Ещё одна Рождественская история

Наверное, они издеваются, со злостью думал Драко, когда над его головой внезапно раздалась громкая музыка. Он подскочил сразу же, как только улёгся поудобнее, и сразу же встретился глазами с молодым человеком, летающим вокруг нескольких музыкальных инструментов, который был слегка раздражён или, может, даже зол. — Ты ещё кто? — уже ничему не удивляясь, спросил усталый Драко. — Тоже меня куда-то потащишь? — Как радушно, — съязвил юноша и мягко спикировал на кровать. — Хотя от тебя ничего другого можно было и не ждать. На время-то посмотри, — он показал на часы. — Два! Так что давай, вставай. — И не представишься? — Драко вздёрнул бровь. Идти куда-то очень не хотелось, и он бы с радостью улёгся обратно спать — однако чем-то этот молодой человек зацепил его. Может, тем, что его речь чем-то напоминала манеру говорить самого Драко? — Не ожидал, — усмехнулся юноша. — Так и быть, меня зовут Октавиус. Так что у нас обоих латинские имена, Драко. Да, Драко гордился своим именем. Он любил драконов и считал честью быть названным в честь них. Октавиус… интересное имя. Насколько Драко помнил, раньше в аристократических семьях было традицией так называть своих детей. К сожалению, сейчас осталось так мало тех, кто всё ещё даёт такие старинные имена своим детям… — Ну, что? Идём уже, мистер Малфой просил меня показать тебе три вещи, — Октавиус протянул Драко руку. Драко, немного подумав, схватился за неё и встал. Он не знал, почему, но Октавиус внушал какое-то доверие. Если Доминик выглядел чересчур активным ребёнком, то Октавиус казался сознательным молодым человеком примерно возраста самого Драко. — И что же ты мне покажешь? — Драко вздёрнул бровь. — Какие сценки из прошлого «мистер Малфой», — он закатил глаза. — Просил тебя мне показать? — А с чего ты взял, что попадёшь в прошлое? — наигранно удивился Октавиус. — Прошлое ты уже увидел. Я здесь, чтобы показать тебе настоящее. — Настоящее? — Драко нахмурился. — Мой отец не настолько идиот, так что не морочь мне голову. Я что, не знаю своё настоящее? Зачем мне его ещё раз смотреть? — Не спорю, — Октавиус ухватил Драко за запястье и стянул с кровати, заставляя встать на пол ровно. — Своё настоящее ты знаешь. Мне было сказано тебе показать настоящее там, где ты его ещё не видел. Больше Октавиус не стал ничего добавлять, а только протянул Драко руку. Тот сначала не хотел её принимать, а потом решил, что хуже всё равно не будет, если он что-то там увидит. В конце концов, Доминик ничем ему не навредил — а в этот раз всё точно обойдётся, чего Драко там не видел? В итоге Драко сцепил пальцы с Октавиусом, и тот взмахнул рукой, прямо как это делал Доминик. В тот же миг открылся на этот раз зелёный портал, и Драко утянуло в него вслед за усмехающимся Октавиусом.

