Уравнение с четырьмя известными

      Юнги не собирался так просто спускать всё с рук. Вообще, это был чувствительный отказ. Почти такой же, как если бы музыкальный продюсер опустился перед исполнительным на колено, протянул руку и… схватился за его член, который бы у него выдернули изо рта. В идеале было бы поставить на колени Джина, заставить схватиться за свой стояк и потом… Но Юнги был реалистом. Предприимчивым, и когда его вызвали в кабинет главного продюсера, у него уже готов был план.       — Можно?       Он вошел, и по тому, что Джин тут же поднялся, стало понятно, что говорить они будут не о работе. Джин был взволнован и улыбался так, как обычно душнилы улыбаются своими блядски вкусными… пухлыми губами. В общем, всё указывало на то, что он теперь будет оправдываться за свой отказ. Блять, он не отказался даже тогда, когда они ругались! Черт, он и есть черт, и на этой мысли Юнги засунул руки в карманы, пытаясь придать себе солидности.       — Я знал, что ты не откажешься… — Один. Два. — Встретиться со мной в этом…       Три. И у Юнги зазвонил телефон, который он тут же вытащил. Посмотрел на экран, закатил глаза, тихо и матерно выругался под нос. Потом приложил к уху трубку, не смотря на Джина, но заметив, что тот был в недоумении, которое пока не успело перевалить за черту интеллигентного раздражения. Но всё было впереди.       — Я на ковре у главного. — И Юнги смотрел на ковер. — Нет, не срочно, но ты… Что? — Он по-актерски талантливо округлил глаза, которыми поспешил посмотреть в сторону Джина. — Какого хуя?! В смысле, я должен был дублировать треки на диск, а не писать?! Если это моя студия и… Блять, я ему уши откушу! — Юнги сделал паузу. — Буду.       Джин, судя по его растерянному виду, ему верил, и Юнги гордился собой, но улыбаться самодовольно не спешил, вместо этого строго сведя брови к переносице.       — Что-то случилось?       — Жопорукие звуковики, вот что. — Музыкальный продюсер сжал челюсть, как будто очень злился. — Я могу идти?       — Да, конечно.       Главный и исполнительный продюсер в одном лице, красивом, но очень ярком недоумевающем, кивнул, и Юнги кивнул в ответ, тут же выветрившись из кабинета, для эффектности с громком стуком захлопнув дверь. Отлично. Разумеется, Джина это не обидело, но теперь ему придется проявить смекалку, чтобы попросить прощения за свое свинское поведение. Заткнуть такой порыв, ладонью закрыть себе путь к чужому сердцу… Возможно, об этом можно будет написать песню, а на бэквокал поставить обиженные всхлипы главного продюсера, который будет смотреть на одинокую писю в своей этой блядской ладошке, потому что в себя эту писю Юнги ни за что не пустит. Говорить об этом малькам будет опрометчиво, потому что они обязательно захотят всё уладить, при том, что музыкальный гений хотел всё обставить эффектно. В конце концов, Тэхен и Чонгук в любое время смогут потрахаться так, как им нравится — они живут вместе.       — Мин, а это обязательно?       Рэй смотрел на Юнги с сомнением, пока Юнги умащивался у него на коленях. Джин сказал, что зайдет к нему в студию, а в студии обычно работают, в том числе, над сведением, над которым господин Мин редко работал в одиночестве. И никогда на чужих коленях, но какая к черту разница, когда на кон поставлена его репутация!       — Необязательно, если ты не хочешь дальше со мной дружить и пользоваться моей добротой.       — Понял. — Звукорежиссер не стал спорить и вместо этого сосредоточенно кивнул. — Я должен тебя обнимать? Шею слюнявить комплиментами, погромче, чтобы… — Рэй нахмурился, пока Юнги смотрел на экран, на котором на самом деле в эквалайзере была его работа. — Слушай, а с чего ты вообще решил, что господина Кима это как-то заденет? Если у тебя с ним очередные терки по поводу дуэта, тебе стоило бы… — И здесь лицо мужчины опасно озарилось догадкой. — Вы с ним мутите?! Блять, Мин, серьезно?!       Это была какая-то странная смесь из восхищения и недоумения, и Юнги скривился, а потом одной рукой, почти нежно прихватил коллегу за воротник рубашки.       — Начнешь распускать слухи — по айпи вычислю и накажу.       — Слухи? Я?! — Рэй очень выразительно возмущался, ткнув себя пальцем в грудь. А потом сник и поднял две руки. — Не буду. Не мое дело.       — В таком случае…       Юнги не успел договорить, так как в дверь постучали. Рэй разрешил войти, пока музыкальный продюсер вперился в экран, поудобнее устроившись на коленях звукорежиссера, который немного боязливо положил на его бедро ладонь.       — Я… — Джин остановился в дверях, пока господин Чхве смотрел на него с невинной улыбкой, а затем почтительно склонил голову. — Помешал?       По крайней мере, Юнги смог главного продюсера удивить.       — Нет. — Юнги всё еще внимательно смотрел на экран, затем повернувшись на мгновение ранее заданный вопрос. — У меня есть пара минут.       — А ты… может, отпустишь Рэя?       — О, я с таким трудом усадил его к себе на колени, что, господин Ким, если вы не возражаете, не хотел бы… упускать такую возможность.       Это была удачная импровизация, и Юнги смерил друга искренне нежным взглядом. Благодарным. В нем, конечно, до сих пор было злорадство, но Чхве Рэйке им зацепило необидно и по касательной, потому что главное досталось Джину, на которого Юнги смотрел бессовестно прямо.       — Что вы хотели, господин Ким?       — Посидеть у господина Чхве на коленях. — Джин скрестил на груди руки и стал жестким, как диск, на который Юнги скидывал невостребованную музыку. И рожа у него была такая же недовольная, как у Юнги, когда он думал о том, сколько времени потратил впустую. — Но раз они заняты… Зайду в другой раз. Всего доброго, господа.       И теперь пришла очередь Джина громко хлопать дверью, пока господин Мин, наконец, позволил себе самодовольно улыбнуться.       — Он ревнует? — Рэй задумчиво смотрел на коллегу, который освободил его колени и сразу попытался вытряхнуть его из своего кресла на соседний стул. — Меня не уволят?       — Он просто терпеть не может, когда ему отказывают. — Юнги закатил глаза. Вообще, он надеялся, что Джин на самом деле испытает что-то такое, но надеялся несильно. Достаточно было просто побесить его тем, что они не смогут остаться наедине. — Там ничего важного, иначе он бы стянул меня с тебя за волосы.       — Думаешь? — Рэй явно испытывал сомнения по этому поводу. — Вообще, он кажется человеком… вежливым и мягким.       — О, дружок, ключевое здесь кажется. — Юнги взялся за наушники. — Слушай, раз ты пришел…       День удался. Правда, господин музыкальный гений почему-то не подумал, что его настроение в любой момент могло испортиться. Например, если этот черт перестанет искать с ним встречи.              

* * *

      И главный продюсер слишком быстро отказался от своего намерения всё уладить с продюсером музыкальным. Причем, настолько отказался, что когда они случайно пересекались в коридоре, он совершенно безучастно лишь кивал в его сторону. Никаких гневных или ревнивых (а вдруг?) взглядов, молний или просто чего-то снисходительного, чтобы лишний раз Юнги позлить — ничего. А потом Юнги, пока по телефону договаривался поужинать с мальками, заметил господина Кима младшего в главном холле, в обществе какого-то… Рожа, до тошноты идеальная, приделанная к такому же идеально сложенному телу была ему знакома, что значило, что этот мужик актер. Актер, который, наверняка, флиртует лучше, чем Юнги, вынужденный стоять в стороне и наблюдать за тем, как Джин не только не собирался идти с ним на контакт, но успел свернуть в сторону контактов других, покрасивее. Вообще, этот хуй мог быть не только актером, но и спортсменом. Бывшим. Джина. Сука.       Осознал свою ошибку, вернулся, и сейчас они оба, как в дорамах, растерянно наблюдали за тем, как вспыхивали старые чувства… Даже если ничего не вспыхивало — Юнги себя переоценил. Не очень-то Джину хотелось наладить с ним общение. И не очень-то нравилось с ним целоваться. И трахаться не очень-то и хотелось. Наверное, это было глупо и не подходило взрослым мужчинам, к коим музыкальный гений себя скромно причислял, но… А чего вообще он расстроился? Что произошло? Ничего. Поэтому и расстроился.       