Глава 15. Вибрации чувств
1 августа 2024 г., 18:47
— Нравится?
Юнги смог использовать полученные в субботу впечатления, хотя более подходил вариант, что они использовали его. Они усадили его за синтезатор и не отпускали, пока у музыкального гения не получилось написать что-то более или менее связное. Это было то вдохновение, которое не просто открывало перед тобой неясно прозрачные музыкальные перспективы, а вело за руки навстречу музыке. И эта музыка Юнги понравилась настолько, что ему уже не терпелось взяться за аранжировку. Но сначала нужно было пережить интервью, которое должно было случиться уже сегодня.
— Очень. — Чонгук был серьезен, пока Тэхен рассеянно улыбался, как будто услышанный мотив смог увести его за пределы реальности, в воображение. — Не знаю, насколько сексуально, но звучит потрясно.
— Сексуальности всему будут добавлять ваши голоса. Потому что музыка не может томно вздыхать, шептать и бархатно баритонить, как твой задумавшийся дружок. — Юнги пощелкал пальцами перед лицом Тэхена, и тот совершено спокойно посмотрел на него. — Придется дополнительно позаниматься с Сонгом и подтянуть твой нижний регистр — он уже в восторге от этой идеи.
— Как скажешь.
Юнги смотрел на Тэхена прямо и испытующе, а затем, удовлетворенный ответом, откинулся на высокую спинку кресла.
— Будешь таким же паинькой, добавлю в несколько треков шепчущих речитативов. Писать будет сложнее, зато, уверен, трусы у фанатов будут намокать быстрее, а как мы знаем, именно такую задачу поставил перед нами господин Ким.
— А я? — Чонгук округлил глаза. — А мне?
— А ты, как всегда, будешь брать своим ангельским вокалом. Тэтэ снизу, ты сверху, а посередине — ушки доверчивых слушателей. — Юнги задумчиво улыбнулся. — И не придется петь о членах, чтобы все поняли, что их поимели самым приятным образом. Звуком.
— Тебя на самом деле так вдохновил наш секс?
Тэхен не собирался этим вопросом Юнги подколоть — кажется, он всерьез допускал такую возможность, хотя… Это на самом деле было весьма допустимо.
— Да. — И Юнги не стал отпираться. — Я знатно потрахался, и при этом получил яркие впечатления не только членом, но и глазами.
— Я хорош, да? — Тэхен позволил себе самодовольство, и в его случае оно выглядело и очаровательно, и оправдано, вызвав на лице музыкального гения нежную улыбку, за которой Чонгук наблюдал… немного настороженно.
— Непонятно, зачем в конце вопрос — это очевидно.
— Ты тоже. — Теперь пришла очередь блондина улыбаться с обожанием, а музыкальному гению гордиться собой. Он никогда не самоутверждался за счет секса, но это в любом случае было приятно. — Не кот, а лев.
Юнги в ответ на это лишь картинно закатил глаза, при этом покраснев, пока Тэхен смотрел на Чонгука. А тот дул щеки, но молчал.
— Ну, давай, спроси. — Тэхен скрестил на груди руки.
— Что? — А Чонгук удивленно поднял брови.
— Кто из вас лучше.
— Не собираюсь.
Чонгук принял ту же позу, что его друг блондин, пока их один на двоих музыкальный гений, почувствовав в воздухе электричество, весь обратился во внимание. Это ведь тоже… что-то сексуальное. Такие противостояния всегда сопряжены с чем-то… Мысли дернулись в сторону Джина, и Юнги поспешил их разогнать, напоследок обматерив.
— Я уверен, что он постоянно об этом думает. — Тэхен вновь обращался к Юнги. — У него всё на лбу написано.
— Ему нужно подтверждение, что он лучший. Это же Гук. Победитель по жизни, но в отличие от меня, в его случае это не подъеб, а констатация факта.
— Не нужны мне никакие подтверждения. — Чонгук напряженно расправил плечи. — Я знаю, что хорош. И знаю, что хорош Юнги. Вот и всё. Тем более, ты сам мне говорил, что нельзя сравнивать — я тебе поверил.
