Уравнение с четырьмя известными

      — Кажется, что это разврат и распущенность, но если посмотреть глубже, мимо условностей, которые всегда сужают угол обзора, можно разглядеть что-то более важное, чем просто жажда удовольствия. — Мужчина закинул ногу на ногу, поставив бокал на колено, пока Тэхен придвинулся ближе к нему, вжавшись в подлокотник своего кресла. Они до сих пор были на выставке, вокруг ходили люди, но теперь казалось, что вокруг никого не было. Возможно, это была магия творца, которого никто теперь не решался тревожить. — Когда человек смотрит на то, что по каким-то причинам не может себе позволить, в то время, когда другие позволяют свободно, он раскрепощается. Даже если он не решится снять халат и присоединиться, в его голове возникнут фантазии, мысли, желания, которые однажды заставят его искать возможности. — Господин Вон снисходительно улыбнулся. — На одном из таких вечером зародилась будущая семейная пара. Люди ходили вокруг да около, полагаясь только на но, о которые спотыкались каждый раз, когда неосознанно стремились друг к другу, а потом вдруг… Пуф! И все но куда-то разбрелись.       — Они были влюблены? И спокойно смотрели на то, как… — Тэхен нахмурился.       — Не спокойно, и здесь невысказанные чувства были главным побуждением к действию. Главное на таких вечерах — настроение. Полное доверие. Общие цели. Это не просто секс во всем многообразии способов испытать оргазм — это поиск впечатлений. Новых ощущений. Один из методов сексуальной терапии, кстати. Весьма специфичный, но если суметь найти единомышленников… Очень многое зависит от цели. Вот подумай. — Художник сменил позу, так же, как Тэхен до этого, придвинувшись к подлокотнику и поставив на него руку. — Обогатить сексуальный опыт и найти новые грани удовольствия, чтобы потом воплотить со своей половиной, или же самоутвердиться, сумев поиметь как можно больше партнеров.       Тэхен улыбнулся.       — Я был уверен, что ты поймешь. — И господин Вон ответил самодовольной улыбкой. – Это ограниченный круг людей, который сохраняется неизменным, за редким исключением. Я пригласил тебя, потому что чувствую в тебе ту энергию, которая может помочь другим созидать. Когда одни воплощают сексуальные фантазии — другие фантазируют. Ты не обязан совокупиться со всеми — можешь выбрать одного партнера и любить его, в окружении других таких же, которые также будут дарить любовь. Впечатления. Это главное, и не только для художника. Впечатления наполняют жизнь смыслом, а секс — страстью, силой, глубиной. Потому что секс — это не только половой акт, сопряженный лишь с физиологией. Огромную роль играет психология. Ты пока не успел познать это, но можешь довериться моему опыту — чувства делают его ярче, во много раз увеличивая удовольствие. И это необязательно любовь — доверие, восхищение, даже уважение, которое в принципе составляет основу всего.              Поцелуй на троих был прекрасным… завершением вечера, потому что общее настроение не располагало к веселью. Никто не жалел, все были под приятным впечатлением, но только вот господин Мин был еще и расстроен. Он пытался это скрывать, но это было в его глазах, в которых отражались все мысли. После произошедшей сцены не пострадал никто, кроме Джина, который явно успел в чем-то (или ком-то) разочароваться, и Юнги, который проиграл больше, чем деньги. Чонгук и Тэхен были уверены в том, что их отношения с Джином наладятся, и что он на самом деле не воспринял всё это на свой счет. Но только с их стороны. В случае с Юнги всё было сложнее. И это не давало покоя не только Юнги.       — О чем думаешь?       Чонгук пропустил Тэхена вперед, закрыв дверь.       — Юнги жалко. Он не заслужил. Как и Джин не заслужил. Они оба зачем-то стали потерпевшими, при том, что мы с тобой отделались легким испугом.       — И альбомом, который будет посвящен сексу. Страшно представить, каким будет промоушен для него.       Чонгук ухмыльнулся, сразу направившись на кухню, пока Тэхен не спешил идти за ним следом. Точнее, он шел, но ноги переставлял настолько медленно, что они цеплялись друг за друга и за те мысли, что были в его голове.       — Нам нужно помочь влюбленному котику.       — Думаешь, он влюбился? — Чонгук пил воду, протянув бутылку Тэхену, который подошел к нему с требовательно вытянутой рукой.       — Возможно, не только он. Иначе я не могу объяснить, почему Джин вызверился только на Юнги, при том, что главные разбойники — мы.       Тэхен пил, и теперь пришла очередь Чонгука думать.       — Поговорим с Джином. Он знает кота меньше, чем мы, и не знает, что котик притворяться не умеет — у него лицо с субтитрами, что он, кстати... — Чонгук поднял палец. — Доказал, когда с Джином ругался, забыв обо всем.       — Джин не станет слушать. — Тэхен покачал головой. — Он… жесткий. Как я и говорил. Уверен, что когда любит и доверяет, становится цветочком, но…       — Сейчас он цветочек плотоядный. — Чонгук ухмыльнулся. — Вообще, это страшно. И понятно, почему Юнги так сник.       — Я же говорил тебе. — Тэхен закатил глаза. — Ладно, об этом завтра.       — А сегодня? — Чонгук поднял брови.       — Ты стал первым парнем, которого я поцеловал.       Тэхен улыбался с гордостью, не заметив, что щеки его друга тронул румянец. Слишком нежный, чтобы броситься в глаза, и слишком очевидный для того, чтобы Чонгуку не нужно было смотреть в зеркало, чтобы о нем узнать.       — Ты отлично целуешься. — Он быстро пришел в себя. — И Юнги.       — Точно. — И теперь Тэхен улыбался самодовольно. — Но я хочу, чтобы ты был первым. При всей моей любви к котику — ты… Другое. — Всегда красивое лицо окрасилось нежными оттенками. — Согласен?       — Почту за честь. — Чонгук церемониально склонился, прижав руку к животу, и Тэхен рассмеялся. — На самом деле, сейчас… Мне кажется, в этом есть смысл. Мы будем чувствовать себя свободно, потому что заранее условились, что это… эксперимент. Поиск впечатлений и всё остальное… Никаких ожиданий, страхов — релакс.       — Ну а я о чем! — Тэхен нахмурился. — И я на самом деле не собирался отдавать свою невинность на растерзание Вону. Он замечательный человек. Он мой друг, но… Совсем меня не привлекает. В отличие от вас. И… Джина.       Мысль, которая ускользала, стала отчетливее, но пока Тэхен ее окончательно не поймал и хорошенько не обдумал, показывать ее другим было глупо. Можно было спугнуть. И всё испортить.       — Интересно, Джин бы согласился на такую авантюру?       Тэхен не успел скрыть удивление.       — Юнги говорил, что он давно без секса. Вполне возможно. Тем более, абсолютно безопасно и без каких-либо обязательств. Возможность… отомстить. Пожестче.       — Кстати! — Тэхен подошел еще ближе к Чонгуку, и тот был вынужден прижаться к кухонной столешнице, оперевшись на заведенные за спину руки. — А ты как больше любишь? Нежно или пожестче? Я всякое видел в порно, но понятия не имею, что лучше — им там всегда и при любых обстоятельствах приятно.       Он ухмыльнулся, пока Чонгук задумался.       — Наверное, нежно. Но я могу и жестко. Чем ближе к концу, тем обычно… жестче, да. Вообще, я в этом деле всегда полагаюсь на пожелание своего партнера — как он хочет, так и будет. Я в любом случае получу удовольствие. — Чонгук пожал плечами.       — А ты любишь… предварительные ласки?       Тэхен хитро прищурился, приблизившись к нему и заставив друга немного нервно сглотнуть.       — Ну… да. И целоваться. Я очень люблю целоваться. До, во время, после…       — Ласковый. — Тэхен с нежностью улыбнулся. — Мне кажется, что мне тоже будет так нравиться.       — Ты… хорошо целуешься. Я не сомневаюсь.       — Хочешь еще?       — Хочу.       Чонгук не думал. Не хотел думать о том, почему хотел и почему предлагал. Хотел только целоваться, и Тэхен двумя руками обнял его за шею, сцепив на его затылке предплечья. Приблизился к губам, и на этот раз не стал дразнить, трепетно и мягко к ним приникнув. Чонгук обхватил его в районе талии, еще больше прижав к себе, и Тэхен что-то довольно заурчал прямо в их сладко сцепившиеся языки. Сладко. Это единственное, что осталось в голове. И единственное, что теперь было важно. Тэхен на самом деле умел целоваться. Умел настолько хорошо, что этого… было достаточно.       