И не воспрял духом даже в тот момент, когда на пороге его студии, которая уже превращалась в проходной двор, появился главный продюсер. С бумажками в руках, с сведенными сердито бровями… Всё, как обычно.       — Ты проверял почту?       Юнги не собирался отворачиваться от синтезатора, двух, которые находились перед ним вместе с нотным блокнотом. Ему стоит держаться хотя бы за свое место, поэтому он взял в руки телефон и зашел на свой рабочий аккаунт. Письмо с пометкой важно от господина Ким Сокджина.       — То есть, я завтра должен приехать к десяти, при том, что мой рабочий день начинается с двенадцати. Заебись.       — Твой рабочий день начинается с десяти согласно твоему трудовому договору, а то, что ты начнешь работать с двенадцати — частности. Частности твоего личного расписания. — Джин опустил руки с бумажками. — Вот мой рабочий день начинается с девяти.       — Бедный. Совсем нет времени на личную жизнь. — Юнги драматично вздохнул, но не успел скрыть что-то злорадное, что скривило его губы.       — Не могу строить ее в рабочее время. Как ты.       — Ага.       Это была ловушка, и если музыкальный гений в нее попадет, придется матом требовать объяснений, с какого хуя у господина Кима такие нежные отношения с какой-то там знаменитостью. Юнги так и не узнал имя, но повернулся к Джину, который выглядел теперь как торчащий с морского дна кусок скалы, о который обычно разбиваются задорно сигающие с высоты ныряльщики.       — Если у тебя всё — можешь идти.       — Не надо говорить со мной в таком тоне. — Музыкальному продюсеру не нужно было смотреть на главного и исполнительного, чтобы знать, что он теперь недовольно хмурился.       — Тебе придется подождать, чтобы я заплакал.       — Я хотел извиниться за то, что…       — Извинения приняты. Спасибо. Всего доброго.       Очевидно, что Джин просто хотел закончить эту историю на хорошей ноте.       — Ты же всё равно не планировал… отдаться мне. Правда?       Значит, точно. Интересно, мальки в курсе, что теперь будут трахаться в халатах тет-а-тет? Зато не нужно будет разбивать лагерь в гостиной — двое вполне поместятся на кровати.       — Только в твоих влажных фантазиях.       Джин ничего не ответил, а Юнги не стал с ним прощаться, когда заметил, что главный продюсер направился к выходу. Да похуй. Вообще, можно было уладить все рабочее сейчас, чтобы завтра освободить время на то, чтобы выспаться, но оставался шанс, что с утра всё перестанет быть таким важным и значимым, и Юнги сможет только работать. Личные отношения, особенно, если их нет, не должны мешать работе. И не будут. Поиграли и хватит.              

* * *

             Ночь была тяжелой. Ничего не тяготило и одновременно с этим тяготило всё. Уснуть удалось, а нормально поспать нет. И поиграть. И сочинять. Всё валилось из рук и отказывалось работать так, как должно. Какое-то идиотское состояние, которое Юнги списывал на… Что это? Потрясение? Тот момент, когда ты не мог себе признаться в том, что твои надежды обрушились, а потом еще и некрасиво, дерьмом, размазались о реальное положение вещей. В принципе, это скорее всего можно пережить, при том, что сердце было целым, так как пообещать никто и ничего не успел. Хорошо было бы еще попытаться поспать, но Юнги зачем-то полчаса плескался в прохладной воде. Вспомнил об этом, плескался еще в горячей, и в итоге чуть не опоздал. А всё из-за Джина, потому что у Юнги должно было оставаться до начала рабочего дня не полчаса, а как минимум два. Мало того, что опрокинул, так еще и издевается.       Музыкальный продюсер открыл свою студию и закрывать не стал, на негнущихся ногах направившись к столу. Он ведь на самом деле вроде спал, но эта извертевшая его в одеяле и только противно липнущая к нему полудрема отказывалась приниматься организмом за отдых. Он устал. И сев в кресло, повалился на стол, прикрыв голову руками. Может в его храме музыки получится уснуть? Может, господин главный продюсер сжалится над ним и разрешит поспать, а не будет его донимать какими-нибудь формальностями, компетентностями и всем остальным, что Юнги сейчас нахуй было не нужно. Кофе. Он, не поднимая головы, посмотрел на болтающиеся на запястье часы — когда он успел так похудеть? Кафетерий откроется через сорок минут. Да похуй.              