Уравнение с четырьмя известными

      У Юнги была привычка: он всегда записывал всё, что приходило ему в голову. И в большей степени это касалось музыки, которая иногда без спроса занимала всё его внимание, каким-нибудь неясным, но затейливым мотивом развлекая мысли. Как теперь. Все вокруг что-то обсуждали, кто-то повышал голос, а он смотрел прямо перед собой, невольно пальцами по столу отстукивая такты. Ему срочно нужно было в студию. Ну или чтобы его случайно не отвлеки, и он быстро поднял глаза, оглядев присутствующих. И сразу наткнулся на взгляд Джина. Блять. Он смотрел на него пристально, и если сейчас…       — Большое спасибо, господа. — Он поднялся, уперевшись руками в стол. — Вы свободны.       Юнги, наверное, пропустил что-то важное, но теперь у него была цель — добраться до клавиш и…       — Господин Мин. Я попрошу вас задержаться.       Блять! Музыкальный продюсер, который теперь был лишь нетерпеливым и немного раздраженным композитором, ухватившим за хвост музыку и боявшимся ее выпустить, стал нервно переминаться с ноги на ногу, пока его коллеги, раскланиваясь, покидали конференц-зал.       — Ты что-то придумал.       Джин подошел к нему с заговорщицкой улыбкой.       — Я… — Юнги даже растерялся, опустив глаза. — Ну да. И мне срочно нужно это записать.       — Я могу присутствовать? — Исполнительный продюсер смотрел на него пристально и, кажется, теперь тоже испытывал какое-то нетерпение. — Я видел, что ты был захвачен чем-то более интересным, чем рабочая повестка, и я намеренно тебя не отвлекал.       Чудо. Исполнительный продюсер — это хорошо, а тот который с пониманием относится к чужому гению, без спроса рвущемуся наружу…       — Пойдем.       Юнги уже направлялся к выходу, а Джин успел сказать пару слов своей личной помощнице, которая сосредоточенно кивала, затем провожая спину своего начальника. А начальнику редко приходилось видеть рождение музыки. Он обычно получал уже готовый продукт, пропуская все стадии его создания, но теперь, особенно помня слова Тэхена о том, что Юнги менялся в такие моменты и превращался чуть ли не в другого человека… Такое нельзя было пропустить. А господин Мин, кажется, вообще не замечал ничего вокруг, уверенно следуя по коридорам и не обращая внимания на галантность господина Кима, который вот-вот готовился увидеть что-то сокровенное.       — Посиди тихо, хорошо?       Музыкальный продюсер первым вошел в студию, дернув дверь сразу, как раздался электрический писк замка.       — Как скажешь.       Джин не собирался теперь острить и давить на свой авторитет, вместо этого с любопытством наблюдая за Юнги, который чуть помедлив, направился к электронному пианино, прихватив по дороге толстую тетрадь. Куда бы сесть?.. Исполнительный продюсер, впервые оказавшись в святая святых музыкального гения, стал растерянно оглядываться. И его внимание привлек двухуровневый синтезатор.       — Иди сюда.       А Юнги тем временем уже сел, и Джин заметил, что вместо стула там была скамейка с кожаным сидением, на которой, в принципе, можно было поместиться вдвоем.       — Ты…       Хотелось уточнить, но музыкальный продюсер уже поставил руки на клавиши, и исполнительному оставалось только аккуратно пристроиться рядом, так, чтобы не мешать. И сразу возникла дилемма — на что смотреть? На длинные пальцы, которые начали сновать по клавишам, перебирая звуки и созвучия, или на сосредоточенное лицо, на котором… Юнги очень шли очки. Они смягчали его выдающийся характер, который теперь весь куда-то испарился. Лицо стало мягче. Он хмурился, поджимал губы, даже неосознанно высовывал кончик языка, когда делал нотные пометки карандашом. Был сосредоточенным и при этом очаровательным, временами от усердия раздувая щеки. И вот музыка стала… упорядоченнее. Ноты выстроили в линии и заставили петь в гармонии, а не перебивать друг друга.       