— А вот я бы сравнил… — Юнги с внезапной задумчивостью оперся на один из подлокотников. — Господина Кима со всем своим прошлым опытом.
— Ты хочешь этого.
Тэхен многозначительно улыбался, пока музыкальный продюсер смотрел на него как на кого-то, по тупости провинившегося.
— А вот тут нужен вопрос.
— То есть, ты не хочешь?
Чонгук оживился, и Тэхен бросил на него быстрый, но тяжелый взгляд, который тот не заметил, в ожидании уставившись на Юнги.
— Почему? Хочу. Но никогда в этом не признаюсь, а если вы вдруг проговоритесь…
— Не продолжай. — Тэхен поднял руку. — Ты только начал угрожать, а мне уже страшно.
— Можешь поугрожать мне, шепотом, чтобы Тэтэ не слышал, потому что я еще думаю о том, сдать тебя или нет.
Чонгук изобразил глубокую задумчивость, пока Юнги неожиданно, вместо того, чтобы возмутиться, улыбнулся.
— Учти, если ты хочешь таким образом разобраться со мной, как со своим главным соперником — я в любом случае выживу и отомщу.
— Каким соперником? — Чонгук явно воспринял это не как шутку, и Юнги с Тэхеном переглянулись, причем на лице блондина была усталая улыбка. Или виноватая, которую он обратил к другу.
— За мою задницу, Гук.
Чонгуку с блеском удавалось всё на свете, всё, за что он только ни брался, но вот скрывать эмоции он не умел. Особенно когда эти эмоции без спроса вылезали на его лице, обгоняя мысли и умение остроумно отвечать на любые провокации. Юнги воспользовался паузой и, что-то вспомнив, подкатился к синтезатору. Тэхен всё заметил, но не подал виду. А Чонгук тем временем вернул себе невозмутимость, но не успел ничего ответить, так как его друг уже поднялся.
— Пойдем. Не будет мешать музыкальному гению — вдруг спугнем вдохновение.
Тэхен опустил голову и посмотрел на Чонгука из-под бровей, убедительно, с многозначительно приподнятыми уголками губ, которые не успели растянуться в улыбку, застыв на полпути.
— Успехов, соперник.
Чонгук похлопал Юнги по плечу, пока тот лишь отмахнулся, поблагодарив за успехи тихо и немного матерно.
— Надо будет навестить моего соперника. И при этом не проговориться о том, что Юнги его хочет.
Если Чонгуку не терпелось узнать, с кем, по мнению Тэхена, секс круче — с ним или с Юнги, то Тэхену явно не терпелось попробовать себя в активной роли и воспользоваться задницей своего коллеги по дуэту. И это всё больше и больше отвлекало Чонгука от его собственной навязчивой мысли. Возможно, теперь навязчивых мыслей было две.
* * *
Юнги вызвали в кабинет главного продюсера, и на этот раз он не дрожал от страха — только от предвкушения. Хотел посмотреть на то, как господин Ким будет восторженно хвалить его за прекрасно проведенное интервью. Ну или из вредности давиться этим восторгом, пока Юнги сам будет торжествовать. Потому что он был уверен в том, что произвел на госпожу Пак, журналистку из Mute, самое лучшее впечатление, на которое вообще был способен. И что радовало и льстило больше всего — ему не пришлось сильно стараться. Нет, сначала он старался, но потом они заговорили о музыке, и всё пошло, как по маслу. Как по нотам, которые сразу сложились в понятную и увлекательную для читателей-обывателей гармонию. Возможно, у Юнги был не только музыкальный талант. Он был в себе уверен, и поэтому совсем не волновался. Правда, уверенности чуть-чуть поубавилось, когда он вошел в кабинет и заметил, что господин Ким был как-то… Как-то слишком строг для той повестки, которую Юнги себе придумал. — Проходи. — Что ты хочешь? Сработал инстинкт самосохранения, и вместо того, чтобы занять предложенное ему место, господин Мин сделал шаг назад, к двери. — Откусить тебе голову. — Джин поднял глаза, и на его лице была какая-то странная улыбка. Хищная, но не голодная. Как будто он на самом деле хотел откусить член. — Куда ты пятишься? Ты же, наверняка, в курсе, что твое интервью прошло блестяще — мы