***

Через буквально секунду Драко оказался на полу — в этот раз на ногах, видимо, у Октавиуса порталы получались лучше — в мэноре. Снова. Интересно, что же их сюда так тянет?.. Но… это был уже совсем не тот мэнор, который Драко знал. Он стоял всё в том же обеденном зале, но теперь он был тёмным и мрачным, на столе вместо красивой скатерти виднелись красные пятна, а в углу лежал какой-то странно свёрнутый мешок. Света почти не было, а единственный лучик луны, который пробивался сквозь плотную ткань штор, не позволял толком ничего разглядеть. Драко поёжился. Октавиус сказал, что показывает настоящее… Неужели мать с отцом теперь так отмечают Рождество? По крайней мере, всё выглядело именно так. Непохоже, чтобы Драко кто-то видел — в прошлый раз он тоже был невидимым, но он-то видел всё. Драко сразу стало больно и обидно за свой родной дом — кто его в это превратил, почему отец позволяет… Как и в прошлый раз, на лестнице зашуршали юбки. Только сейчас этот звук был единственным в оглушительной тишине, которая стояла в зале, и Драко невольно вздрогнул, испугавшись того, насколько громко это было. В столовую зашла мама, и Драко побледнел. Вид у неё был, мягко говоря, не очень — она сильно осунулась, под глазами залегли мешки, на запястье виднелся фиолетовый след. Но мама всё так же держала спину — истинная наследница рода Блэк, с гордостью подумал Драко. Но его сердце сжалось от жалости к маме — её он всегда любил до безумия, даже пытался оградить от всего, не рассказывая ей про своё задание. Не стоит маме вмешиваться, всё же она леди. А Драко молодец, Драко гордый, он справится сам. Он же Малфой. — Ох, Люциус, mon cher, — вздохнула мама, облокотившись на стол здоровой рукой. — Мне так жаль. Прости, я недоглядела. И за Драко присмотреть не смогу, — она убрала прядь с лица. — Я просто хочу, чтобы это всё закончилось, — совсем тихо произнесла она, и Драко замер, как вкопанный. Как же нужно было довести маму, что же нужно было сделать, чтобы она была в таком состоянии? Кто посмел? Да Драко их на клочки разорвёт, Драко…

/мой дорогой/

За дверью раздались шаги, и мама тут же выпрямилась, принимая надлежащий вид. И вовремя — дверь распахнулась, и внутрь вошёл мужчина. Драко смутно помнил его, но имени назвать не мог. Лицо было знакомое, а вот кто это… — Леди Нарцисса, — мужчина склонился в уважительном полупоклоне. — Господин Лестрейндж, — мама кивнула головой, и Драко осенило. Это же Родольфус, муж тёти Беллы! Вот откуда он его знает. Что ж, приятно увидеть… — Ах, вот ты где, Родольфус, — раздалось со стороны двери. Драко похолодел, боясь смотреть в ту сторону. Он знал этот голос… «Вот ты где, Драко», — сказал как-то этот же человек. А после этого была сплошная боль, боль, боль и слёзы от невозможности ничем её убрать. Тогда Драко поставили Метку. И с тех пор левая рука иногда болела просто невыносимо, особенно в первые недели. Болела так, что Драко хотелось отгрызть руку по локоть, лишь бы больше не чувствовать эту боль. — Мой Лорд, — Родольфус тут же бухнулся на колени, и Тёмный лорд благосклонно кивнул. — Как я могу быть вам полезен? — О, у меня для тебя есть особенный подарок, — что-то подсказывало Драко, что ничем хорошим это не кончится. — Нагини, неси. Огромная змея, которую Драко вблизи видел только один раз, заскользила по полу. Драко невольно проводил её взглядом и вдруг встретился глазами с мамой. Она не смотрела на него — скорее сквозь него, куда-то в стену, и этот её взгляд врезался Драко в память. Такого ужаса он ещё никогда не видел — казалось, мама уже готова просто схватить всё и скорее уходить из этого места… Нет, домом Драко называть мэнор больше не смел. Не мог, когда на Рождество, на которое раньше были ужины и вкусная курица, мэнор выглядел так. Змея подтолкнула по полу в направлении Лорда и Родольфуса тот самый мешок, который Драко разглядел ещё в самом начале, и Драко внезапно осознал, что это и не мешок вовсе. Это было тело девушки, быть может, лет двадцати. Она была без сознания и настолько худой, что действительно напоминала скорее мешок с костями, чем человека. Драко затрясло. Кто