Юнги вообще не обращал на него никакого внимания, полностью погрузившись в процесс. И он не заметил, когда Джин вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Получалось неплохо, но не хватало… Акцентов. Чего-то, что будет цеплять внимание и слух, заставляя этот мотив запомнить и напевать. Пальцы перемещались по клавишам вместе с мыслью, которая тщательно оценивала получающуюся гармонию. Хм… Юнги убрал руки, опустив их на колени. А потом вернул. И… получилось! Пальцы сами нашли нужные клавиши, и он наиграл вдруг пришедшую ему в голову идею. Еще раз. Добавил немного оттенков и полутонов. Сделал пометки и с помощью пары кнопок включил запись. Можно было бы за синтезатором, но напротив окна было приятнее. Особенно теперь, когда всё получилось.       И только сейчас Юнги вспомнил о том, что был не один. Сидел на скамейке не один, и повернутый в нужную сторону взгляд сразу напоролся на Джина, который где-то потерял свой пиджак, ослабил узел галстука и расстегнул ворот рубашки.       — Ты…       Музыкальный продюсер даже растерялся, пока исполнительный улыбнулся, кивнув в сторону стола.       — Был уверен, что ты захочешь отметить свой триумф. Но я хочу то, что ты записал, послушать целиком.       Юнги не сразу заметил два фирменных картонных стакана, в которых, наверняка, плескался кофе. И он с забавной озадаченностью посмотрел на Джина.       — Я прелесть, ничего не говори.       Он самодовольно и снисходительно улыбнулся, пока Юнги… Улыбнулся мягко, опустив глаза и сжав оказавшиеся между коленей ладони. Это было настолько неожиданно, что Джин…       — Ты прелесть. Спасибо. Слушай.       Джин слушал. Смотрел на пальцы и думал о том, что, оказывается, господин Мин умел и вот так… Сговорчиво, очаровательно рассеянно, вдохновенно и при этом деликатно, молчаливо и даже трепетно…       — Ну как?       Юнги закончил и развернулся к Джину. Он забыл, что места было не так много, и теперь упирался в колени исполнительного продюсера. Смутился, и неожиданно это смущение отразилось и на порозовевших щеках господина Кима, которого каким-то чудом удалось застигнуть врасплох.       — Что-то… О большой, но прошедшей любви.       — Да, баллада. — Юнги кивнул, кажется, удовлетворившись ответом. — Хуй знает, почему это, но… Получилось хорошо. Для Тэтэ. Укроет мои ноты своим бархатом и… Только нужен текст, но с этим он сам сможет справиться.       — Соло?       Джин даже говорить стал тише, неожиданно проникнувшись этим странным и важным моментом.       — Ага. — Юнги улыбнулся, а потом вдруг с недоумением поднял брови. — Или у тебя другие планы?       — Нет-нет. — Джин покачал головой, опустив ее. — Всё правильно. Да. Два соло от обоих вокалистов на альбом. Замечательная идея. Особенно… — Он поднял глаза, искоса поглядывая на Юнги. — От такого вдохновенного гения.       — Учти, это… — Он сделал многозначительную паузу. — Интимнее, чем секс. Так что… — И взгляд Юнги снова скользнул к столу и кофе. — Еще раз спасибо. — Он поднялся, неловко качнувшись и оперевшись на плечо Джина, который зачем-то подставил руки, перехватив его в районе бедер. — Пойдем. Перерыв. И ты что-то хотел обсудить.       Джин поднялся следом и направился за Юнги на небольшой диван в углу.       — Держи.       Он протянул ему стакан с мягкой улыбкой. Теплой. Без сарказма и чего-то еще, что ему блестяще удавалось до этого.       — Вообще, я забыл, что хотел обсудить.       — Впечатлился. — И улыбка стала самодовольной, но приятной. — Знаешь, почему мальки постоянно просятся посмотреть, как я пишу?       — Потому что ты перестаешь шипеть и кусаться.       Юнги улыбнулся шире, обнажив десны.       — Точно. И вообще, если честно, я выебываюсь для вида. Они меня вдохновляют. С нашей первой встречи. — Музыкальный продюсер сделал глоток, уведя глаза в сторону. — На тот момент это была моя первая запись, которую я, под присмотром, должен был провести самостоятельно. Они тоже занимались этим впервые, и по ощущениям… Как секс между девственниками, у которых в запасе только энтузиазм и неловкость. — Он ухмыльнулся. — Получилось хуево, но… Мы вместе смогли вырулить. Они держались друг за друга и дали за них подержаться мне, для уверенности. А теперь они держатся за тебя, причем сразу в четыре руки.       