обсудили это с госпожой Пак. — Исполнительный и по совместительству главный (или наоборот) продюсер откинулся на спинку кресла, отложив бумаги. — Сказала, что покажет материал главному редактору, и статья с тобой может получить отметку Выбор редакции. — И что это значит? Юнги сделал шаг вперед. Нет, он всерьез не ожидал, что Джин будет биться в экстазе, от того, какой музыкальный продюсер молодец, но он теперь не то что не бился в экстазе — он, кажется, собирался бить музыкального продюсера. — Значит, что ты приглянулся влиятельным в музыкальной индустрии людям. — Влиятельным приглянулся, а тебе до сих пор нет. — Юнги закатил глаза и всё же сел в кресло напротив Джина, пока Джин продолжал улыбаться. — Хватит скалиться — я готов навалить в штаны от страха. Хотя надеялся, что мы с тобой помиримся, и ты вновь начнешь меня рассматривать для дружбы и чего-то другого, я не помню точную формулировку. Музыкальный продюсер отвернулся от исполнительного, сжав челюсть, чтобы казаться острее и опаснее, и при этом начал нервно топать ножкой. А исполнительный элегантным движением дернул рукав пиджака и посмотрел на часы, за чем Юнги проследил взглядом, стараясь не поворачивать голову. Он вновь носил линзы, и поэтому смог рассмотреть ласковую улыбку на лице господина Кима. Почему он даже лаской ему угрожал?! — Ты здесь не работаешь уже два часа. — Заебись шутки. Шути еще. — Юнги поднялся. — Пойду собирать вещи? — Сядь на место. Приказной тон, и музыкальный гений, заподозрив что-то неладное, вновь сел. А потом вдруг понял, что не должен терпеть такое. — Слушай, какие бы между нами ни были отношения, ты не можешь каждый раз превышать свои должностные полномочия, пытаясь меня подъебать. Я понимаю, ты большой начальник, сын большого человека и все остальные достоинства, которые отпечатаны на твоем безупречно красивом лице… Но это не повод, постоянно до меня доебываться. Потому что ты можешь довыебываться, и я забью хуй на всё, оставив тебя с писей, вместо альбома. Это не угрозы — меня реально заебало каждый раз бояться того, что ты захочешь меня отсюда выпереть. Признаю, бывает, я делаю какую-то хуйню, но думаю, это не повод держать меня в подвешенном состоянии — у меня, помимо того, что я должен заполнять хуеву тучу бумажек, работа творческая, для которой нужно настроение. И ты ему нисколько не способствуешь своими гениальными подъебами. Я готов работать и отдавать все свои силы, но если ты перестанешь держать меня за яйца. И ладно, если бы ты пытался заставить меня кончить — ты хочешь, чтобы я кончился. Это другое, а у меня и так не слишком крепкая нервная система. Это откровение далось настолько легко, что Юнги даже не запнулся ни разу и не запыхался. Джин слушал его абсолютно спокойно, а затем с невозмутимым видом протянул несколько печатных страниц. — Ты серьезно? Юнги начал лихорадочно соображать, по дороге перебивающих друг друга матом мыслей пытаясь придумать причины. За что его могли уволить? Где он опять проебался? Кровь отлила от щек в ноги, а оттуда куда-то делась, сразу впитавшись в паркет, не успев намочить ковер. — Джин… Голос дрогнул, пока исполнительный продюсер настойчивее протягивал ему какие-то документы. А у Юнги дрожали руки. Наверняка, там приказ об увольнении. Блять. — Тебе стоит проверять рабочую почту чаще, чем раз в сто лет — тебе было прислано уведомление. — Давай… — Музыкальный продюсер, который вполне мог стать бывшим, тяжело сглотнул, и теперь его не трогало даже то, с каким лицом на него смотрел господин Ким блять Сокджин. — Скажи, у меня есть шанс? — Нет. Почитай и поставь подпись. Юнги не мог опустить глаза. Он смотрел на Джина, забыв о стеснении, и думал только о том, что он остался безработным, с ипотекой, кредитами и… Блять. А если пойти к его отцу? У него уже есть наработки по новому альбому, причем, весьма