение? Да мы по двадцать пять раз сводили некоторые треки, чтобы добиться идеального звучания! Какая к черту концепция?! Послушайте…       — Я продаю музыку. Занимаюсь ее распространением. А вы ее пишете, и для того, чтобы слушатель музыке верил, ему нужен замысел из первых, создавших эту музыку рук, а не моя интерпретация. Что-то личное, потому что вы, как автор, не сможете написать неправду. Это создание дополнительного интереса. Если желаете, занавесочная история. Я отвечаю за прибыль, и для того, чтобы ее получить, мне нужно... Выполнять свои обязанности, как и вам свои. Но я не смогу создать ажиотаж без лежащей у меня на столе концепции. — Джин еще раз улыбнулся, но улыбка так быстро сошла с его лица, что стало понятно, что поводов радоваться не было. Ни у кого. — У вас огромный кредит доверия, господин Мин, который вам не стоит расходовать с таким рвением. Я не прошу ничего из того, о чем бы вы не знали. Только если не читали контракт. Но… Незнание законов не освобождает от ответственности. И я повторяю, что не выпущу альбом, пока не получу то, что должен.       — Ты мстишь мне, Ким Сокджин. Сводишь счеты за то, что я не стал плясать на задних лапках тогда, когда ты поднес к губам дудочку. Это личное, а ты теперь превышаешь свои должностные полномочия. — Юнги злобно ухмыльнулся, пока Чонгук всерьез раздумывал над тем, чтобы вмешаться, но пока не решался. — А ведь тогда в студии я тоже исполнял свои должностные обязанности и тоже был подчинен срокам. Срокам, а не твоей прихоти. Но тогда я потерял очки, а не заработал. Политика двойных стандартов? М?       — Я выполняю свою работу, а ты, Мин Юнги, пытаешься этому препятствовать, пытаясь прикрыть свою некомпетентность моими придирками. Еще раз повторяю — загляни в контракт. Там все написано черным по белому. Ты прекрасно знаешь, что я прав, но просто не можешь это признать. Неумение признавать собственные ошибки — ужасная черта для любого, у кого есть в подчинение люди и другая ответственность. — Джин сочувственно улыбался, при этом не пытаясь никак подсластить желчь в голосе, ее горечь. — Возможно, ты музыкальный гений, но твои организаторские способности явно оставляют желать лучшего.       — Ах, организаторские способности… — Юнги хотел улыбнуться так, будто он понял суть, а на самом деле оскалился так, будто теперь готов был вцепиться своей задетой честью в беззащитного исполнительного продюсера. — Я понял, о чем вы. Разумеется, теперь вы правы. Я все исправлю. — Юнги еще раз улыбнулся, а потом очень агрессивно выбросил вперед руку со средним пальцем, чем вызвал внезапное недоумение на лице Джина. И на лице Чонгука, который уже сделал шаг по направлению к двум спорящим продюсерам. — Ой, простиииииите! Не то! Даже здесь, блять, некомпетентен. — И Юнги быстро сменил средний палец большим. — Будет сделано, господин сын президента компании, которая платит мне деньги и в любой момент моей никчемной жизни может дать мне под зад коленом.       И прежде чем Ким Сокджин решался, насколько агрессивно ему нужно было ответить на агрессию, в дело вмешался Чонгук, который теперь предпочитал предотвратить драку, чем её разнимать.       — В чем дело? Я почти всё слышал и должен разделить ответственность, потому что записывал всё то, что теперь… защищает Юнги. Но сначала узнать, что конкретно случилось. — Чонгук переводил свой задумчивый и сомневающийся взгляд с Юнги на Джина и обратно.       — Твой саундпродюсер не смог оформить сдачу альбома в соответствии с формальными и придуманными не мной правилами, а именно — не предоставил концепцию, на основании которой должны создаваться пресс-релизы для тизеров будущих хитов. И из-за его некомпетентности мне придется передвинуть сроки сдачи музыки на стриминг-платформы, что в свою очередь увеличит сроки их модерации и размещения, а значит — релиз будет отложен, и нам придется оправдываться за введение слушателя в заблуждение. — Джин произнес всё это речитативом, ни разу не вдохнув и при этом взглядом пытаясь Юнги контузить, болезненно и беспощадно. Пока Юнги, раздувая ноздри смотрел в сторону от него, чтобы не решиться на причинение тяжких телесных повреждений. Он повернулся к Чонгуку, который успел бросить быстрый взгляд на Юнги, а после нахмурился.       — Ну… У Юнги было очень много работы, он на самом деле музыкальный гений, и если он что-то не сделал… Возможно, мы с Тэхеном сможем помочь в этом, потому что мы тоже были вовлечены в процесс записи, успели всё прочувствовать и знаем концепцию этого альбома. И еще виноваты, потому что в том числе по нашей вине голова Юнги была порой занята не тем, чем надо. — Чонгук поначалу звучал не так решительно, как к моменту, когда совершенно уверился в стремлении защитить самого гениального автора и композитора, пусть и от праведного гнева.       — Серьезно? — Джин обращался к Чонгуку, но задержал взгляд на Юнги, который закатил глаза и теперь окончательно расправил плечи, скрестив на груди руки. — Возможно, так будет даже лучше, если концепция будет изложена лично вами. Мы сможем запустить это как интервью или заметки исполнителя, взгляд изнутри… — Джин, кажется, на самом деле заинтересовался, задумчиво прищурившись, пока Чонгук был вполне горд собой, а Юнги…       — Нет уж. Я не должен перекладывать свою работу на чьи-либо плечи. Это ужасно непрофессионально, некомпетентно и противоречит жизненной позиции исполнительного продюсера, которому я не вправе перечить, потому что он, в отличие от меня профессионал. — Юнги даже не пытался дружелюбием прикрыть тот яд, что плескался из него вместе с сарказмом и убивающим своим прищуренным пассивной агрессией взглядом. — Я сейчас же вернусь на свое рабочее место, открою текстовый файл и выложу в него в цифровом формате на электронном носителе всю свою душу, которую вложил в свою музыку. Которую ты готов обсудить с кем угодно, но не со мной. Можешь взять интервью у меня. — Юнги опасно, потому что слишком миролюбиво улыбнулся, пока Джин лишь ухмылялся, очень сильно потеряв в своей обычно мягкой очаровательности, как-то недобро заострившись и затвердев. — Потому что это МОЯ музыка.       — Я буду обсуждать ТВОЮ музыку с тем, с кем посчитаю нужным и просто захочу поговорить, господин гениальный и невыносимый композитор, и последнее здесь является определяющим. Она в любом случае принадлежит агентству, пусть и является твоей интеллектуальной собственностью, которую ты уже, к слову, продал, подписав контракт на использование, пусть и за твоим авторством. — Джин улыбался, но был похож на змею, которая будто бы грелась на солнышке, на самом деле в любой момент готовая вонзить зубы в твою лодыжку, чтобы убить медленно и мучительно. — Всего доброго.       Джин направился к выходу в неожиданном одиночестве, потому что Чонгук остался стоять рядом с Юнги.       — И как ты только решился ему перечить, в свете того, что мечтаешь залезть ему в штаны… — Юнги очень устало удивлялся, пока Чонгук обнял его за плечо, покровительственно прижимая к себе. — Но в любом случае спасибо, что встал на мою сторону. Уже второй раз. Я это запомню, а лучше запишу, чтобы потом тебе за это воздать, как полагается. Однако, я думал ты не упустишь возможность и пойдешь за ним…       — У меня вокал через десять минут. Я просто вызвался его проводить, заметив в коридоре, пока Тэтэ завис в туалете. И знаешь, что я понял сейчас? Тебе не нужно злиться из-за того, что вы не сошлись характерами. — Он направлял Юнги к лифтам, пока Юнги, который не собирался оставлять идею скорее оказаться на диване, просто хотел дослушать. А потом уже развернуться и уйти, гордо хлопнув дверью. Собственной машины. — В этом никто не виноват, но деньги тебе не вернутся — ты должен быть к этому готов. И после того, что я увидел, я подниму ставку до полутора штук. Да-да, Юнги, ничего личного — просто бизнес. — Чонгук снисходительно улыбнулся, заметив, что Юнги уже готовился матерно и драматично возразить. — Ты сейчас скажешь про язык в заднице и всё остальное... Но мы ведь с тобой оба знаем, что с правильными людьми это приятно обоим. — Чонгук похлопал Юнги по плечу, нажав на кнопку вызова лифта. — Ты можешь слиться — мы с Тэхеном тебя никогда не осудим за это, смеяться не будем и просто навсегда запомним как слишком принципиального музыкального энтузиаста. Зато ты сэкономишь. Причем, не только деньги, но и нервы. Лучше потерять полторы штуки, чем две. Хотя, если ты теперь решишься сдаться, я позволю тебе закончить на тысяче и подниму ставку только после того, как мы с Тэтэ останемся вдвоем... Подумай.       — Не дождетесь. — Юнги агрессивно и даже непримиримо поджал губы. — Теперь… Это дело принципа. И скоро придет моя очередь... — На его почему-то теперь зловеще бледном лице появилась слабая, но почему-то пугающая своим угрожающим подтекстом улыбка. — Поднимать ставки.