Вообще, это было нечестно, что они могли вот так без зазрения совести и совершенно при этом естественно лапать исполнительного продюсера, который, еще более бессовестный, явно получал от этого удовольствие.       — Кстати… — Джин откинулся на мягкую спинку, закинув ногу на ногу. — Я не интересовался у менеджера, но возможно ты в курсе. У них… — Исполнительный продюсер теперь подбирал слова, пока Юнги неосознанно напрягся. — Были романы? Есть внимание? Уверен, ты понимаешь, о чем я.       — Мутят ли они с кем-то? Нет. Слишком мало свободного времени и много условий.       Музыкальный продюсер смотрел мимо исполнительного. Очевидно, Джин интересовался не просто так. Кто-то из них ему приглянулся. Вряд ли оба. Хотя, у большого человека вполне могут быть большие сексуальные амбиции.       — То есть, скучают… — Джин задумчиво смотрел перед собой.       — Я бы сказал, по тихой грусти страдают от недотраха, но это грубо и не подходит для их тонких душевных организаций. Поэтому…       — Копят сексуальное напряжение.       — Говоришь со знанием дела. — Юнги ухмыльнулся.       — Я год назад вышел из отношений, которые длились пять лет. После этого не тянет.       — Пять лет?       Юнги смотрел на исполнительного продюсера с очень выразительным сомнением, пока тот только улыбался.       — Да. Пять лет, чтобы понять, что мы не сходимся характерами. Хотя, справедливости ради, когда вы большую часть времени встречаетесь только за ужином, и то, если повезет… — Джин пожал плечами. — Думаю, это сойдет за оправдание.       — Занятость. — Юнги кивнул. — Мои самые серьезные отношения длились полгода, и мне хватило недели, чтобы не жалеть об их разрыве. — Заметив очень нетерпеливый вопрос во взгляде Джина, Юнги закатил глаза. — Я трудоголик. А еще аккуратист и эгоист. Люблю порядок, тишину и когда меня не дергают по пустякам. По крайней мере, не тогда, когда я занят делом. В общем, страшный человек.       — Эгоист? — Джин искренне удивился. — Что-то не похож, судя по тем отношениям, что у тебя сложились с дуэтом.       — Тебе лучше спросить об этом моего бывшего. — Юнги ухмыльнулся. — Но я смирился. Я из тех задротов, которым достаточно любимой работы. С ней сексом не заняться, хоть она и ебет меня периодически, но с сексом вопрос решается быстрее, чем с любовью на всю жизнь.       — Я не помню, когда последний раз занимался сексом.       Джин звучал задумчиво и, кажется, шутить не собирался.       — Теперь понятно, почему ты закатывал глаза, когда тебя мяли.       Юнги усмехнулся, но как-то нервно. Как будто ему было не всё равно.       — Я еще и стонал. Ты просто не слышал.       — Ну, хорошо, что не решился вздрочнуть.       — Не не решился, а не смог — Тэхен держал меня за руки.       — Блять, Джин!       Юнги рассмеялся.       — Ладно, мне пора. — Исполнительный продюсер поднялся. — Кофе заберу с собой. — Он подошел к креслу Юнги, и тот только теперь заметил на его спинке пиджак. — Спасибо, что доверил мне сокровенное.       — Если ты о недотрахе мальков — у нас это семейное.       Джин только улыбнулся. Многозначительно.       — Спасибо, что отнесся с пониманием. — Этим трогательным признанием, музыкальный продюсер застал исполнительного в дверях. — Я это очень ценю.       — Тогда ты не обидишься, если я захочу решить отложенный рабочий вопрос по телефону. Как только вспомню его.       Неужели он на самом деле положил глаз на кого-то из… Интересно, стоит ли им сказать об этом или… Мысли обрывались, потому что Юнги не мог определиться с тем, что чувствовал по этому поводу, но о деньгах, которые он мог потерять, почему-то не думалось. Как будто он успел разбогатеть. Или влюбиться.