удачные, если верить его ощущениям и ощущениям дуэта, у которых, наверняка, встанет, когда они наложат на бит текст, голос… Пока Юнги наложил только в штаны, но что он, блять, мог натворить?! — Это твой новый трудовой договор, господин Мин, который ты должен был сегодня подписать в отделе кадров с 10.00 и до 14.00. Мы изменили некоторые пункты в политике компании, и по закону обязаны были это отразить не только в уставе, но и в… — Джин сделал паузу, как будто хотел насладиться тем, как быстро расширялись глаза Юнги. — Трудовом договоре. Это формальности, и я понимаю, что для такого творческого человека, как ты, они не несут никакой смысловой нагрузки, но это важно для тех, кто отвечает за условия твоего труда и начисляет тебе зарплату. — Джин поднялся, обошел стол и сел на него, скрестив на груди руки. Чуть поодаль от Юнги, который совсем разучился моргать. — Мальки сказали, что ты уже начал писать и что начал писать весьма гениально. Я хочу послушать, но прежде убедиться в том, что ты жив. — У меня чуть по ляжкам не потекло от страха. — Юнги смотрел на Джина такими напуганными и при этом доверчивыми глазами, что невозможно было не проникнуться. — Пытался придумать, в чем так проебался, что ты меня увольняешь. — Я заранее забрал твой договор, под свою личную ответственность, потому что знал, что ты проигнорируешь электронное уведомление. И это не делает тебе чести, господин Мин. Ты теперь не только человек, который просто делает музыку — ты отвечаешь за работу других людей, а это значит, что… должен проверять корпоративную почту хотя бы два раза в день. Хотя бы для того, чтобы читать то, что помечено как важное, красным флажком. Голос Джина смягчился, да и сам Джин теперь выглядел не как строгий начальник, а как кто-то… помягче, да. У Юнги других ассоциаций не было, но оставался вопрос. — Так что насчет интервью? Надеюсь, ты изменил свое мнение обо мне? — Я не говорил о том, что твой успех изменит мое мнение. Ты проявил неуважение к госпоже Пак, но смог исправиться и её по-хорошему впечатлить. — Теперь Джин звучал и улыбался снисходительно, и Юнги в один момент забыл о том, что успел испытать до этого — ляжки высохли. — Ты первый заинтересован в этом успехе. — То есть, ты до сих пор во мне разочарован? — Для того, чтобы разочароваться нужно очароваться. — А ты нет? — Юнги даже поднялся. — И отвечай осторожно, потому что нам скоро трахаться, а я могу обидеться. — Переживу. — Джин всё улыбался и улыбался, пока Юнги устал, но не мог перестать удивляться. — Вот так, значит? То есть, ты настолько разочаровался во мне? Серьезно? — Я не говорил, что разочаровался в тебе. — Да, потому что не успел очароваться, я помню. — Юнги кивнул, а потом сделал к Джину шаг. Всё-таки секс сближает, и теперь музыкальный продюсер мог позволить себе не краснеть. — Я передам Тэтэ, что тебе противно со мной трахаться, и ты отказываешься в этом участвовать. Исполнительный продюсер прикрыл глаза с безмятежной улыбкой, которая не померкла даже тогда, когда Юнги взял его за галстук. Но на этот раз не стал дергать и пытаться задушить. Вообще, это был тактический маневр — заставить Джина вспомнить… их первый поцелуй. Охуеть, это ведь реально… — Ты надеешься, что я теперь из принципа откажусь от секса с тобой, потому что знаешь, что в решающий момент покраснеешь до смерти. — У меня встал, когда ты заговорил о том, чтобы связать меня и трахнуть. Как думаешь, я застесняюсь, когда ты засунешь язык в мою задницу? Юнги с сомнением прищурился, смотря на Джина, который с любопытством вглядывался в его глаза. В его лицо, отсчитывая черты и остановившись, наконец, на губах. — Я нежничал с Гуком, потому что он волновался — ты, судя по всему, волноваться не будешь. — Джин первым подался вперед, не дождавшись, когда Юнги притянет его за галстук. — Будешь