Связаны

      - Елагина ко мне! – кричала императрица, хотя знала, что сейчас он явится с докладом.       Дежурный арап, сообщивший, что Потёмкин ещё ночью покинул Петербург, опрометью выскочил за дверь, выполняя приказ.       Всего несколько слов заставили её забыть о том, что граф Феникс не прислушался к совету «елико возможно поспешно» удалиться за пределы империи, сказав (явно не понимая от кого исходит опасность) одному из приближенных к Ивану Перфильевичу: в России дел у меня ещё много. Узнав про это, Екатерина приказала запретить проводить магические сеансы и поведать народу обо всех обманах шарлатана, чтобы ни у кого и мысли не возникло обратиться к нему.       Хотелось закричать от чувства сильного болезненного отчаяния. Ища опору, она оперлась о резную спинку кресла, - земля уходила из-под ног, всё вокруг стало терять границы и растворяться, оставляя за собой лишь пустоту. Именно этого она так боялась последние недели.       Ослушался! Уехал!       Время остановилось и грузные быстрые шаги за дверью, казались медленными, словно во сне. Видела, как медленно открывается дверь и также медленно появляется фигура обер-гофмейстера, голос которого вернул Екатерину в реальность.       - Найди его! - уж второй раз просила своего преданного слугу (коим называл себя сам) отыскать Потёмкина.       - А с ними что делать?       - Выслать!       Если графа можно было выслать хоть сейчас, то графиню вырвать из объятий князя было не просто, о чём и сказал растерянной женщине. По пристальному, тяжелому взгляду он понял, что разум, покинувший её, возвращается, что мозг снова, как часы начинает работать и искать выходы из ситуации.       - Кажется, - голос вновь был властным и решительным, - я давала полную свободу действий…       Не дурак. Сразу же догадался, куда клонит.       - Но не травить же её! – возразил, не сдержавшись.       Не отводила от него голубых глаз, ставших в полумраке чёрными.       - Матушка…       - Надо будет и отравишь!

***

      Не составило труда найти Потёмкина, однако на первый взгляд казалось, что он совсем не прятался, а может быть и не думал, что будут искать. Любовники обосновались в Красном Селе, совсем неподалёку от Троицкой церкви и уж совсем не ожидали, что глубокой ночью к ним в спальню постучится лакей и тихо сообщит о нежданном визите. Григорий Александрович, успокоив встревоженную Феличиане и накинув халат, вышел из спальни, плотно затворив двери. Она, предчувствуя беду, прильнула к резному дереву, пытаясь разобрать о чём беседуют, но, не поняв и слова, стала метаться по спальням, собирая вещи. В сундуки отправлялось всё, что попадалось под руки – подсвечники, шкатулки, статуэтки, хрусталь и даже ложки с вилками. Все драгоценности, что подарил ей князь, попрятала в многочисленные юбки платья, как делала это всегда, предчувствуя опасность.       А потом…       А потом все закрутилось с бешеной скоростью, голоса за дверью стали громче и кажется, перебранка стала перерастать в драку. До смерти перепуганная Лоренция, в панике стала искать угол, где можно было спрятаться, но не успела, - двери распахнулись. Она истошно завопила, заглушая голос одного из вошедших с докладом о том, что за ней приехал её достопочтенный супруг, желающий покинуть пределы России. Лакеи, приехавшие с любовниками, быстро выносили все сундуки, а один из них подал ей шубу, подаренную князем.       - Гриша! – закричала, когда увидела его на улице.       Он не заметил её, пытаясь остановить погрузку сундуков на сани. Лакеи совсем не обращали снимания на его слова, пока он не выдержал и жестоко не ударил одного из них. Откуда-то из темноты появилась незнакомая фигура, которая крикнула страшным басом:       - Князь!       Наступила тишина, были слышны лишь хруст снега и потрескивание горящих факелов. Потёмкин обернулся на зов, пытаясь разглядеть незнакомца:       - Таков приказ государыни-матушки!       Отпустив лакея, видел как граф Феникс, пытался затащить громко рыдающую супругу в карету и, когда у него это получилось, закрыл дверцу, зажав подол платья.

***

      Прильнув к окну в императорском кабинете, Екатерина в нетерпении смотрела на сани, в которых сидел Елагин. Несколько дней ожидания и неизвестности кончились. Всё это время из последних сил держала себя в руках, заставляя работать, тем самым отвлекая от плохих мыслей, и в этом ей помогал Сашка Безбородко¹, который то и дело подсовывал новые письма.       - Сашенька, - вдруг ласково позвала секретаря, принёсшего новую кипу бумаг, - приготовь чаю.       Безбородко кивнул и покинул кабинет, прекрасно понимая, что императрица просит, не только чаю, но и приказывает именно ему проследить за тем, чтобы её ближайшие несколько часов никто не тревожил, чтобы вблизи кабинета даже арапов не было, - если понадобится, должен будет прийти только он…       Согреваемый горячим крепким чаем, который так любил, Иван Перфильевич рассказал императрице обо всём, что было. Она переходила от одного окна к другому, ходила по кабинету, как делала это всегда в минуты волнения, а потом вовсе остановилась подле него, когда он замолчал и сунул в рот баранку. Чуть склонившись, заглянула в румяное от мороза лицо с немым вопросом.       - Матушка, я не могу быть уверенным, - заговорил Елагин, громко отхлебнув чай, - все, как воды набрали, молчат… но, кажись, они венчались.       - Кажется? Или венчались?       Видел, как помрачнело лицо Екатерины, как поджались губы, как выпрямилась спина, а руки сцепились в крепкий замок. Резко развернувшись, снова отошла к окну, скрывая своё состояние.       - Что прикажешь делать? – спросил Елагин, поставив на стол чашку.       - Закрыть все двери!       Это означало лишь одно – дворец отныне закрыт для Потёмкина.