***

      — А если Юнги на нас обиделся?       Тэхен, только-только после душа, в пижаме и без халата, который до сих пор вызывал у Чонгука неоднозначные эмоции, появился на кухне, где его друг уже вовсю заваривал лапшу. По своему фирменному рецепту, от которого у Тэхена текли слюни и закатывались глаза.       — Он не из тех, кто тихушничает. — Чонгук с самодовольной улыбкой оглядел свою работу, повернувшись к Тэхену. — Он бы сразу пришел и обматерил нас. А мы бы просто виновато опустили головы, а потом бы задавили его…       — Своей любовью.       Тэхен сел за стол, и Чонгук, который не мог не согласиться со сказанным, поставил перед ним тарелку.       — Гук.       Чонгук сразу принялся за еду, но всё равно готов был поддержать разговор и успеть набить щеки до момента, когда Тэхен продолжит.       — Помнишь, ты говорил о том, что мне нужно рассматривать витрину с теми, с кем я хорошо знаком?       — Угу. — Молодой человек кивнул, а потом даже не дернулся, когда блондин потянулся и стер с его подбородка каплю соуса.       — Можешь рассказать мне про свой первый раз?       Так. Чонгук жевал, уставившись в тарелку и отложив столовые приборы. Он сам напросился и настаивал и в принципе был готов к чему-то такому.       — Про активный раз или когда был снизу?       Услышав это, Тэхен округлил глаза, что в сочетании с уже почти запущенной в рот лапшой смотрелось комично.       — Жуй. — Чонгук нахмурился. — Я пробовал и так, и так. Но снизу мне понравилось меньше.       — Больно? — Тэхен слушал его с первозданным любопытством, уже набив щеки.       — Нет. В этом плане мне повезло. Просто… — Чонгук посмотрел в сторону. — Наверное, не то настроение. Не знаю. Я получил больше удовольствия, когда был сверху.       — Наверное, не доверился до конца. Мне кажется, что для того, чтобы подпустить кого-то… — Блондин поставил локоть на стол, подперев голову рукой, в которой были палочки. — Настолько близко, нужно очень доверять. Поэтому я не понимаю, как можно спать на один раз.       — Честно, я тоже не понимаю. Это… принципиальный подход к сексу. Даже если я буду сверху, мне важно, чтобы я испытывал к человеку какую-то… привязанность. Что-то ценил в нем, любил, уважал. Иначе как-то… сухо. Даже если налить побольше смазки. Чонгук ухмыльнулся, вновь принявшись за еду, пока Тэхен смотрел на него с обожанием.       — Ты романтик. И хороший любовник. Наверняка. — Он не стал дожидаться опровержения и продолжил уже тогда, когда Чонгук просто поднял на него глаза. — Ты заботливый, внимательный. Это проявляется в тебе неосознанно и даже тогда, когда ты должен злиться или расстраиваться, а это значит, что тебе это… естественно присуще. То есть, ты такой и таким будешь в сексе. Как Юнги. Точно. Возможно, как Джин.       — И как ты. — Чонгук не стал спорить, тем более, что Тэхен в большей степени был прав.       Он такие вещи умел как-то чувствовать, полагаясь на что-то, кроме ума.       — Я, кстати, с девушками никогда не заходил дальше поцелуев.       Чонгук поперхнулся. Ему было в этот момент стыдно, но он никак не мог удержать вырвавшееся из него вместе с бульоном… изумление. На грани восторга. И Тэхен широко улыбался, пока салфеткой помогал утереться ему и столу.       — Ты… Блять, серьезно?       — Ага.       Тэхена этот факт, кажется, нисколько не смущал. Как не смущал и Чонгука — только удивлял. Потому что будь он девушкой, он бы жизнь свою положил на то, чтобы затащить такого, как Тэтэ, в постель. Трахнуть Ким Тэхена и умереть. Как с Парижем, только Эйфелева башня, на которую для полноты ощущений нужно влезть, находится ниже пупка.       — Не тянуло?       Чонгук решил серьезно поддержать разговор, чтобы Тэхен вдруг не почувствовал себя неудобно. Вообще, он не любил обсуждать настолько сокровенное, но они были достаточно близки, плюс Чонгук сам настаивал, поэтому… Деваться было некуда.       — Нет. Не тянуло. Мне приятно общество, разговоры, взгляды и даже поцелуи, но вот секс… Я даже думал, что он меня в принципе не привлекает. Что не нужен мне. Но потом… — На лице Тэхена появилась многозначительная улыбка, и Чонгук невольно напрягся. — У меня есть шанс.       Чонгук держался. Держался из последних сил, чтобы не заговорить о халате и том самом художнике с оголенной чувствительностью, но…       — О чем вы говорили с художником? — Он выпалил это на выдохе, не успев сдержать этот порыв. Хорошо, что успел прожевать.       — О сексуальности. — Тэхен был совершенно спокоен, что значило, что травму он получить не успел. С чего вообще Чонгук был уверен в том, что его кто-то мог травмировать? Тем более, что Тэтэ мог за себя постоять. — Сексуальную привлекательность, которая иногда идет вразрез с красотой. Человек может быть неприметным на вид, но при этом источать горячую энергию, которая, как солнце, может с расстояния проникнуть под кожу и разогреть всё внутри. А бывает наоборот. Холод. Бывает, что горячее прячется под холодом, и мне кажется, это случай Юнги. Вон говорит, что люди одаренные, которые обладают талантами, очень темпераментны. Просто свою страсть они умеют превращать в музыку, картины и другие образы, которые получаются гениальными. Потому что в них вложили энергию, часть души. Ты знаешь, что Юнги гений. Так что… — Тэхен улыбнулся, и повисла пауза. — Но страсть может быть всякой. Трепетной или агрессивной. Мягкой и теплой или жесткой и горячей. Страсть — это импульс, и вспышки бывают разными.       Зато теперь Чонгук верил, что они просто говорили. И… Это было интересно, потому что ему никогда не приходилось задумываться о подобном и анализировать — только проверять на практике.       — Думаю, вы с Юнги мягкие и теплые, а вот Джин может быть жестким. Он всегда показывает себя с мягкой стороны, но когда нужно — в его взгляде и голосе появляется власть. Он ее прячет, потому что в нем ее много, так много, что нужно разбавлять. Дозировать. И то, что он может и ласково, и строго, говорит о том, что он надежный человек, который может себя контролировать.       — Жесткий… Джин?       Чонгук невольно представил, пока Тэхен кивнул рассеянно, о чем-то задумавшись.       — А ты… — Чонгуку пришлось прочистить горло. — Что бы выбрал?       — По настроению. Я бы хотел, чтобы мой партнер мог и так, и так — как ему хочется, а не так, как он умеет. Потому что я… — Он пристально смотрел на Чонгука. — Мне кажется, я тоже сумею по-всякому.       — О, не сомневаюсь. — Чонгук ухмыльнулся, но в этом не было ничего негативного. — Ты тоже мягкий и пушистый, но иногда смотришь так, что поджилки трясутся. Разносторонний, и при этом во всех своих проявлениях абсолютно естественен. Сочетание несочетаемого — это всегда интригует, волнует и заставляет интересоваться.       — То же можно сказать о тебе.       — О нет, я так не умею.       — Не боишься вступить в открытый конфликт, если чувствуешь несправедливость, и при этом смущаешься и опускаешь глаза, если кто-то пытается на тебя сексуально надавить. Заставить показать свой пушистый кроличий хвостик.       Голос Тэхена звучал ласково, и был таким же теплым, как его гипнотический взгляд, поддерживаемый мягкой полуулыбкой.       — Наверное. — Чонгук не пожал, а немного нервно передернул плечами. — Мне не нравится, когда на меня давят, неважно как.       — Поэтому тебе не понравилось быть снизу. На тебя надавили, но сделали это бережно, аккуратно, так, что ты не чувствовал себя в опасности. Но при этом, на самом деле, пускать под свой пушистый хвостик никого не хотел. И имел на это право.       Чонгук молчал.       — Знаешь, я тут подумал — ты вполне можешь продолжать свои исследования вместе с художником.       — Гук!       Тэхен по-детски звонко и непосредственно рассмеялся, а потом резко поднялся, чтобы затем оказаться за спиной Чонгука, несмотря на все нежные отпирательства, обхватив его плечи.       — Ты думаешь, я назвал тебя слабым. Но мягкость не всегда равно слабость. Тем более, что ты знаешь, как показывать характер. Это не недостаток. — Тэхен говорил, уткнувшись Чонгуку в шею. — Это черта. Оттенок. Привкус. Штрих, который делает и без того красивый портрет совершенным. Вот и всё.       Чонгук молчал, но в последний момент всё же накрыл руки Тэхена.       — Можешь носить дома этот халат — меня больше не тригерит. И у тебя на самом деле длинные ноги. Как у охотника. За пушистыми хвостиками.       Тэхен снова рассмеялся, сильнее сжав друга в объятиях.       — Спасибо, зайка, что позволяешь мне быть откровенным.       Это было сказано шепотом и никак не вязалось с теми интонациями, что звенели в голосе Тэхена до этого. Это было сокровенно и действительно важно.       — В любое время.

***

      Чонгук и Тэхен с улыбкой переглядывались, наблюдая за Юнги, который в свою очередь смотрел в телефон и улыбался, пока его пальцы быстро скользили по экрану.       — Юнги.       Тэхен первым подал голос и, подперев голову, с нетерпеливым любопытством уставился на музыкального продюсера, который не сразу поднял глаза.       — Что?       — Ты решаешь рабочие вопросы?       — Ну да. — Юнги пожал плечами и отложил телефон, еще раз глянув на него, прежде чем экран погас.       — С такой лыбой? Там что-то о внеплановой премии? — Чонгук теперь повторял позу Тэхена, и заметив эту синхронность, а главное совместное желание его в чем-то уличить, Юнги нахмурился.       — Вы хотите с самого утра испортить мне настроение?       — Очевидно, у тебя есть, кому его поднять. — Сказав это, Тэхен ближе придвинулся к столу, и его улыбка стала совсем бессовестной. — Ты кого-то нашел?       Кого нашел Юнги? В сущности никого, потому что исполнительного продюсера Ким Сокджина уже однажды нашли до него. А они просто вчера вечером по телефону, как господин Ким и угрожал, обсуждали рабочие вопросы. Минут семь, в то время как остальные сорок восемь болтали. Непринужденно. Юнги не любил болтать, особенно по телефону, но почему-то с Джином это получалось само собой. Разговор как-то сам, без их помощи перетекал с одной темы на другую, с одного вопроса на ответ на другой, и время текло незаметно. Они не сходились во мнениях, но почему-то не спорили. Спокойно слушали друг друга, высказывались и… Наверное, Юнги давно так ни с кем не разговаривал. Не потому, что этого что-то требовало, а потому что так получилось. Потому что вы вдруг очень подходили друг другу как собеседники. Настолько, что закончив беседовать голосом, продолжили письменно.       — Нашел. Вас с Гуком. И теперь никак не могу потерять.       — Он в порядке. — Тэхен с улыбкой повернулся к Чонгуку.       — Вы не забыли о том, что у нас сегодня ответственное мероприятие?       Юнги решил увести тему и специально переложил телефон экраном вниз, чтобы с новым уведомлением вновь не подставить себя. С чего вообще он улыбался как дурачок? Потому что был дурачком, ответ очевиден.       — А Джин приглашен?       — Нет. — Музыкальной продюсер двумя руками схватился за кофе. — Без сопливых обойдемся. Так что, в принципе, вы с Тэ тоже можете не приходить.       — Слушай, мы ведь реально можем не прийти. — Чонгук нахмурился, и Юнги посмотрел на него с недоумением.       — Ты мне угрожаешь? А я реально могу не писать вам альбом. Реально могу уволиться и вновь начать работу курьером. — Музыкальный продюсер изобразил глубокую задумчивость. — А нет, не могу. — И он неожиданно тепло улыбнулся. — Я буду ждать от вас гениальных идей. И да, Гук. Соло для Тэтэ я уже начал — с тобой над музыкой можем поработать вместе. Я знаю, что ты берешь уроки.       — Серьезно?! — Чонгук округлил глаза, и на лице Юнги появилось самодовольство. Сюрприз удался.       — Серьезно. Кстати, Тэ. — Он повернулся к Тэхену. — Зайди сегодня ко мне — дам послушать то, что написал. Возьмешься — дам послушать домой, чтобы Гуку тоже досталось. Хотя… — Юнги задумался. — Задержишься после обсуждения. Не думаю, что мы будем долго заседать.       — Как скажешь. Я…       Тэхен не успел закончить мысль, так как на горизонте замаячил Джин, в сопровождении отца и какого-то очень делового господина. Тэхен не знал его, как не знал Чонгук, который, как однажды, просто проследил за его взглядом. И Юнги, который этого господина уже видел до этого — он был директором одной из популярных радиостанций. И именно в момент, когда музыкальный продюсер остановил взгляд на исполнительном, тот посмотрел в их сторону. И улыбнулся. И каждый из спорщиков подумал, что ему, а потом господин Ким младший, с уже виноватой улыбкой, оставил свою компанию и направился к их столику.       — Всё в силе?       Он нагнулся, одной рукой упираясь в спинку кресла Юнги, другой — в стол сбоку от него, и Юнги сразу ощутил, как по спине побежали мурашки, а нос тронул запах сладкого теплого дерева. Кажется, Джин впервые был так близко. Вообще, господин Мин был главным затейником всего намечающегося и теперь должен был ответить, и он, вспомнив об этом, повернул голову. Расстояния между ним и господином Кимом почти не осталось, но исполнительный продюсер его пожалел и выпрямился.       — Да.       — С меня напитки.       Джин весьма игриво подмигнул Тэхену и Чонгуку, которые улыбались ему во все зубы, а потом вернулся к своей работе, устроившись в кресле рядом с чем-то воодушевленным Кимом старшим. Он сразу начал о чем-то говорить, совершенно не обращая внимание на уставившиеся на него глаза.       — Ну, и нам пора.       Чонгук и Тэхен поднялись, и Юнги в последний момент успел отвести взгляд от исполнительного продюсера и перевести его на дуэт, который не заметил этой задержки, так как тоже смотрел в сторону господинов Кимов.       — Проводите меня.       Юнги взял кофе, а его любимые исполнители не стали отпираться

***

      — Напишем альбом о борьбе!       Чонгук воинственно нахмурился, пока Тэхен, который занял место на подлокотнике кресла, посмотрел на него не со страхом, но с обожанием.       — Уши надеру.       Юнги отвернулся от компьютера, и Тэхен тут же слез, виновато опустив голову. И в этот момент в двери студии постучали. Довольный блондин уверенно отправился встречать их гостя, у которого сразу отнял жесткий картонный подстаканник.       — Нам кофе, вам с Гуком — ваши волшебные смузи.       Услышав и, главное, увидев это, Тэхен поднял на Джина изумленно распахнутые глаза.       — Ты запомнил?       — Ты так удивляешься, как будто я не самый лучший в мире исполнительный продюсер. — Господин Ким возмущенно ухмыльнулся, но затем на его лице осталась лишь ласковая улыбка. — Ваш менеджер сдал мне все явки и пароли.       — Проходи.       