с ней такое сотворил?.. Неужели… — Смотри, Родольфус, — раздался абсолютно спокойный голос Лорда. — Её зовут Кристина Баломенаки. Грязнокровка. Я сегодня добрый, — Лорд улыбнулся, но от этого стало ещё более жутко. — Поэтому я позволяю тебе делать с ней всё, что захочешь. Родольфус склонился в поклоне, и Драко передёрнуло. Он кланяется перед тем, как… — Круцио! И Драко оглушил пронзительный крик. Девушка, названная Кристиной, пришла в себя и теперь кричала, плакала и билась на полу, мучаясь от боли пыточного заклинания. Она металась из стороны в сторону, пытаясь уйти от боли, но Драко знал, что это бесполезно. Драко сжал губы, умом понимая, что это грязнокровка, какая ему разница… но сердце отчего-то частило при одном только взгляде на бедную девушку. Драко видел, что ей тоже больно, что она тоже мучается, и почему-то не мог больше видеть её как расходный материал. Картинка мучений неизвестной Кристины будто была выжжена у Драко на сетчатке, и его уже ощутимо трясло. Но это было ещё не самое худшее. С трудом подавляя дрожь во всём теле, Драко поднял взгляд на Родольфуса и с ужасом осознал, что у того на лице ничего, кроме лёгкой улыбки, нет. Он совершенно спокойно, даже безразлично, наблюдал за корчащейся на полу Кристиной и чуть улыбался. Драко медленно перевёл взгляд на свои руки, и его вдруг пронзило осознанием, что он тоже… так должен. Что в этом году ему придётся убить Дамблдора. Своими руками, ведь обходным путём уже не получается. Уже было два промаха… И Драко вдруг отчётливо осознал, что не сможет. Он не сможет убить, ведь даже на мучения другого ему невыносимо смотреть. И… и разве это правильно? Мучить кого-то? Почему Кристина должна страдать, она пусть и не такого высокого ранга человек, как Драко или его мама, но… но она ведь тоже живая! Драко перевёл взгляд на маму. Она стояла, уже ни живая, ни мёртвая, глаза её были пустыми, почти безжизненными. И Драко понял окончательно — он не может убивать. Он не убийца. Опустив голову, он наугад протянул руку вбок и почувствовал, как Октавиус берёт его кисть в свою. В следующий момент он уже утягивал разбитого Драко за собой в портал.

***

Однако они оказались вовсе не в спальне Слизерина, как ожидал Драко. Вместо этого Октавиус привёл его в магазин, хорошо знакомый ему — «Горбин и Бэркес». Драко, чуть пришедший в себя после увиденного, вспомнил, что Октавиус обещал сводить его в три места. Если честно, ему уже было всё равно, что Октавиус хочет показать — Драко хотелось в кровать и свернуться калачиком. Потому что даже перед призраком — или кого там ему отправляли — терять лицо было непозволительно. К тому же, если это всё взаправду и Драко это не снится, то получается, что… что его отец и вправду умер. Неужели узнали? Тогда это было совсем жестоко? Или же… это и правда был отец? В такое Драко верилось с трудом. Но с другой стороны, если отец постоянно был в мэноре и видел то же самое, его действительно могли убить. Драко посмотрел на Октавиуса, но тот с весьма равнодушным видом стоял в стороне и смотрел в стену. Драко пожал плечами, не особенно желая заводить с ним разговор, и огляделся. В магазине было пусто, только Горбин, владелец и по совместительству продавец, мирно сопел за прилавком. Драко передёрнуло. Это же с ним он договаривался насчёт Исчезательного шкафа… От воспоминаний становилось дурно. Внезапно дверь магазина открылась, и на порог зашли несколько Пожирателей в масках и длинных чёрных мантиях. Драко по инерции отступил назад, но потом вспомнил, что его никто не видит, и слегка успокоился. Вместо этого он решил наблюдать, потому что их поведение было более чем странным — они не стали будить крепко спящего Горбина, даже наоборот, старались не разбудить его. — Этот мальчишка, Малфой, создаёт столько проблем, — недовольно протянул один из Пожирателей, и Драко застыл. Это они о нём сейчас? — Приказ Тёмного лорда, — пожал плечами другой. — Не забывайся. Мы как-то должны проникнуть в школу. — Да, но зачем нас сюда потащили именно сейчас? — первый уже был ощутимо раздражён. — Что мы здесь делаем? — Кажется, у мальчишки Малфоя есть