Джин интеллигентно постучал, но ответ не получил, и поэтому позволил себе войти. Юнги сидел за рабочим столом и при этом на нем лежал. Он не дернулся даже тогда, когда главный продюсер закрыл дверь, сделав так, что пискнул электронный замок. Им предстоял слишком серьезный разговор.       — Господин Мин?       — Его нет — он умер.       Юнги пробурчал это в сгиб локтя, а затем поднял голову, с очень недовольным и при этом взъерошенным видом взглянув на Джина. Вечно можно было смотреть на несколько вещей, но все они меркли рядом с надутыми щеками и безуспешными попытками пригладить волосы, при том, что длинные пальцы промахивались мимо растрепанных прядей.       — Всю ночь работал или занимался личной жизнью? Хотя, в твоем случае можно совмещать.       Юнги в ответ лишь пробурчал что-то на матерном, а затем потянулся и включил компьютер — у него после этой ночи даже годами выработанные рефлексы отказали. Зашел в студию — включил компьютер. Ебаный недосып. Ебаный… До него только теперь дошло то, что сказал Джин, а Джин вновь позволил себе присесть на угол его стола. Вообще, музыкальный продюсер не для того поддерживал его в идеальном порядке, чтобы всякие бесстыжие задницы… Вдох и выдох.       — А ты слишком выспавшийся. Что, актеры за так продюсерам не дают, или ты в решающий момент не смог?       — Переживаешь за мою личную жизнь?       Юнги не собирался обращать внимание на сарказм или еще что-то в голосе, что должно было его подначивать, подбешивать и в принципе обижать, и здесь недосып играл ему на руку — сил хватало только на то, что отвечать окружающей среде в целом, а не заселяющим ее долбоебам.       — Мне похуй. Сам разберешься.       Юнги почему-то начал злиться. Опять. Лучше бы он продолжал хотеть умереть и спать, или наоборот, а не это… Захотелось зачитать матом вслух всё то, что ожило внутри. Главное — осознание собственной ущербности. И ладно, если бы он влюбился — это всегда служило оправданием всей той дичи, на которую он решался, прибитый сильными и чистыми чувствами. Но здесь! Здесь…       — Всё, что мне нужно от этого актера — подпись в контракте на съемку в клипе у Трио. И вообще, ты первым, чтобы меня позлить, забрался на колени к своему другу, который уже пару лет счастливо помолвлен — я узнал об этом в тот же день от ваших коллег.       — То есть, ты всё-таки обиделся — я запишу это в свои победы, и теперь у меня побед по жизни будет две. — Юнги поднялся, чтобы вставить нужный диск в разъем ридера, но Джин остановил его, мягко и без давления обхватив запястье. — Я работу работаю, отпусти.       — Я не ожидал, что моя случайная провокация сработает настолько хорошо. Что ты ночь не будешь спать, мучаясь от ревности.       — А ты не охуел ли?       Юнги мог терпеть что угодно, ограничиваясь матерными проклятиями над уязвленным самолюбием, но это выходило за рамки. И он смотрел на довольного собой Джина так, как в другое время не мог бы себе позволить, не собираясь до этого неделю с силами — прямо в глаза. Долгий зрительный контакт никогда не был его коньком (если только прихрамывающим на все четыре ноги), но не теперь.       — Я понимаю, что ты классный и в себе уверенный, но тебе стоит подкрутить немного громкость у своей охуевшей самооценки. — Юнги дернул руку, и Джин отпустил, всё еще улыбаясь. — У тебя не хватает интеллектуальных сил, что ты постоянно лыбишься, как идиот? Защитная реакция? Извини, что на самом деле не убивался от ревности всю ночь — у меня были другие уважительные причины не спать.       — Дальше.       