***

             Юнги плохо спал и плохо себя чувствовал, и самым идиотским в этом откровенно хуевом состоянии было то, что он не мог понять, почему. Вроде, не произошло ничего экстраординарного, и мир вокруг как крутился, так и крутится до сих пор. Только вот Юнги стоял посреди него на одной ножке, судорожно балансируя на шаткой и постоянно норовящей его сбросить надежде. Что на самом деле ничего не изменилось, а если изменилось — всё можно вернуть. Ноги сами привели его в приемную исполнительного продюсера, встречи с которым он добивался в официальном порядке.       Помощница вежливо предложила ему кофе, потом вежливо извинилась и направилась в тот самый кабинет, пока Юнги сцепил перед собой руки. Не примет. Скажет, что захочет его увидеть только тогда, когда у него будет альбом на руках. Ну или те самые трусы, которыми успеет утереться какой-нибудь фанат или фанатка. Для доказательства, что работа была проделана успешно. И не зря.       — Проходите, господин Мин.       Девушка улыбалась ему дружелюбно, тепло и открыто, как будто уже знала, что его будет ждать, и пыталась приободрить. Надо отвечать за свои поступки, а музыкальный продюсер теперь боялся, что отвечать нужно было вчера. И сегодня по остывшим следам, на пути к прощению, единственное, что удастся — вляпаться в дерьмо, а потом рыдать, соскребая его с подошвы. Сам виноват.       — Проходи.       Джин не поднял глаза, и по тому, как втянулись его щеки, а брови застремились к носу, было понятно, что он работал. Прямо в этот момент.       — Я вчера погорячился.       Юнги готов был вскочить с кресла, только-только осторожно занятого, вскинуть руки и заорать ДААААААА.       — Мне не нужен альбом только о сексе. Меня интересует чувственный концепт с явным сексуальным контекстом, но при этом также нужна лирика. Я связался с композиторами, с которыми работал до этого и музыка которых соответствует моим ожиданиям относительно готовящегося релиза. — Джин поднял на Юнги глаза, пока тот смотрел на него безучастно и отстраненно. Вскочить и порадоваться не удалось, как и теперь, как страус, пробить головой дорогой паркет, чтобы ничего не слышать, не видеть и светить только стыдливо покрасневшим задом. От собственной наивности. — Я уже назначил встречу, на послезавтра. Если вы сговоритесь, мы заключим контракт. Я уверен, что вы сработаетесь, потому что эти люди, так же, как и ты, болеют своим делом и умеют его. — Господин Ким откинулся на высокую кожаную спинку рабочего кресла, вытянув руку. Закатанные манжеты. Наверное, он говорил по телефону врукопашную. — Ты не мог прийти за тем, что только что услышал. В чем дело?       Джин был спокоен. Спокоен и, кажется, абсолютно равнодушен к тому пиздецу, что творился внутри Юнги, которому до этого, оказывается, удачно удавалось его сдерживать.       — Извиниться. Я пришел извиниться, потому что вчера боялся получить от тебя по ушам. Честно. Писал тебе, но ты молчал, и я решился высказать всё в лицо. Твоё.       Юнги легко мог бы читать рэп, потому что эту скороговорку можно было наложить на любой бит и сразу пустить по радио. Но Джин нисколько не изменился в лице — только жестче стал, как будто успел лизнуть лимон или подошву собственного ботинка.       — За что?       Юнги неожиданно возмущенно округлил глаза. За него теперь отвечала не центральная нервная система, а адреналин, от волнения, взявший ее в заложники.       — Только не надо говорить со мной как с семилетним — ты знаешь, за что.       — Я-то знаю, но мне хочется услышать, что по этому поводу знаешь ты.       Джин придвинулся к столу, сложив перед собой руки. А Юнги закатил глаза, свои руки засунув между коленей. Он был искренен во всех своих благородных стремлениях, но от этого тяга свалиться с сердечным приступом меньше не становилась.       — За то, что заключил пари на тебя. И здесь должен сказать — мальки на самом деле не хотели ничего дурного.       — В это я верю. — Джин кивнул. — Что дальше?       — И я не хотел ничего дурного. Только доказать им, что я тоже… ого-го и эге-гей, потому что они сразу списали меня со счетов.       — Доказал?       — Да, что долбаеб. — Юнги покачал головой, затем подняв пронзительный взгляд на исполнительного продюсера. — Я ни разу не притворялся. Честно сказать, у меня это просто хуево выходит, и ты мог убедиться, когда я… Забыл о пари и начал отстаивать перед тобой свою честь.       — А потом вдруг пошел на попятную, и не говори мне, что это было не из-за спора.       Судя по всему, Джин на самом деле успел остыть и теперь вообще не показывал никакого недовольства. Никаких переживаний.       — Нет, я пошел на попятную, потому что мне было стыдно. Я уже говорил. У меня есть совесть, даже…       — Есть? Точно?       Исполнительный продюсер изобразил удивление, пока музыкальный впервые почувствовал, как стремления, светлые и чистые, начали меркнуть и пачкаться. Теперь нужно было крепче держать себя в руках, потому что исправлять вдруг стало сложнее, чем попытаться испортить окончательно. Разъебать нахуй прямо на его самоуверенных глазах.       — Спроси у дуэта. Или у своего отца. Я никогда не был замечен ни в каких подлостях, а то, что поспорил на тебя — это не из-за того, что я бессовестный, а потому, что мне мозгов не достает.       — А вот с этим я согласен.       Юнги прикрыл глаза. На самом деле существовала большая разница в том, когда ты сам расписывался в собственной тупости, и кто-то другой вдруг соглашался с этим. Это было необъяснимо и при этом крайне естественно.       — Ты обиделся просто потому, что запал на меня. И я готов наступить на горло собственной гордости, придавив еще и яйца. Потому что это взаимно.       Переломный момент, который многое расставит на свои места. После такого признания, а оно Юнги далось легче, чем ожидалось, просто потому что он, помимо смущения, теперь испытывал раздражение… Если Джин отреагирует адекватно — они всё уладят, и Юнги будет первым, кто костьми ляжет, но докажет, что всё это недоразумение. Просто нужен стимул, а если исполнительный продюсер признает, что вся его обида вызвана лишь робкими, неуверенными, но всё же чувствами, музыкальный совершит подвиг. Какой-нибудь. Потому что то, что Джин запал было очевидно. По крайней мере, больше, чем на Тэтэ с Гуком. И вообще, троим не может казаться, а мальки вчера в один голос первые заговорили о том, что Юнги должен был выиграть. Юнги временами был беспросветный идиот, но он чувствовал. Тонкая душевная организация, настроенная на музыкальный лад, не могла такое пропустить. Возможно, и поэтому, в том числе, он теперь был в себе уверен больше, чем мог бы.       — Запал? На тебя?       В голосе не было пренебрежения или высокомерия — кажется, Джин просто был очень удивлен.       — Ой, ну хватит! — Юнги нервно отмахнулся. — Я первым выгляжу идиотом, так что ты можешь не выебываться. Всё же очевидно, просто должен был найтись кто-то, кто…       — Я никогда близко не сходился с композиторами, и, наверное, обычное любопытство ты принял за что-то более… личное.       — Что?       Этот самый композитор, которого до этого, оказывается, просто изучали с любопытством, не успел скрыть слишком живое изумление, которое сначала растянуло, а потом скривило его лицо.       — Мне было интересно с тобой, не буду отпираться. Ты интересная личность, но этого маловато для обычного запал.       — Ты флиртовал со мной.       — Просто ты очень забавно смущаешься.       Джин мягко, нежно, отвратительно снисходительно улыбался, и внутри у Юнги светлых стремлений не осталось.       — То есть, ты теперь не только выставил меня идиотом, но и назвал уродом, который может посмешить, но не более. Этого недостаточно для обычного запал.       Юнги кривлялся и не собирался сдерживаться. Он поднялся, и во взгляде Джина, который смотрел на него спокойно, мелькнуло любопытство, но не то, в котором он пытался убедить Юнги до этого.       — Я не говорил этого. И не несу ответственности за то, что ты обиделся на меня.       — Ты мстишь. Как это… тупо. Лучше бы врезал мне по роже за то, что я тебя оскорбил этим спором, а не пытался теперь… Блять, это очень тупо, Джинни.       Теперь пришла очередь музыкального продюсера улыбаться с ласковым высокомерием, и это попало в цель, потому что исполнительный продюсер немного потерял в до этого безупречном самообладании.       — Тупо — что-то пытаться доказать малькам, которым так и так плевать на всё это, потому что факт их привлекательности доказан тысячами фанатов, и здесь тебе с ними не тягаться, даже со своим милым лицом.       — И тем не менее, свой глаз ты положил именно на меня. И можешь сколько угодно отпираться — я знаю. И мое милое лицо — как ты только отважился на комплимент… — Юнги всплеснул руками. — Перевесило всё остальное, чем мальков природа одарила слишком щедро.       — Положил. Потому что ты выделяешься на их фоне. Между трех мелодий ты обычно запоминаешь именно ту, которая резала по ушам, а не ласкала гармонией извилины.       — Браво. В таком случае… — Юнги стал обходить стол. — У меня получилась охуительная дисгармония, если ты подставлял под нее извилины в нерабочее время. Чтобы ты знал — этого было достаточно для того, чтобы выиграть, но я не стал говорить об этом малькам.       — Юнги, ты настолько обделен вниманием, что даже обычную болтовню принимаешь за что-то особенное? Серьезно?       А вот это кольнуло больно и вышло насквозь где-то в районе печени.       — Знаешь, что я принимаю за нечто особенное? — Он улыбнулся, сделав к Джину еще один шаг, и исполнительный продюсер, чувствуя себя победителем, даже откатился от стола, чтобы прямо смотреть на него. — Что мальки в качестве утешения предложили мне секс. На троих. Попросили их обоих трахнуть. А мне совсем не льстит, потому что потом я обязательно попрошу, чтобы они трахнули меня. Потому что я на самом деле не пользуюсь спросом и принимаю за флирт всякую поебень, вроде твоей болтовни. Хотя, нахуя пользоваться спросом у таких как ты, если меня хотят такие, как Трио. М? Хотя… — Юнги задумался, не замечая устремленный на него убийственный взгляд. — Ты ведь тоже хорош. Я не стану выебываться, как ты, и пытаться тебя задеть или обидеть — я бы тебе дал. Правда, только если ты целуешься лучше, чем Гук, и слаще, чем Тэтэ.       Терять уже было нечего, и Юнги, в котором одновременно уродливо голосили и обида, и желание ударить, и не сбывшиеся ожидания и не исполнившиеся желания, схватил Джина за галстук и дернул на себя. Да похуй. Вряд ли он найдет повод, чтобы его уволить, а все остальное… Хотелось задушить, и помимо того, чтобы намотать на кулак шелковый хвост галстука, дернув Джина, Юнги попытался поглубже затолкать в него язык, при этом упираясь в него коленом. Бедро, живот, яйца? Да похуй. Наверное, это задумывалось как поцелуй, но выглядело как изощренная месть. Музыкальный продюсер отказывался признавать, что пухлые губы оказались слаще мандаринов, и оправдывал то, что не мог оторваться тем, что еще не время… Джин должен прочувствовать, что… Что? Голова кружилась, пока по спине, прямо вдоль позвоночника разбегались предательские мурашки, которые обходными путями стекались к члену. И Юнги не сразу открыл глаза, когда отстранился. Только усилием воли, которая успела треснуть.       — Ммм… — Он улыбался, а затем пытался изобразить отвращение и не замечать реакцию на это Джина. — Хуета. Какое разочарование.       Юнги не стал ничего добавлять, направившись к выходу. Что он имел? Исполнительного продюсера, который отверг его чувства, и себя, который в этих чувствах чистосердечно признался. Сделал ли это Джин назло или нет… Наверное, счет теперь был один-один. И немного паршиво внутри. Зато тихо. Могильное молчание. Да похуй.              