подвижки с Исчезательным шкафом, — второй махнул рукой, и третий Пожиратель, до сих пор стоявший без дела, подошёл к Шкафу, стоявшему у Горбина. Драко уже знал, что это парный Шкаф тому, что в Выручай-комнате, но он до сих пор не задумывался, куда попадают все его эксперименты. Почему-то казалось очевидным то, что от яблока кто-то откусил кусок, или то, что птица… Мысли Драко прервались, когда он увидел, что первый, недовольный Пожиратель открыл дверцу Шкафа и достал оттуда яблоко. Приподняв маску, он надкусил его — но со своего места Драко не мог видеть, кто это. Сплюнув на пол и пробормотав что-то, он положил надкусанное яблоко обратно в Шкаф и закрыл дверцу. Драко вдруг вспомнил про птицу, которую поместил туда следом, и понял, что произойдёт дальше. Он не хотел на это смотреть. Ему было безумно жалко маленькую птичку, которая погибла в результате его экспериментов, но сейчас ему стало ещё хуже — когда он узнал, почему именно так случилось. Но Октавиус не спешил подходить к Драко, а сам он не хотел показаться слабым, поэтому остался стоять на месте, с болью и страхом смотря, как всё тот же Пожиратель достаёт из Шкафа маленькую белую птичку. Она чуть посвистывала, спокойно сидя у него на ладони и даже не подозревая, что её ждёт. Пожиратель вытащил второй рукой палочку. — Авада Кедавра. Зелёный свет ослепил Драко, и, вероятно, именно поэтому у него заслезились глаза, а не потому, что этот Пожиратель только что… Драко уже чувствовал такое давление в груди в мэноре, когда смотрел на Кристину, но сейчас… Сейчас всё было почему-то по-другому. Вся эта сцена выглядела более личной, задевала сильнее. У Драко сжалось сердце — как можно было убить беззащитную птичку, да ещё с таким безразличием? Как они могут так… так… бессердечно поступать, пусть даже ради правого дела? Почему этого правого дела нужно добиваться такими методами? И Драко внезапно осознал, что к этому Шкафу больше ни на километр не приблизится. Этого хватило. Он не сможет убить, это Драко уже знал. К тому же… он не хочет. Пусть даже Пожиратели и Лорд правы, но неужели ради идеалов можно творить такое? Драко не был согласен с этим. Он больше не хотел в этом участвовать. Он лучше постоит в сторонке, понаблюдает, а потом… Драко не знал. Но он отчётливо понимал, что у него больше рука не поднимется ничего сделать. Хотя бы ради мамы, которая дрожит в поместье, которая теперь совсем одна… Даже если это был не отец и Драко наврали, всё равно он понимал его, как никогда. Да, после такого зрелища действительно невозможно было остаться равнодушным. Сейчас Драко хотел одного — скрыться отсюда и больше никогда этого не видеть. Именно этот момент, к счастью, выбрал Октавиус, чтобы подойти к Драко, взять его за запястье и открыть портал, чтобы перенести их в третье место.

***

Драко очень удивился, когда понял, куда попал на этот раз. Он ожидал оказаться где угодно, но только не в Больничном крыле в Хогвартсе. Что ему там смотреть? Однако Октавиус явно не ошибся, потому что он, как и в прошлые два раза, отошёл к стене и с абсолютно безразличным видом уставился в одну точку. Драко огляделся по сторонам — постели были пусты. Ну разумеется, сейчас же глубокая ночь — кто будет здесь в такое время, если не болеет? Мадам Помфри тоже не было видно, и Драко был удивлён — зачем ему быть здесь, коль никого нет? Внезапно из-за занавески, висящей около самой стены, послышался шорох, и Драко напрягся. Сейчас он был в школе. Какова вероятность, что он всё ещё невидим? Может, идея состоит в том, чтобы его заметили? Кто знает, что приказали Октавиусу… Но занавеску никто не отдёрнул, ею просто шебуршали, будто кто-то пытался устроиться поудобнее. Драко не хотел подходить и проверять теорию о своей видимости, но её проверили за него. Дверь в Больничное крыло открылась и закрылась, и послышались чьи-то шаги. Как бы Драко ни старался, он никого не видел, но шаги были достаточно отчётливыми, и он был уверен, что здесь кто-то есть. А кто ещё, если не Поттер? У него же мантия-невидимка, в конце концов. Драко оказался прав. Поттер скинул мантию и просочился за занавеску, наполовину