«Как... Холодный кофе»

Чуя растерянно пригладил рыжую челку, смотря на свое отражение и поразился блеску в своих голубых глазах. Это на него так предстоящий вечер пугает? Нет, такого быть не может, он не в первый раз посещает такие мероприятия. Так почему так предчувствие тяжело тянет в груди? Накахара понимал, что ему предстоит явно что-то не очень хорошее, но он отбросил это чувство в сторону, поправил ворот черной рубашки, провел пальцами по портупее*, плотно прилегавшей к его телу, и вздохнул. Противное чувство. Чуя ненавидит это, но тем не менее хватает жилетку, натягивает ее на себя, после чего надевает пальто, шляпу, и вылетает из квартиры, пока не пропал его запал и желание куда-либо идти. Он забирает из гаража свой мотоцикл, и едет по назначенному адресу, считая про себя, чтобы успокоиться. Чуя вспыльчив не только в гневе, увы. Он еще так может зажечься в своем волнении, и умеет профессионально накручивать себя с любой ерунды. Вот прям как сейчас. И он хватает ртом воздух, смотрит на закат, частично закрытый деревьями и высотными зданиями, вдыхает кислород полной грудью и резко выдыхает. Потом его взгляд возвращается к дороге, и он, вроде немного успокоившийся, рассматривает пейзажи предночной Йокогамы. Чуя всегда любил скорость. Он любил скорость, дорогое вино, силу, курить и… Нет, последнее он всеми силами пытается выкинуть из головы. Пусть чувства к Дазаю притупились, но он всё-таки иногда чувствовал, как нечто теплое и одновременно болезненное иногда скручивается в районе груди, и это когда он вспоминает об одном лишь существовании Осаму. Рыжик решительно покачал головой, вытряхиввая из оной все лишние мысли. Он никогда не был нужен Осаму, и не будет ему нужен, он ведь просто Чуя, Чиби, Вешалка для шляп и алкоголик, как его нарекал Дазай. Насчет последнего он возмущался всегда больше всего: он лишь изредка позволяет себе бокал хорошего вина (не считая его попойки после ухода Дазая), а вот Осаму реально хлещет виски литрами. И Чуя ни капли не удивится, если эта дурная привычка все еще осталась при Дазае. Что-то его снова занесло… Накахара фыркнул, и заметил что уже почти приехал. Беспокойство снова схватило его под ребра, впилось в его кожу острыми когтями, но Чуя упрямо поджал губы, спрыгнул с мотоцикла и направился ко входу, перед которым дежурил охранник и пропускал лишь по пропускам. Рыжику пришлось показать смс-ку, которую ему прислали, и охранник его пропустил. Помещение оказалось немаленьким, и вокруг него шныряли приглашенные; Чую, с его сто шестидесятью сантиметрами запросто могли затоптать, но Накахара всех распихивал локтями, пробираясь к середине зала. Там он нашел стол с закусками, и сел за него, наблюдая за всем со стороны. Сейчас, пока он еще не навеселе, ему будет невозможно расслабиться, но Чуя хмыкает, хватает ближайший к нему стакан с чем-то пахнущим алкоголем, и опрокидывает в себя; виски, как оказалось, обжигает горло и заставляет Накахару поморщиться. Чуя никогда не понимал, как некоторые люди, в том числе и Дазай, могут пить виски. Лично ему он решительно не нравился, вот вино совершенно другое дело. Но тем не менее, он пьет янтарную жидкость за неимением чего-либо другого. Видно, тот, кто устроил эту вечеринку, слишком любит виски, потому что кроме него тут ничего и не было, что жутко огорчило рыжика. После двух стаканов, к нему присела какая-то блондинистая девушка, что-то долго щебетала, и вскоре оказалась лежащей у Накахары на груди. У Чуи немного плыло перед глазами, чуть-чуть кружилась голова, но он все равно оставался настороже. Всё-таки, он с пятнадцати лет работает в мафии, и даже пьяным в стельку, он будет видеть любую опасность. Чуя расстегнул вторую пуговицу, и в который раз осмотрел толпу. Где-то мелькнул знакомый высокий силуэт в бежевом плаще, но Чуя покачал головой, сделав очевидный вывод — глюки, не может же Осаму быть здесь. Или может? Он, прищурившись, всматривается в гостей, ища среди них темную макушку, но так никого и не найдя, выдыхает. «Совсем с головой плохо у тебя, Чуя» — констатирует он, и откидывается на спинку стула. Блондинка что-то шепчет ему на ухо, но Чуя даже не просит — просто говорит ей сгинуть с глаз долой. Прямым текстом. Хоть чему-то Чуя научился у Осаму — не жалеть чувства других, да и чего жалеть других, строить из себя не пойми что, когда не так давно разваливался на части? Чуя не видел в этом смысла. С его глюка прошло уже пятнадцать минут, и к нему подходит официант, что-то говорит и отдает записку. Накахара аж протрезвел. Только он хотел спросить от кого это, но официант уже исчез, оставляя после своего прихода лишь изумление. Чуя разворачивает бумажку, и его сердце на миг останавливается. На бумаге, до боли знакомым подчерком было выведено лишь шесть слов: «Прости меня за все, Чуя, и прощай.» И подпись. О.Д. Будто бы Чуя и без этого не узнал Дазая! Что-то внутри Чуи противно хрустит. «Прощай». Не собрался ли Осаму делать то, что думает Чуя? Накахара вскакивает со стула, и бежит в туалет, проверяя там ли Дазай. Там пусто, и Чуе в голову приходит лишь одно предположение — крыша. Он со всех ног бежит к лифту, и поднимается на самый верх, тяжело дыша. Сердце выпрыгивает из груди Чуи, грозясь оставить его без своего присутствия, но рыжик плюет на это — главное сейчас найти этого придурка, или он никогда себя не простит! Он выбегает на территорию крыши, и видит на самом краю знакомый силуэт со стаканом виски в руках. — Дазай!