Он бесил. Бесил настолько, что Юнги не мог думать о том, что, как оказалось, секс до сих пор был в силе, и а у него на самом деле не было соперников. Точнее, у него и мальков, потому что трахались они сообща. Музыкальному продюсеру все равно хотелось ударить исполнительного. За всё его самодовольство. Откуда вообще в таком воспитанном на первый взгляд гражданине столько… Он ведь душный, а теперь пытается казаться мерзавцем. Великолепным. А получается только гондон. Штопаный. Или это была проблема Юнги, что он всё так остро воспринимал?       — Давай ты съебешься, я остыну и пришлю тебе на рабочую почту всё, что тебе нужно. Сольешь в сеть — будешь судиться сам с собой за утечку. Договорились?       — Остынешь? Ты сейчас заведен?       — Блять, ты издеваешься надо мной?       — А можно потрогать?       — Ладно, господин Ким, это уже не смешно, правда. Ты опять превышаешь свои должностные полномочия и возможности моей нервной системы. Заебал. И чтобы ты знал. — Юнги как будто впервые выдохнул. — Бывают вещи, которые обижают.       Он подобрался к сути, запутанно и в обход, но при этом эмоционально и искренне. Джин вновь взял его за руку, дернул к себе, явно пытаясь поцеловать, но теперь должен был торжествовать Юнги, подставив вовремя ладошку. И он не стал скрывать едкую, злорадную и все равно обворожительную улыбку.       — Хуй тебе. Мы закрыли эту тему раз и навсегда.       — Один-один.       Господин Ким перехватил его руку, где-то нашел и схватил другую, и пока Юнги пытался выбраться, захваченный духом этого непонятного, но уже успевшего ему в тайне полюбиться противостояния, вновь дернул его к себе.       — Варианта два.       Приходилось прикладывать усилия, поэтому дыхание главного и до этого невозмутимого продюсера начало понемногу сбиваться — музыкального гения всё сложнее было удерживать в руках. И всё равно невозможно было отпустить.       — Первый — мы… Блять. — Джин резко завел руки Юнги за спину. Устал, наконец, нежно бороться с его изворотливостью и применил силу. Всё как с котами, которые слишком упорно отказываются от объятий своих хозяев, на всё готовых ради ласки. — Ты говоришь мне нет, и мы остаемся, чтобы и композитору было понятно, исключительно на деловых нотах. Работаем вместе и только. И никакого секса, ни в каком виде.       — Можешь не продолжать — я уже готов кончить от этой перспективы.       — Может, пошипишь еще из вредности?       Он вообще хоть на минуту переставал улыбаться? Это всё из-за самоуверенности? Может, он болен? А вдруг Юнги, который теперь был прямо у его носа, почти его касаясь, заразится? Пах всё также приятно. И смотрел… Ну… Музыкальный гений немного ослабил сопротивление, потому что… если соединить бесящую его улыбку и глаза, теплые и немного озорные…       — Второй, вижу, ты готов… — Джин утер лоб о футболку Юнги, ткнувшись ему в плечо. — Ты хватаешь меня за галстук, развязываешь его, и мы вместе думаем, как еще его можно применить. — Он перешел на шепот. — Или ты больше не фантазировал на этот счет?       Пазл сложился.       — Ты поэтому занял начало моего рабочего дня? Надеялся, что я по утрам принимаю душ и не успею по дороге на работу запачкаться?       — Честно? Да.       Разумеется, такая откровенность не только обескураживала, но и обезоруживала, и Юнги… засмеялся. Он был подавлен, удручен и непонятно чем отравлен всё время, после того, как поцеловал ладонь Джина, а не его губы, и теперь… Кажется, Джину нравился его смех, потому что он положил руки Юнги себе на плечи. На пиджак. Он был в пиджаке, а музыкальный гений взял его за галстук. Что ж… Сомнений в том, что он ему нравился, совсем не осталось.       — Я не принимаю душ по утрам.       Юнги сказал это, вновь позволив себе прямо и бесстыдно смотреть Джину в глаза.       — Мне плевать.       — Ух ты! — Музыкальный продюсер с самого начала мечтал произнести это вслух, при этом начав медленно распускать узел на галстуке исполнительного и очень главного. Он смотрел на свои руки, совершенно игнорируя устремленные на него блестящие глаза. — Всё настолько плохо?       Он делал всё очень медленно, как будто боялся, что в последний момент руки дернутся и попытаются душного главного продюсера задушить, но… Юнги сам дернулся, когда чужие руки вдруг слишком смело сжались на его ягодицах.       — Теперь лучше. — Джин самым довольным образом улыбался и при этом самым доверчивым взглядом следил за Юнги, который был очень недоволен, судя по тому, как усердно он хмурился. — Круглая попочка.       — Нравится?       — Очень. — Пальцы продолжали попочку с чувством мять, и музыкальный гений окончательно распустил галстук.       — Не привыкай.       — Хватит шипеть — лучше поурчи.       Джин заискивающе улыбался, и Юнги наклонился к нему.       — Без презерватива и смазки ничего не получится.       — У меня всё с собой. — На лице главного продюсера появилась гордость, пока музыкальный закатил глаза.       — Блять, Джин!       Юнги попытался отстраниться, уперевшись в широкие плечи руками, но Джин лишь сильнее прижал его к себе. До губ было не дотянуться, а вот до шеи… И это сработало, потому что вместо матерного возмущения из господина Мина вырвался только чувственный выдох. Он даже прикрыл свои кошачьи глазки, решив, что может себе это позволить. Возможно, эти бессовестно пухлые губы были прилеплены к Джину только для того, чтобы он елозил ими по шее Юнги, зачем-то ставшей очень чувствительной…       — Чего ты хочешь?       Скорее всего, эта нечаянная ласка смогла взволновать не только Юнги, потому что главный продюсер вновь перешел на шепот, запрокинув голову и уставившись на так и не сдавшиеся ему губы.       — Того же, что и ты. — Музыкальный продюсер сжалился, нагнувшись и остановившись в миллиметре от поцелуя. — Свяжи меня и трахни. — Он хитро прищурился. — Если осмелишься.       Вообще, Юнги пошутил и собирался широко и самодовольно улыбнуться после этого, но ему не удалось. Наверное, он недооценил главного продюсера, который так крепко ухватил его за затылок и притянул к своим… блядским губам, что Юнги даже вздохнуть не успел, прежде чем его начали душить языком. Джин умел им пользоваться, вне всяких сомнений, и дело было не в тех сделках и контрактах, которые он постоянно заключал. Невозможно было выстоять, а ведь Юнги на самом деле собирался контролировать и… Он всё забыл, обвив широкие плечи руками и сильнее прильнув к сильной груди.       Внутри зажглась красная лампочка и мигала, вереща сиреной, всё то время, что Джин его остервенело раздевал. Так, как будто после секса Юнги отправится под одеяло, а не продолжит рабочий день. Хорошо, что он выбрал футболку, потому что в другом случае ему бы пришлось собирать по полу пуговицы.       — Джин.       — Что?       Господин Ким выпрямился, а потом легко усадил Юнги на стол, раздраженно ногой стянув с его щиколоток спущенные штаны. Где он успел потерять кроссовки?..       — Ты, может… — Разучился дышать под тяжелым, немигающим взглядом. — Хотя бы брюки снимешь?       Не блять, а целый пиздец, и всё, что мог музыкальный продюсер — растерянно таращиться на исполнительного, который исполнял теперь слишком отчаянно. Он даже пиджак не снял, при том, что на Юнги были только носки. Это было странно и при этом как-то… Возбуждало. Неожиданно, но очевидно. Нет, он всякое ожидал, но… Глаза сами закатились, когда Джин приник к его губам. На этот раз мягко, сладко, не пытаясь спалить своей этой начальнической страстью — согреть, подплавить, сделать мягким и на всё согласным, при том, что у Юнги уже не было сил сопротивляться. И он резко и невольно отстранился, когда почувствовал, как Джин начал стягивать его запястья галстуком.       — Не хочу терять время.       Его действия слишком ярко контрастировали с нежностью в голосе и теплотой в немного помутневшем от возбуждения взгляде. И он стал только тяжелее, когда Юнги смог дотянуться до чужой ширинки, пальцами обрисовав потянувшийся в карман стояк. Но продолжить начатое дело музыкальному продюсеру не удалось. И он совершенно замер, когда господин Ким взял его связанные руки и поднес к своим губам, при этом с мягкой улыбкой, дьявольски мягкой, вглядываясь в его глаза.       — Я сделаю всё сам.       