***

             — Тэ, у нас осталось пятнадцать минут.       Чонгук ворчал, но не сопротивлялся, следуя за уверенной рукой, которая втянула его в кафетерий. И они не сразу обнаружили в нем господина Мина, который теперь буквально лежал на столе, рядом со стаканом кофе. При этом его руки были под столом, как будто он до этого бился об него головой и очень устал.       — Юнги.       Они расселись рядом, пока Юнги не подавал признаков жизни.       — Что?       И не поднимал голову, упираясь лбом в столешницу. Чонгук и Тэхен переглянулись.       — Мы ходили к Джину, но его помощница сказала, что он уехал. И что ты был у него до этого. — Чонгук глянул на Тэхена, который смотрел на Юнги так прямо, как будто надеялся оторвать его от стола одним взглядом. — Надеюсь, он уехал не на машине скорой помощи?       Юнги молчал так, как будто это было весьма вероятно.       — Мы просто поговорили. Я извинился, а он сказал, что флирт — это повод посмотреть, как ебано я краснею, как школьник, а всё остальное — потому что я выдающаяся личность. — Пауза. — Я обиделся и изнасиловал его. — Пауза, и Чонгук с Тэхеном, которые оба смотрели на взъерошенную макушку, переглянулись с беспокойством. — Ртом. — Юнги зло усмехнулся. — Надеюсь, когда я ушел, его сблевало прямо на его очень важные бумажки.       — Ты… его поцеловал?       — Дерусь я еще хуже, чем целуюсь, а действовать нужно было наверняка.       — Ты отлично целуешься. — Чонгук очень хотел, но не знал, как именно, поддержать, по взгляду Тэхена сразу поняв, что это было правильно.       — Спасибо.       Юнги поднялся и тут же взялся за кофе. На нем не было следов побоев, а это значит…       — Уверен, Джин оценил тебя по-достоинству.       Лицо музыкального продюсера тут же скривилось во что-то непонятное, но крайне выразительное.       — Хуесос он. Вот и всё. А я ему почти прямым текстом сказал, что запал. А ему, видите ли, всего… вот того не хватило, чтобы запасть. — Юнги закатил глаза, пока прикладывался к стакану. — Хуесос. Что с него взять.       — А ты не думал, что он просто тебе отомстил? — Чонгук был очень сосредоточен, и Тэхен его полностью в этом поддерживал, осторожно потрепав музыкального гения по плечу, как будто тот мог по дружбе откусить ему руку. — Обиделся, что ты спорил, и решил обидеть тебя.       — Я не еблан, а он доебчивый продюсер, а не актер. Точнее, я еблан, но не настолько. — Юнги прямо посмотрел на Чонгука. — Он был очень убедителен. А я… — И вновь он опустился на стол, на этот раз прижавшись к нему щекой, как к родному. — Теперь вряд ли смогу смотреть ему в глаза. И не только потому, что он, гад такой, отверг мои чувства. Я ебу дал, когда набросился на него. Вполне возможно, отдавил ему яйца, и он не полез со мной в драку, потому что унизил до этого.       Юнги говорил тихо, а из-за того, что был повернут в другую сторону, еще тише, чем просто тихо, но смысл был понятен.       — Ты его… просто чмокнул?       Можно было бы подумать, что Тэхен шутил и просто пытался разрядить атмосферу, но для этого он выглядел слишком серьезно.       — Я затолкал ему язык в рот. Думал, эта падла задохнется, но я сдался первым. — Юнги ухмыльнулся. — Чтобы потом не пришлось прятать стояк.       — Слушай, он взрослый мужчина. Если бы ему не понравилось, он бы не стал терпеть. — Чонгук посмотрел на Тэхена, который уже подхватил его мысль.       — Наверняка, вскружил ему голову. Как нам с Гуком, накануне.       — Я больше не поведусь на эти сказки. Я недостаточно уверен в себе для того, чтобы после всего, что услышал, надеяться на такую хуйню. — Юнги выпрямился и двумя руками зачесал от лица волосы, как будто пытаясь успокоить не взлохмаченную прическу, а себя. — Кстати, я сказал ему, что мы собрались устроить задорный тройничок. Можете меня отпиздить за это — я всё стерплю. Потому что вы секс-символы и с чего-то решили, что мой член стоит вашего внимания.       — С чего-то? — Чонгук ухмыльнулся. — Смотри. — И начал загибать пальцы. — Ты красивый. У тебя отменное чувство юмора. Ты заботливый и никогда не отказывал нам с Тэтэ в помощи, а чаще сам ее предлагал. Или не предлагал, а сразу делал. Плюс ты… головокружительно целуешься. А еще ты красивый, дважды. Привлекательный. И что бы Джин ни говорил, уверен, он думает также.       — Я согласен. — Тэхен кивнул.       — Спасибо, мальки. — Юнги с тоской улыбнулся. — Просто вы всего этого достойны. Поэтому, если вы до сих пор не прочь потрахаться, я готов подставиться. Снизу вид всегда лучше. — Он усмехнулся. — Будет, что рассказать чьим-нибудь внукам.       — Мы не передумали. Всё в силе.       — Отлично.       — Слууууушай… — Тэхен задумчиво растягивал гласные, и на лице Юнги мелькнуло любопытство, тут же отразившееся в широко распахнутых глазах Чонгука, который явно не знал, чего ожидать от друга. — Тебе всё равно на Джина, правда?       — Да, как ему на меня. Но говорю сразу — он не станет четвертым.       Чонгук, услышав это, перевел свой взгляд на Тэхена, который уже выкатил от удивления глаза и открыл рот.       — Ты… — Чонгук невольно повторил это выражение, пока его друг вернул себе самообладание.       — То есть, ты не против?       — Тэ, вам придется выбирать — либо я, либо он. Он не станет участвовать в чем-то, в чем я буду с голым задом. — Юнги закатил глаза.       — Вообще, у тебя… красивая попа. — Чонгук сделал это уточнение задумчивым тоном, успев справиться с до этого поразившим его шоком. И Юнги строго посмотрел на него. — Что? Я серьезно. Круглая. Я бы давно за нее подержался, если бы после этого не рисковал оказаться в реанимации.       — Подержишься. Разумеется, если вы оба предпочтете меня господину Киму.       — А если он согласится, ты… Согласишься?       Тэхен, кажется, пропустил всё то, что было произнесено после Он не станет четвертым, и теперь сохранял беспримерную сосредоточенность.       — Мне уже похуй, честно. — Юнги опять закатил глаза, но в сказанном чувствовалось волнение. — Мне всё равно ему больше в глаза не смотреть. А проебаться больше, чем я — невозможно. Вряд ли он начнет ходить и рассказывать всем, что у меня кривой член или гусиная кожа на заднице. Похуй. Хотите — пожалуйста. Гулять так гулять.       — Хочешь, чтобы он понял, что потерял?       Чонгук улыбался, но без желания Юнги задеть, что Юнги понял, но всё равно посмотрел на него строго.       — Единственное, чего я буду хотеть со спущенными штанами в вашей компании — получить и доставить удовольствие. Остальное не ебет. Ебешь либо ты, либо тебя. Всё. — Он посмотрел на Тэхена. — В твоих фантазиях можно просто смотреть?       — Да. — Тэхен уверенно кивнул.       — А вздремнуть?       — Только если успеешь пару раз кончить.       В глазах Чонгука появился блеск, который Юнги… воодушевил. Он не собирался отказываться от этой затеи даже наутро, когда смог со всем этим переспать, а теперь и вовсе…       — Договорились. — Юнги на полном серьезе кивнул, а затем потянулся к телефону, который всё это время молчаливо лежал в стороне. — У меня запись через семь минут.       — О! — Тэхен встрепенулся. — У нас тоже дела.       — Отлично. — Юнги поднялся первым. — Хотите, после работы можем поужинать вместе.       — А ты дашь нам свой номер? Или… — Чонгук в сомнении прищурился.       — Это не повод — сам вас найду. — Юнги ухмыльнулся.       — Мы свободны после половины девятого. — Тэхен кивнул.       — Отлично. Приходите ко мне в студию — я к этому времени тоже закончу. Ну, или пошлю всех нахуй, потому что ужин важнее.       