сам просить, чтобы я скорее затолкал в тебя язык. Точнее, член. Удивительно, но Юнги на самом деле не краснел и не смущался. Задумчиво поджал губы и увел взгляд, как будто на самом деле пытался прикинуть, насколько Джин был прав. — Не буду. Он, наконец, торжествующе улыбнулся. И его торжество стало только больше, когда он увидел на лице исполнительного продюсера мелькнувшее недоумение. — В таком случае, тебе стоит изучить новый договор и подписать его. Господин продюсер мягко взялся за пальцы Юнги, побуждая его отпустить галстук и приняться за дело, но музыкальный продюсер не стал идти у него на поводу. Это было уже знакомо, и теперь можно было действовать решительно. Юнги резко потянул Джина к себе, уже прицелившись к пухлым губам, но… — Договор, господин Мин. Но если ты не хочешь его изучать и подписывать, я могу сам подписать приказ о твоем увольнении, но скажу сразу — мне очень не хотелось бы. А вот это была непростительная наглость. Свинство. Подлость. Потому что Джин прижимал к его губам свою ладонь, не позволив добраться до главного. И при этом он снисходительно улыбался. Так снисходительно, как будто Юнги решился не просто на тупость, а на что-то, что в принципе не может прийти в голову здравомыслящему человеку. Нет, судя по его ехидной роже — человеку прямоходящему. — Надеюсь, ты сегодня мыл руки. Юнги спокойно вернулся в кресло и спокойно двумя руками взялся за ожидающие его документы. Спокойно, Юнги. Ну, подумаешь, тебя обломали на самом интересном месте, с корнями выдрав твой до краев трогательно-чувственный порыв и подтерев им зад. Ну, подумаешь. Ну, с кем не бывает? Только с этим заносчивым душнилой, который теперь скрестил руки на груди и выглядел как человек, который выиграл эту жизнь. Хуй ему, а не задница. Его хуй в его же потную ладошку. — Меня всё устраивает. Музыкальный продюсер поставил в нужных местах свою подпись, воспользовавшись первой попавшейся ручкой, и отложил бумаги. — Я могу идти работать? Он поднялся, и, наверное, его лицо успело достаточно измениться, чтобы Джин сменил ехидную улыбку на виноватую. Слегка. — Котик, если бы я тебя не прервал… — Всего доброго, господин Ким. И Юнги очень эффектно (чем еще немного погордился, покинув кабинет главного продюсера) выдернул свою руку из пытавшихся зацепиться за неё пальцев. Он оставил на прощание только вежливую улыбку, которая, по настроению, ощущалась не как способ Джина очаровать, а как вполне себе удачная попытка выцарапать ему глаза. Не на того нарвался, тем более, что краснеть в его присутствии Юнги совершенно разучился. Потому что они, сами того не подозревая, стали близки? Скорее потому, что вместо чувств сексуальных и почти романтических музыкальный продюсер начал испытывать другие. Черт. С блядски пухлыми губами и непомерным эго. Он еще ответит за то, что отверг его чувства. В смысле, губы. Да похуй.* * *
Чонгук не вошел, а влетел в их одну на двоих с Тэхеном квартиру, и на этот раз она не пустовала, потому что личное расписание его друг закончил раньше. А Чонгук тем временем был полностью доволен собой. И не только потому, что бокс он обожал, и этот самый бокс у него очень даже получался, судя по тому, что сегодня на камеру он смог выиграть два из двух спаррингов с тренером. Даже если он поддавался — всё равно. Чонгук был доволен собой, своей формой, отснятыми кадрами, которые в течение пары дней, смонтированные, отправятся в эфир и… Теперь оставалось самое приятное — помыть руки, умыться, переодеться в домашние шорты и предаться ужину в обществе Тэхена, который, как всегда, будет с удовольствием расспрашивать его о том, как всё прошло. Это уже был замечательный вечер. — Тэтэ! На Чонгуке теперь из домашнего были только мягкие тренировочные штаны. И широченная улыбка, с которой он в носках вкатился по гладкой паркетной доске в гостиную. А