отдёргивая её и открывая взгляду Драко лежащего на кровати Уизли и сидящую рядом Грейнджер. Она сидела, чинно сложив руки на коленях, на стоящем у постели стуле, но сжатые губы прекрасно выдавали, насколько она на самом деле волнуется. — Как он, Гермиона? — тихо спросил Поттер, забираясь прямо на кровать — так по-плебейски. — Плохо, — Грейнджер опустила глаза. — Всё так же спит. Яд начал выходить из организма, но это будет продолжаться ещё долго. — Это сделал Малфой, я уверен, — прошипел Поттер сквозь зубы. — А я ещё… Драко замер, и глаза его расширились. Поттер знает. Он обо всём знает. Ему точно не составит труда сопоставить покушение на девчонку Белл и на Уизли… Осложняло всё и то, что это именно Поттер, Золотой мальчик, которому обязательно все поверят. Не то чтобы Драко собирался отпираться… А сейчас так вообще, он собирался бросить эту затею. Конечно, не пойти и признаться — этого Драко точно не сделает. А потихоньку прекратить — это да. Но если Поттер знает, это значит, что с ним придётся объясняться. Это в планы Драко совершенно не входило… Как он вообще будет это делать? Это же Поттер, чёрт возьми, тот самый Поттер, с которым они враждуют уже шестой год подряд, Поттер, с которым Драко так и не смог подружиться — уже бессмысленно было отпираться, что не очень-то и хотелось. — Гарри, — Грейнджер положила руку ему на плечо, и Драко вдруг почувствовал, как впадает в ярость. Хотелось подойти, скинуть её клешню и… а что и? — Я всё понимаю, но ты ведёшь себя крайне странно. Ты… — Я думал, он не так плох, как казался, — каким-то убитым голосом сообщил ей Поттер. — Ещё в прошлом году задумался. Знаешь, после того, как… — он замялся. А вот Драко совсем потерял дар речи. Поттер думал, что он неплох? Какая честь. — Ну, в конце года. Я тогда случайно его увидел, когда он стоял и смотрел в окно в коридоре, и подумал… Грейнджер повернулась к Поттеру всем корпусом, и Драко увидел в её взгляде заинтересованность. Это что же получается, Поттер не поделился с ней своими соображениями? — Подумал что, Гарри? — Что он необычный, — выпалил Поттер, и Драко показалось, что он слегка покраснел. — Стоял там, такой весь из себя эфемерный и грустный. У него глаза такие были, Герми, — Поттер почесал затылок, и у Драко вдруг зачесались ладони проверить, такие ли его волосы жёсткие, как кажется? — Взрослые, понимаешь? Как будто ему не пятнадцать, а уже тридцать. — И ты сразу решил, что он неплохой? — недоверчиво переспросила Грейнджер. — После стольких лет вражды? Почему Драко казалось, что это она иронизирует? — Я не могу это тебе объяснить, — затараторил Поттер, кажется, смущаясь ещё сильнее. — Это было очень странное чувство, знаешь? Как будто я увидел в нём что-то, что раньше не мог. И оно было там всегда, понимаешь? — Понимаю, — Грейнджер едва сдерживала улыбку. А Драко в упор не понимал, что в этом такого смешного? Почему откровения Поттера вызывают у неё лишь улыбку? Вот у Драко они определённо её не вызывали. Он был в шоке — вот что о нём Поттер думает? Он ведь… Не заслужил. Драко как обухом по голове ударило. Не заслужил. И тогда, в детстве, он повёл себя по-свински, и сейчас ведёт себя так же. А Поттер в нём умудрился что-то разглядеть… Да как такое возможно? Все эти годы Драко старался произвести на Поттера впечатление, а в итоге только ещё больше оттолкнул его. Зачем только, ну что в нём такого, что Драко все эти годы не может забыть старую обиду? Почему сейчас так неприятно всё это слушать? — И я хотел помочь ему, — продолжал Поттер. — А знаешь, почему я тебе всё это рассказываю? Потому что он не поменялся, — расстроенно выдохнул он, взлохмачивая и так растрёпанные волосы. — Всё такой же наглый, беспардонный, циничный, язвительный гад, который к тому же ещё и нападает на учеников… — Ну во-первых, мы ещё этого не знаем, — Грейнджер уже открыто улыбалась краешком губ, а Драко старался, чтобы ни один мускул не дрогнул на его лице. Да что в этом смешного, если от таких откровений хочется скорее плакать? — А во-вторых… — она задумалась, будто решая, говорить или нет. — Тебе не кажется, что ты скорее