Юнги не успел что-либо понять и уж тем более съязвить в ответ, когда резко развернулся, рефлекторно уперевшись ладонями в стол. А потом… Он либо пробьет головой монитор, либо будет очень неудобно, и Джин, который не успел опуститься сзади на корточки, выпрямился.       — Купи мне стол поши…       Господин Мин не успел закончить, так как господин Ким потянул его в сторону. К простенку, рядом с окном, в который Юнги уперся грудью, в последний момент успев подставить щеку, а не нос. Джин поднял его связанные запястья, которые удерживал в одной руке, и прижал к стене. Казалось, что могло быть… Юнги откинул голову в бок, почувствовав губы, а потом выгнулся, уткнувшись в стену лбом, когда главный продюсер схватился за его ягодицы, развел их в стороны и принялся за ласки. Хотя, как можно назвать это ласками? Слишком… Жадно и горячо. Торопливо и размашисто, и Юнги готов был стонать в голос, просто чтобы заглушить пошлые звуки, которые издавал Джин. Его язык. Губы… Он представить себе не мог, что будет так…       — Отдохнул?       Голос раздался неожиданно и очень близко, и Юнги, успевший потерять голову, дернулся, когда обхватившая его в районе груди рука оторвала его от стены. Смазка. Ее было много, и, казалось, она стекала по бедрам.       — Что…       Юнги не был девственником и прекрасно знал, как это делается. Джин аккуратно протолкнул в него палец, чтобы понять, насколько его разгоряченный ласками любовник был готов к сотрудничеству. А Юнги только хотел, перестав сомневаться, бояться и всё остальное, что заставляет тело сопротивляться.       — Так вот… — Джин дышал отрывисто ему прямо в ухо, пока Юнги царапал стену, обездвиженный, но не отчаявшийся хотя как-то зацепиться. Потому что колени подкашивались. — Какой ты…       Второй палец, который вошел чуть сложнее, но до сих пор без болезненного сопровождения. Туго, но главный продюсер на самом деле не пожалел для него смазки.       — Послушный.       Юнги мог поклясться, что в этот момент Джин улыбался, пока… трахал его пальцами. Это не было трепетно ласковым растягиванием, каким он томил Чонгука. Это было другое, и это другое заставляло Юнги матерно выдыхать каждый раз, когда костяшками Джин упирался ему в яйца.       — Сможешь кончить так?       Кожу жгло и, казалось, Юнги начал трещать по швам, когда в него начал продавливаться третий палец. Джин был настроен серьезно, пытаясь теперь максимально облегчить путь члену.       — А ты… — Вдыхать и выдыхать стало намного сложнее, и музыкальный гений стиснул зубы. Он не собирался признаваться даже себе, что ему такое нравилось. — Членом не умеешь?       — Не умею.       Джин что-то сделал, внутри, и Юнги сократился, пытаясь то ли соскочить со слишком острых ощущений, то ли получить еще. Наверное, он нащупал его простату или же применил какое-то заклинание, потому что всё это… блять, походило на ебаное волшебство.       — Я… — Музыкальный продюсер облизал пересохшие от горячих впечатлений губы. — Одни разговоры.       — Всё в порядке? Ты готов?       А вот это был запрещенный прием, взятый из дорогого порно и редко имеющий связь с действительностью — когда тебя сначала трахают жестко, до искр из глаз, а потом ласково и беспокойно подтирают сопли и слезы, обещая всё исправить.       — Да.       — Проси.       Сука! Юнги опустил руки, воспользовавшись тем, что Джин отвлекся на издевательства над его личностью, уперся кулаками в стену на уровне груди и попытался главного продюсер оттолкнуть. И сразу стало понятно, что в этом был весь план. Ровно в тот момент, когда в него вонзилась головка члена. Резко, без… Юнги уронил голову, резко выдохнув — как будто это член выбил из его легких остатки жизни. Нет, это не было больно, потому что Джин на самом деле качественно его растянул — неожиданно. И музыкальный продюсер не заметил тот момент, когда главный прижал его к стене, вставив на всю длину.       — Я не продержусь долго.       