Тэхен не отвечал, при том, что дверь в его спальню не была закрыта. Спал? В широченной улыбке появилась мягкость, подернутая нежностью. И Чонгук вспомнил о том, как он любил, в те времена, когда они делил комнату в общежитии, наблюдать за безмятежно спящим Тэхеном, пока сам горбил спину над компьютером. Он аккуратно приоткрыл дверь, и сразу заметил Тэхена на кровати. На нем был тот самый шелковый халат, который скатился с согнутых коленей, пока весь остальной Тэхен полулежал на прислоненных к изголовью подушках. Его голова была чуть запрокинута, глаза прикрыты, но при этом он держал в руках телефон. На нем были наушники? Это было интересно, и Чонгук ловко подкрался к кровати, устроившись у друга в ногах. Он мягко взял его за щиколотку, и Тэхен, как в замедленной съемке, опустил голову. Даже не испугался, вместо этого улыбнувшись. И Чонгук придвинулся, прижавшись щекой к его колену. — Пошли ужинать. — Иди. Я сейчас. Тэхен отложил телефон, но с места не сдвинулся. — Пошли! Я знаю, что ты сейчас еще валяться будешь, в своих шелках барахтаться… — Чонгук резко поднялся, не замечая устремленный на него горящий взгляд. — Вставай, иначе я тебя подниму. Чонгук направился к двери, и когда услышал только шуршание, не похожее на шевеление человека, который собирался встать, обернулся. И единственное, что он успел разглядеть — Тэхен резко свел ноги, при этом зачем-то прикрыв их шелком. — Ты встанешь или нет? — Я догоню. Улыбка получилась кривоватой, пока Чонгук скрестил на груди руки, угрожающе демонстрируя татуированное предплечье и накаченные бицепсы, еще помнящие после усиленной тренировки свой напряженный рельеф. Тэхен смотрел на него прямо и вставать не собирался. — У тебя что-то болит? Что-то случилось? Чонгук выглядел серьезно и строго — совсем ему не свойственно. Он на самом деле переживал, и Тэхен… Как будто собирался скривиться, подвинувшись на кровати ближе к краю, но в последний момент сдержался, лишь поджав губы. — Тэтэ, что такое? Мне позвонить менеджеру? — Я иду. Тэхен встал, но вместо того, чтобы подойти к Чонгуку, стоял, рассеянно поправляя пояс шелкового халата. Его голова была опущена, и он прикрыл глаза, успев открыть их прежде, чем Чонгук собирался повторить свой вопрос о самочувствии, уже перейдя на угрозы. — У тебя точно ничего не болит? Он зачем-то протянул руку, и Тэхен за нее схватился. Причем, крепко. Настолько крепко, что Чонгук зашипел. — Прости. Тэхен виновато улыбнулся и ослабил хватку. — Проходи вперед. Он протянул руку, приглашая Чонгука выйти из своей спальни, но тот, вместо того, чтобы воспользоваться этой галантностью, смерил его подозрительным взглядом. — После тебя. Тэхен помедлил, но спорить не стал, сделав шаг. Потом другой. Потом еще и еще, пока не остановился посреди гостиной. — Мне нужно в туалет. — Блять, Тэ, что случилось? Чонгук быстро обошел своего друга и крепко взял за плечи, аккуратно тряхнув, чтобы тот посмотрел на него. У Тэхена блестели глаза, щеки немного покраснели, но когда Гук коснулся его лба, он не почувствовал ни жара, ни простудной испарины. Да и дышал Тэхен… не так, как обычно, но при этом без признаков заложенности носа. И не гнусавил, не сипел, не сглатывал, как бывает, когда болит горло… — Ты точно не заболел? В голосе очень явно слышалось тревога, за которой скрывалась только забота, боязливо выглядывающая из-за вполне справедливых подозрений. Тэхен ничего не ответил. Вместо этого он прильнул к Чонгуку, обняв его двумя руками. — Тэ, говори, что случилось. Я же знаю тебя. А ты знаешь меня — я всё пойму и всё смогу уладить. Чонгук запустил пальцы в светлые волосы, и его друг тут же подался за этими аккуратно ласковыми прикосновениями. Он откинул голову на раскрытую ладонь, и пока Чонгук пытался разглядеть все ответы на его лице, отказывался открывать глаза. Но при