Чонгук поднялся, освобождая для Джина кресло Юнги, которое занял до этого, как обычно, незаконно.       — Господин Мин, ты не против?       Исполнительный продюсер с нежной игривостью смотрел на музыкального, пока Чонгук и Тэхен, вместе со своими напитками, уже направлялись к дивану.       — Против.       Юнги сказал это слишком серьезно, чтобы заподозрить флирт, и Джин даже растерялся, но потом вдруг явившаяся на милом лице снисходительная улыбка вернула его к реальности.       — Сиди, а то еще папе нажалуешься.       — Вот спасибо.       Джин эффектно распахнул пиджак и уселся в глубокое кожаное кресло, разложив руки по подлокотникам.       — Держи.       Юнги протянул ему кофе, взял свой и сел в другое кресло, поскромнее, которое Чонгук тут же заботливо подкатил для него.       — Прежде чем мы начнем, у меня есть вопрос. И я хочу, чтобы вы отвечали честно.       Он прямо смотрел на дуэт.       — Торжественно клянемся.       Чонгук поднял руку, и Тэхен последовал его примеру.       — У вас какое-то соревнование, верно? Джин, кажется, не собирался злиться по этому поводу, пока Тэхен и Чонгук переглянулись. — Вы соперничаете за мое внимание. Или одобрение. Или еще что-то, что планируете получить и… — Джин задумчиво прищурился. — Выиграть спор. Думаю, вы заключили между собой пари — кого из вас я предпочту, при том, что вы оба слишком хороши, чтобы выбирать одного.       По голосу исполнительного продюсера нельзя было понять, испытывал ли он что-то… агрессивное по этому поводу. И это было… опасно. Он мог теперь их нежно поругать, погрозив пальцем, а мог так поставить на место, что от них останется только мокрая лужа из невыплаканных от страха слез. Возможно, господин Ким не был так жесток и в принципе так не умел, но проверять теперь не хотелось.       — Ну… — Чонгук замялся.       — Без ну, Гук. Я задал вопрос. Вы вдвоем поспорили на меня? Нам нужно внести ясность в наши деловые взаимоотношения, чтобы они не смогли омрачить наше продуктивное сотрудничество.       — Ты будешь сильно ругаться? — Тэхен поднял до этого стыдливо опущенные глаза, смотря на Джина исподлобья.       — Нет. — И Джин снисходительно улыбнулся. — Я вообще не буду ругаться. Потому что понимаю, что вы просто засиделись, а я достаточно хорош, чтобы обратить на себя внимание. Ну?       — Тогда ответ нет.       Тэхен отрицательно покачал головой, пока Чонгук вопросительно посмотрел на него.       — Тэ… — Джин выдохнул чуть раздраженнее, чем до этого.       — Мы должны быть честными. И мы не вдвоем спорили на твое внимание, а втроем.       Чонгук кивнул, причем сам себе, решив, что его друг поступил правильно и не стал отпираться, что в случае с такими серьезными людьми, как господин Ким, может…       — Втроем?       Джин был удивлен. А у Юнги загорелись уши в тот момент, когда он посмотрел на него.       — Ух ты…       Музыкальный продюсер только в фильмах слышал выстрелы, но теперь понимал, что в фильмах врали. Пистолет стрелял как Ух ты. Кажется, прямо промеж его глаз. Но шанс есть всегда. На то, что тебя простят просто потому, что ты долбоеб.       — Джин, мы на самом деле не замышляли…       Тэхен, увидев, как и без того сахарный кот неожиданно совсем побелел, поспешил вступиться и продолжить говорить правду. О том, что Юнги их отговаривал и вообще решился на это просто потому, что… Даже мысль, не говоря уже о словах, остановилась, когда Джин поднял руку. Он смотрел на Тэхена. Спокойно. В его взгляде не было угрозы — возможно легкое, при любой возможности готовое растаять огорчение. Но когда он посмотрел на Юнги…       — Так что вы замышляли, господин Мин?