«Как... Холодный кофе»

– Осаму! Дазай, чёрт возьми! – услышал шатен сквозь сон пыхтение рыжего, который чем-то опять был не доволен. Дазай покрепче сжал его в объятьях, и послышался, казалось, предсмертный хрип. – Ты меня сейчас задавишь, чёртова скумбрия! Дазай отстраняется и лукаво улыбается, на что Чуя пыхтит еще громче. – Для тебя слова вообще ничего не значат? Вчера ты обещал меня не трогать, – Дазай улыбается шире, хотя казалось шире некуда. – Когда я тебя обнял, ты был вполне не против, я даже спросил можно мне это сделать или нет. А теперь, угадай каков был ответ, – пропел он. Накахара покраснел, казалось до кончиков ногтей. – Все, хватит, – заправляя челку за ухо, произнес рыжик. – Поднимай свою тощую задницу, мы идем за твоими вещами, – сам Чуя он уже давно вскочил на ноги, и схватив со стула свою, еще вчера приготовленную одежду, унесся в ванную, громко хлопнув дверью и услышав себе вслед весёлый хмык. Ему казалось, что сердце то и дело скачет из пяток в глотку, разбавляя своими частыми толчками густую кровь. Накахара прислонился затылком к холодной поверхности двери, думая, насколько плохо все это может обернуться. Из вчерашнего он понял, что плохо знает Дазая. Он и раньше не мог представить что у чокнутой скумбрии творится в голове, и сейчас запутался только больше, хотя, казалось больше некуда. Но самое ошеломительное – Осаму, похоже, было стыдно за себя в прошлом. За свои старые поступки, на которые Чуя должен вроде как злиться. Но почему ему так похер на все что было? Ответ прост – Дазаю не все равно на него, и Чуя вроде как не просто объект насмешек. Если собрать все его поступки в логическую цепочку, то получается так. Но еще рыжик хорошо усвоил, что его бывший напарник может выкинуть любую херню. Что ему мешает подстроить этот спектакль? Ничего. Поэтому Чуя вздохнул, и ладонью убрал спутавшиеся волосы со лба. Он подошел к зеркалу, и пристально вгляделся в вроде бы знакомое, затертое отражение, которое видит каждое утро. Рыжие волосы сейчас были распущены и спутаны почти клоками, так как его грива всегда была довольно непослушной, и держать прическу в порядке было для Чуи сродни вызову. Голубые, искрящийся каким-то непонятным чувством глаза. Накахара вгляделся в свои зрачки, пытаясь что-то разобрать в комке эмоций, бурлящих в таком маленьком теле, но бросил это дело. Он поправил воротник съехавшей футболки, и направился к душу, чтобы включить воду. Быстрым движением рыжик скинул с себя одежду, и встал под струи прохладной воды, блаженно при этом зажмурившись. Капли воды быстрыми дорожками побежали по бледной коже, кажись, немного расслабляя его напряженное из-за нервов тело, и Чуя оперся руками в стену. Душа наконец встала на место, и он достал баночку с шампунем, чтобы вымыть волосы. Из душа Накахара вышел в более устойчивом моральном положении, переодетый в черную рубашку, привычную, уже кажущиеся вросшей в его тело портупеей, и темно-серой жилетке с такими же брюками. Шляпа сиротливо ожидала его на полке в прихожей. Он вошел в комнату, подошел к шкафу и взял оттуда книгу. – Собирайся, Осаму. Если надо, иди в душ. Я жду, – настойчиво и вразумительно произнес он. Дазай почти жалобно вздохнул. Вот и вернулся прежний, стервозный Чуя Накахара. Серьезно, он был гораздо милее когда краснел. А еще милее он выглядел во сне – Осаму успел узреть эту картину, которую дозволено наблюдать отнюдь не каждому смертному, если конечно вообще не одному единственному Дазаю. Чуя никогда, на памяти Осаму, никого не подпускал к себе близко, и Дазай правда сильно сомневался, что кто-то видел того пока он спит. Единственные, кому Чуя доверял как себе – это Мори, и его прежняя банда овец, которая в итоге его предала. Да и Мори сильно доверять не стоит, но видно, Накахару это не заботило... ...В общем, у Чуи есть все основания быть настороже. Осаму был уверен, что все эти иголки и надменность, в которые себя окутывает Чуя, как в пуховое одеяло, были лишь защитной реакцией. Он вырос на улице. Стал экспериментом по переселению в его тело опасного бога разрушений. Был предводителем банды овец. Имел, возможно, самую опасную способность в мире. Пережил предательство. Тут бы любой, на взгляд Дазая, огрубел, с такой-то судьбой. – Чу-у-я-ку-ун, – довольно раздражающе тянет Осаму, оперевшись спиной на дверной косяк. Чуя поморщился, сжал пальцами книгу и сел в кресло, которое недавно покинул Дазай. – Что тебе надо, скумбрия? – шипит рыжик, сверля его взглядом цвета чистого неба. Осаму с этой картины срывает башню; но он держится, и сделав глубокий вдох, выпалил: – Тебе идет моя футболка, носи ее почаще! – и ухмыляющиеся рожа Дазая изчезла за дверью перед тем, как в нее прилетела стеклянная статуэтка, которую Чуе было не жалко разбить. Та с грохотом разлетается осколками о стену, и Чуя щипает себя за переносицу, стараясь взять себя в руки. Чёртов суицидальный ублюдок. Чуя, конечно, любит его, но черт, насколько же он его бесит! Прям до заворотка кишок. До зубной крошки во рту. «Клянусь, Дазай, однажды я тебя убью» – вспоминает он свое обещание, и в очередной раз убеждается, что оно было основано на его реальных эмоциях. Это он ему сказал во время их встречи в подвале, и его клятва в опасной близости от своего исполнения. Это будет очень сложное сожительство. Вопрос только в том, кто быстрее справится со своей задачей: Осаму довет Чую до нервного тика, или же Накахара размажет Дазая по стенке.

***

В итоге, из дома они вышли через час. Чуя поначалу хотел взять мотоцикл, но передумал, так как в одном седле с суицидником эта поездка может стать фатальной. Именно поэтому они сейчас шли пешком, а Дазай гундел над душой по поводу того, что Чуя злой, ведь он не дал ему попробовать умереть на своем мотоцикле. Чуя стоически терпел, и до самой квартиры скумбрии был необычайно спокоен, хотя в иной ситуации Осаму бы валялся где-то на дороге, «случайно» попав на проезжую часть и прямиком под колеса автомобиля. Дазай отпирает дверь квартиры, и Чуя, переведя дыхание, внезапно бьет кулаком в стену; кровь вьётся по светлым обоям, и Осаму понимающе хмыкает. – Как ты меня достал, Осаму, – рычит Чуя. Дазай – его личная головная боль, человек который всегда доводит его до белого коления, и сейчас он кладет ему ладонь на плечо, будто пытаясь успокоить. Накахара удивленно оборачивается, и получает щелчок по веснушчатому носу. – Я побил свои личный рекорд? – самодовольно спрашивает Дазай. Чуя вновь рычит и бьет того в плечо. Не шибко сильно, но ощутимо, чтобы качественно заткнуть его хоть на три минуты, и свои успокоить нервы. Иначе он исполнит главное желание скумбрии. И даже угрызений совести потом чувствовать не будет.