этом прижал раскрытые ладони к накачанной спине, медленно заскользив ими к плечам. — Хорошо… потренировался? Тэхен глаза открыл, но не полностью. В его взгляде была блестящая поволока, как будто он был пьян, но от него не пахло, ни намека на то, что он без него пил вино. А что тогда могло стать причиной? И пока Чонгук пытался самостоятельно додуматься до этого, руки Тэхена оказались на его затылке. Одна взъерошила волосы, а другая сжалась на шее, и Гук не успел одуматься, когда, подтянувшись, блондин приник к его губам. С одного касания обескураживающей страстью, которая заставила Чонгука обхватить укрытые шелком плечи. Тэхен целовал его отчаянно. Отчаянно сладко. Он наклонял голову, чтобы глубже через открытые губы протолкнуть свой язык в чужой рот. Как будто пытался насытиться и не мог. Не мог остановиться и оставить попытки. Чонгук чуть не споткнулся о край ковра, когда Тэхен потянул его к дивану, не собираясь прерываться даже в тот момент, когда немного болезненно наткнулся на низкий столик. — Тэ… Тэхен не дал ему закончить. Прильнул всем телом, и Чонгук смог ощутить… стояк? Что-то твердое упиралось ему в пах, и чтобы удостовериться, что это была не рука (при том, что обе они теперь были в его волосах), Чонгук протиснул пальцы между их животов и… Тэхен судорожно выдохнул. — Я… — Блондин торопливо облизал высохшие губы. — Тоже тренировался. А ты… Не дал… — Рука Чонгука до сих пор была на его члене. — Закончить. Вариант был только один — он использовал вибратор. И поэтому хотел, чтобы Чонгук вышел — чтобы его достать или хотя бы отключить. У него не было пульта — все кнопки находились на небольшой рукояти, которая располагалась на промежности и дополнительно стимулировала эту нежную зону. Чонгук видел его, и теперь от мысли, что он был в Тэхене… Его член тоже зашевелился. После хороших тренировок хотелось не только есть. — Я… пытался выключить, но… не… — Дышать удавалось с трудом. — Дотянулся. Он обязан был помочь другу, и поэтому с силой отстранил от себя Тэхена (который до сих пор не хотел или не мог сдаться), чтобы сесть и усадить его к себе на колени. Чонгук откинулся на мягкую спинку, в которую теперь упирались колени его друга. — Ты бы себя видел… Вот Чонгук видел, и, зачарованный, не собирался скрывать восхищение. Или возбуждение, потому что Тэхен буквально млел. Плавился, таял, став мягким и податливым в руках. Как теплая карамель, потому что просто смотря на него, Чонгук ощущал сладость. Томность тяжелого взгляда, трепет прикосновений дрожащих пальцев на своих щеках. Невозможно было устоять. У них уже был секс однажды, и кто сказал, что теперь… Он обязан был помочь другу, который прижался к его груди, губами к губам, начав нетерпеливо ерзать, пытаясь наткнуться возбужденным членом на член. Тэхен целовал его жадно, пока руки Чонгука сжимались на его бедрах, легко пробравшись под шелк. — Там я… переборщил со смазкой. Он сказал это на выдохе, а потом запрокинул голову, когда губы Чонгука остановились на его шее, накрыв тяжело дернувшийся кадык. Не могли оставлять следы — только ощущения, чувствительные и влажные от скользящего по шее языка. Чонгук нетерпеливо задрал халат, и его пальцы скользнули к упругим ягодицам. И вот теперь он мог чувствовать мягкую вибрацию на гладкой пластиковой ручке, которая прижималась к промежности. Чонгук наугад нажал на одну из двух кнопок, и Тэхен уронил голову, уткнувшись лбом в спину, сдавленно и бессильно застонав. Кажется, вибрация стала только сильнее, пока Чонгук тут же нажал другую кнопку. Схватился за вибратор пальцами и потянул его — Тэхен сжал пальцы на его плечах. Его даже не придется растягивать. Он был полностью готов к тому, чтобы… — Давай… так. Мы… оба… Чонгук не стал дожидаться, когда его друг закончит такие же сбивчивые, как судорожные стоны, мысли. Они жили вместе