***

      

      — Скажи, что ты несерьезно.       Чонгук, несмотря на то, что они шли, смотрел только на Тэхена, который о чем-то думал.       — Разумеется, я не серьезно. — Тэхен улыбнулся, и прежде, чем Чонгук выдохнул… — Сначала нужно убедиться в том, что господин Ким просто ооооочень обиделся, а на самом деле наш любимый кот ему нравится. Может, теперь еще больше, чем раньше.       Чонгук не стал ничего говорить, только выразительно вздохнув. В принципе, где три, там и четыре, и теперь он надеялся только на то, что на четырех Тэхен остановится, а попробовав — забудет об этом и не станет искать новую компанию.       — А как ты планируешь убедиться в этом?       — Поговорить. — Тэхен пожал плечами, направившись не к лифту, а к лестнице, так как им нужно было спуститься всего на пару этажей.       — Спросишь Джин, а тебе нравится Юнги?, и он обязательно ответит тебе очень честно. Положив руку на сердце.       Чонгук ухмыльнулся, пока Тэхен продолжал думать.       — Можно читать между строк.       — Между строк можно начитать такого, что мы втроем потом не разгребемся.       — Вот если бы ты вдруг узнал от кого-то, что твои знакомые задумали заняться групповым сексом, что бы ты сделал?       — Честно признался бы, что со мной.       Чонгук пожал плечами, а Тэхен рассмеялся, нежно эти плечи пихнув.       — Ты бы захотел спросить на прямую, потому что любопытно.       — И ты думаешь, что Джин при первой же возможности спросит нас об этом.       — Ага. — Тэхен кивнул. — Причем, в любом случае. Неважно, нравится он ему или нет. Хотя… — Он задумчиво прищурился.       — Если не нравится, Джину может быть плевать. Особенно, если Юнги его обидел и расстроил.       — Если бы Джину было плевать, он бы не обиделся. — Тэхен поднял палец. — А если стало все равно после разговора… Он точно захочет уличить Юнги во лжи, чтобы посмеяться над ним.       — Думаешь, это в стиле господина Кима? — В голосе Чонгука было то же сомнение, что и на его поджавшихся губах.       — Узнаем. В конце концов, мы с тобой можем помочь им воссоединиться.       — И тебя не смущает, что… Джин будет смотреть, как ты будешь…       — Получать первый опыт? Возможно, он даст мне дельный совет. — Тэхен невозмутимо пожал плечами, а затем остановил Чонгука, развернув его к себе. — Думаю, в этот момент я буду думать только о тебе. И неважно, что на это будет смотреть Юнги, которого мы оба любим и ценим, или же Джин, который нам обоим понравился. Тебя это смутит?       Чонгук растерялся, и это было слишком заметно, чтобы попытаться что-то скрыть.       — Ты… — Он мотнул головой. — Нет.       — Ну, вот и всё, это решили.       Все люди разные. Если Тэхен хочет так, будет так. Потому что Тэхен как будто знал что-то, что Чонгуку было неведомо. По крайней мере, пока. Да и… Ему всегда нравился Юнги, пусть и недостаточно для того, чтобы влюбиться до беспамятства. И Джин… После того, что они увидели в зале… Наверное, Тэхен прав. Пока есть возможность, ею нужно пользоваться.