делаешь Малфою комплименты? Драко застыл, как громом поражённый. Не столько от слов Грейнджер, сколько от реакции Поттера — он разом смутился, подобрался, начал теребить край своей футболки и избегал смотреть на Грейнджер. — Какие комплименты, Гермиона, — забормотал он. — Я сказал, что Малфой наглый, беспардонный и… — Ага, — она уже улыбалась во весь рот. — По-моему, это ты ему комплименты сделал. — А ты? — внезапно спросил он. — Ты разве не думаешь, что Малфой… — Я вообще о нём не думаю, — сообщила Грейнджер так заговорщически, будто раскрывала страшную тайну. — В отличие от тебя. Кстати, что там с Лавандой? — Плачет, — ответил Поттер. — Думаю, завтра утром прибежит проведывать Рона. Ох, Рон, — он погладил Уизли по плечу. — Как же тебя угораздило? Дважды в один день отравиться… — Да уж, сначала влюбился в Ромильду Вейн, а потом отравился ядом, — вздохнула Грейнджер. — Даже не знаю, что хуже. Всё поражаюсь, как она додумалась послать тебе анонимную коробку конфет на Рождество. Наверное, уже не могла дождаться Дня Святого Валентина… Драко опустил голову. Он видел эту дурочку Вейн раза два, может, три, и она его всегда выводила из себя. Каждый раз она трещала со своими подружками о Гарри Поттере, чтоб его — ну понятно же, что он её интересует только как знаменитость! Ей до него вообще дела нет. Только вот Драко не мог себе ответить на весьма очевидный вопрос — какое ему-то вообще до этого дело. — Ага, — Поттер тряхнул волосами, вновь переводя взгляд на Грейнджер. — Лаванда в истерике. Ты как? — осторожно спросил он. — А что я? Мне это всё уже надоело, — вздохнула Грейнджер. — В школе происходит чёрт знает что, а она с Роном выясняет отношения. Пора и за ум взяться, в конце концов, грядёт война. Да и ты тоже немного не о том думаешь, — она закатила глаза. — Откуда ты вообще знаешь про Лаванду? — Вечером видел, — отозвался Поттер. — Она как раз рассказывала Парвати про Рона. А на подоконнике сидел Малфой. — Так вот зачем ты за ней пошёл, — в глазах Грейнджер снова появилась та самая смешинка, которая так раздражала Драко. Нет, ему было безусловно интересно послушать про ревущую Браун, за которой он и сам пошёл следить накануне, но поведение Грейнджер было более чем странным. — А я-то уж подумала… Что подумала Грейнджер, узнать Драко было не суждено, поскольку на постели зашевелился Уизли. Он что-то бессвязно бормотал, и Поттер с Грейнджер тут же переключили своё внимание на него. А Драко стоял, смотрел на веснушчатое лицо и почему-то не мог оторвать от него взгляда. Уизли лежал без сознания, явно ещё не придя в себя, и это была его, Драко, вина. Он чуть ли не впервые столкнулся с последствиями своих действий лицом к лицу, и… Неужели он уподобился тем Пожирателям Смерти, которые мучили бедную Кристину, или тем, которые убили птичку? Да, Уизли был предателем крови и вообще весьма мерзким типом, но это не отменяло того, что он был человеком. Человеком, который чуть не умер от рук Драко. Неужели Драко сможет жить, зная, что его руки запачканы в крови? Он уже знал — нет, не сможет. Но сейчас Драко чётко осознал, что убивать он не сможет совсем не потому, что он трус. А потому, что не может видеть страдания других людей. Пусть даже и таких, как Уизли — всё равно ему больно. Драко не убийца, он должен доказать, что он хороший человек… Внезапно вспомнились слова Поттера о том, что он разглядел что-то в Драко ещё в прошлом году… Неужели это и правда в нём есть? Неужели… ещё не всё потеряно? Драко вспомнил лицо Родольфуса, его безмятежную улыбку, пока он мучил Кристину в Малфой-мэноре. Нет, он не такой. И таким не будет! Это неправильно, убивать. Драко просто не сможет, да уже и не хочет это делать. Хотя бы из-за Поттера и его способности увидеть добро там, где его и в помине нет. Ради маленькой белой птички, которую безжалостно убил неизвестный Пожиратель. Ради мамы, которая вынуждена дрожать за него каждый день. Ради отца, который отдал жизнь за Драко и за честь его семьи. В этот момент Драко взяли за запястье, и через мгновение он уже оказался в спальне, на своей кровати. Октавиус исчез, будто его и не было.