и вместе проходили медицинские обследования. Никакого риска. Хотя, один всё же был — что Тэхен кончит не от его члена, что нельзя было допустить. Зато можно было медленно вытащить вибратор, также медленно прокрутив его на самой широкой части пластиковой насадки. — Поможешь? Тэхен уперся коленями в подушки и приподнялся, чтобы Чонгук смог стянуть штаны и освободить член, который затем оказался между круглых ягодиц. Смазки на самом деле было достаточно. Возможно, не для того, чтобы Чонгук смог кончить, но Тэхену будет достаточно. И Тэхен сам начал опускаться, когда головка члена уперлась в его анус. Он был достаточно возбужден для того, чтобы не осторожничать, но Чонгук все равно его отвлекал, ласковыми губами нащупав бьющийся под тонкой кожей пульс. Он задышал отрывисто и сбивчиво, когда почувствовал давление на члене, которое от головки медленно сползало вниз, вместе с крайней плотью. Ооох… Как же это было… Сладко… Он поддерживал друга за бедра, пока тот стал самостоятельно опускаться и подниматься, сжав пальцы на его затылке. Полы халата выпутались из почти развязавшегося пояса, оголив грудь и упругий живот, собравшись на подрагивающем члене, который Тэхен неуверенно обхватил рукой. Нет, так было неинтересно. Он до этого получал удовольствие только от стимуляции внутри, и должен был так кончить. Мог так кончить, и Чонгук уверенно взял его за руки. Сжал запястья, завел за спину и, потянув на себя, резко приподнял таз, потянув Тэхена назад. Прижимал к себе, и теперь казалось, что между ними совсем не было расстояния. Казалось, под сладкие стоны член полностью входил в разгоряченное чувственным голодом тело и не хотел выходить. Без остатка. Тэхен потянулся к его губам. Попытался поцеловать, но из-за резких и жестких толчков это никак не удавалось. Единственная возможность — зацепиться языками, но и это было проблематично, потому что Чонгук крепко держал его за руки, буквально насаживая на свой член, заставляя выгибаться. Удерживал не только силой. Это… Другие ощущения, от того, что ты полностью лишен контроля и единственное, что можешь — слушаться, быть послушным, слепо следовать за чужими желаниями, и в этом случае появлялась возможность сосредоточиться только на себе. На возбуждении. На своих фантазиях, которые до этого таились, а теперь горячо и пылко воплощались. Чонгуку удавалось это с блеском, и когда он опрокинул Тэхена на спину, в последний момент дернув от подлокотника, чтобы не травмировать шею, Тэхен изо всех сил обнял его, обхватив ногами его бедра. Чонгук понял, что его друг кончил, когда он резко затих, начав подрагивать в его объятиях, которые своей крепостью лишали кислорода. А еще он… сокращался, коротко и сильно сдавливая его член. Чонгук в последний момент успел вынуть, оставив несколько капель спермы на не сразу закрывшемся, расслабленном анусе, который так методично растягивался до этого. Вообще, это было слишком… стыдно рассматривать или в принципе смотреть, но… Чонгук смотрел и хотел провести пальцем, вставить его, размазав сперму и оставить совсем чуть-чуть внутри. Оставить свой след… — Спасибо, Гук. Он дернулся, растерянно посмотрев на Тэхена, который, всё еще разомлевший, изнеженный и абсолютно довольный, приподнялся на локтях. Он смотрел на Чонгука с нежностью и благодарностью, пока мысли Чонгука всё еще были в том моменте, когда они… Без презерватива… По ощущениям — разница не такая уж очевидная, но если брать эмоции… А если… — Поужинаешь со мной? Мы… можем выпить немного вина. — Чонгук был смущен и не мог ничего с этим поделать. — С удовольствием! Только… Тэхен немного растерянно оглядел себя, и Чонгук тут же поднялся, ринувшись в ванную. Ему нужно было влажное полотенце или салфетки. А еще скрыть свои покрасневшие щеки. Даже если у Ким Тэхена не было такого плана, он всё равно сработал.