Джин, возбуждающе надрывно прошелестев это на ухо, мягко прикусив его мочку, сразу стал двигаться, вдавливая Юнги в стену, пока Юнги немного выгнулся, упираясь руками. И сразу стало удобнее. Жестче, потому что главный продюсер получил возможность увеличить амплитуду. Потому что Юнги теперь сам вытянул руки над головой, прижимаясь к стене щекой. Джин держал его бедра двумя руками. Джин испытывал его на прочность, как будто теперь вымещая на нем злость, которая была очень горячей, но сладкой на вкус. А потом у Джина зазвонил телефон. Трахаться под заводской рингтон, особенно так, что перед сном можно будет полюбоваться синяками — такое себе, но…       — Да.       — Блять, ты серьезно?       Юнги прошипел это, смотря через плечо на Джина. В застегнутой наглухо рубашке, в пиджаке, в брюках, которые не удосужился даже спустить…       — Я немного занят.       Ебал его голым у стены, связав руки, и при этом думал о работе. А может, Юнги всегда был извращенцем, который искал в партнерах не чистоплотность, а стремление доминировать? Гадость какая, но Джин не убирал телефон, придавив его всем телом, чтобы исключить провокации. Юнги видел и чувствовал, что при всей своей невозмутимости, господин Ким был… впечатлен и в любой момент мог застонать. А что мог господин Мин? Двигаться. Со стороны это выглядело как бесстыдная попытка глубже насадиться на член, при том, что тебя и так имели, но… Он самодовольно улыбнулся, когда Джин выдал себя, слишком несдержанно и ненужно для рабочей повестки выпустив воздух сквозь зубы.       — Прости, да…       Юнги протяжно застонал. По стону его никто узнать не сможет, при том, что звук, дойдя до микрофона, успеет исказиться, но сразу станет понятно… Джин сделал одно движения бедрами и одно движение рукой. Он не закрыл ему рот — он протолкнул в него два пальца, придавливая язык.       — Я перезвоню.       Раздался стук. Он не сбросил звонок — он бросил телефон… Тот случай, когда секс оправдывает всё, и Юнги сжал губами пальцы, заставившие его вместе с уперевшейся в подбородок ладонью запрокинуть голову. Джин вновь начал двигаться. Тот случай, когда тебя не трахают, а буквально дерут, наказывая жесткими толчками и одновременно вознаграждая распирающим изнутри членом. Слишком хорошо. Юнги закатил глаза, когда расслышал сдавленные, рвущиеся и почти просачивающиеся наружу стоны. Джин пытался их скрыть, но… Сердце колотилось где-то рядом с набухшими яйцами, которые бились о круглые ягодицы. Не просто физика. Достаточно было просто подумать о том, что ему было позволено, чтобы неожиданно и с судорожным выдохом кончить, вжав Юнги в стену. Пиздец.       Но пиздец начался только тогда, когда Джин понял, что его покорный любовник не кончил. И он резко развернул его, а потом опустился на колени, взяв в рот член Юнги. В пиджаке, в… Юнги до боли закусил губы, всё еще связанными руками ухватившись за голову главного продюсера. Он согнулся, прижимая его к себе. Тоже не продержался долго. А Джин без слов проглотил. Это было что-то нереальное, и Юнги, когда руки получили свободу, повалился на стену, пытаясь надышаться.       — Ну… — И Джин пытался, также безуспешно. — Как?       — Три. — Юнги сделал глубокий вдох. — Из десяти. — Он махнул головой в сторону стола, тут же бессильно ее уронив. — Там есть…       Не уточнил, что, но абы кого не сделают главным продюсером, потому что господин Ким всё понял без слов. Выкинул использованный презерватив, стер с брюк небольшие подтеки смазки, а потом — большие подтеки между ягодиц господина Мина. Вообще, господин Мин должен был засмущаться, но он не мог. Ничего не мог.       — Давай лапки.       Джин кое-как натянул на него футболку, и прежде чем нагнулся за брюками, Юнги остановил его, схватив за плечи.       — Надо запить.       Кошачий взгляд постепенно приобретал фокус, но еще не успел потерять пленительную томность, из-за испытанного оргазма и полуприкрытых век. И Джин не стал отказывать себе в удовольствии, залюбовавшись и бережно коснувшись румяной щёчки.       — В следующий раз будет десять из десяти.       Шепот в устало приоткрытые губы, нежный, едва коснувшийся языком языка поцелуй, который точно был обещанием. Юнги пообещали, что его снова… выебут. Как тяжело жить, когда твой начальник — заносчивый душнила. И тебе это нравится.