Безмолвие

Страдания всегда оставляют шрамы, страдания преследуют нас, меняют нашу жизнь, страдания все меняют. Но, может, так и должно быть. Всё то, через что нам пришлось пройти, заставляет нас двигаться вперед, подстегивает нас. Наверное, мы должны меняться, чтобы двигаться дальше.

Анатомия страсти

***

       Долли правда не понимала, для чего мать вообще записала её на эти чёртовы курсы психологической поддержки. Она не была одной из тех, кому нужна психологическая помощь, советы, как жить без привычных слуха и голоса, как жить с одной рукой, ногой или без зрения. У Долли были друзья, у Долли были коллеги, с которыми она могла поговорить, пусть и не совсем так, как хотелось.        И искать группу, в которой люди, лишившиеся по разным обстоятельствам слуха, части тела или зрения, для того, чтобы записать в неё старшего ребенка, по мнению Долли, как минимум, несуразно и глупо. Однако выбора не было. Не пойди она туда, у матери начнётся много вопросов, а отец опять заведет свою шарманку про «неблагодарность», хотя именно он был тем, кто даже не удосужился выучить язык жестов, и начнётся скандал.        А Долли, своих родителей всё же любившей, этого не хотелось. Так что сейчас она, матеря всё на свете, довольно медленно шла в сторону остановки, чтобы доехать до Манхеттена и попасть к этим чёртовым людям, которые будут рассказывать, как же хорошо им жилось «до» и как же сейчас сложно жить «после». Брайт такое ненавидела. Одетая в майку и шорты, Долли впервые в жизни жалела, что не захватила какую-нибудь кепку или бандану, потому что солнце на улице пекло сильно и голова постепенно от жары плыла.        До остановки, а уже потом до Манхеттена девушка добралась быстро. Пробок в городе не было, что было удивительным, потому что Брайт выходила из дома с расчётом на них, да и автобус был полупустым, что тоже было странным. Конечно, Долли всё устраивало, однако было немного непривычно чувствовать себя одинокой в шумном и многолюдном Нью-Йорке.        Найти место, в котором обосновалась «Поддержка для людей с повышенными потребностями» было легко: подвал с красноречивой вывеской не заметить было трудно. Поправив растрёпанные волосы, девушка всё же решилась зайти внутрь. На часах было всего десять, что значило: до начала ещё, как минимум, час.        Долли не была уверена, что помещение пустует и что до их группы нет какой-либо другой, однако внутри действительно никого не было, кроме какого-то странного парня, на вид которому было лет двадцать пять, и — что сразу бросилось в глаза Долли — без левой руки.        Лицо мужчины было знакомым, однако Долли, как ни старалась, вспомнить его не могла. За неимением выбора, девушка подошла к нему и села на стул рядом, привлекая внимание. Мужчина лишь посмотрел на девушку удивлённо, словно не ожидая, что кто-то кроме него придет так рано. Внешних дефектов у неё не было, так что он здраво рассудил, что перед ним — либо глухая, либо слепая девушка.        Однако смотрела она на него вполне себе отчётливо, взглядом обводя каждый его шрам, так что мужчина всё же решил, что перед ним — глухая девушка. Язык жестов он знал ещё со времён войны, так что сейчас единственной трудностью для него было бы отвечать ей, если бы она решила начать диалог.        Вот только девушка этого не делала. Она лишь осматривала его, а после перевела взгляд на помещение, встала со стула и начала оглядываться его, изучая. Ничего интересного в комнате не было: двенадцать расставленных по кругу стульев, плакаты, гласящие о том, что жизнь всегда полноценна. Стены были покрашены недавно — это было заметно — в успокаивающий светло-зелёный цвет. Долли ожидала чего-то подобного, однако в глубине души надеялась, что помещение будет всё же приличнее, куда радужнее этого.        Брайт не надеялась найти здесь друзей, опору или поддержку, однако до их встречи оставался ещё час. Моргана была занята, хотя изначально обещала пойти с Долли; писать Рику, который, возможно, бы ответил, не хотелось, а Питер не ответил ещё на то сообщение, которое Долли отправила ему в автобусе, а больше претендентов у Брайт не было.        Так что она, вновь сев на стул, повернулась к мужчине, который просто сидел, пялясь в стену, и достав телефон, напечатала сообщение, которое показала ему:        — Добрый день. Вы тоже здесь в первый раз?        Мужчина промолчал. Окинул Брайт взглядом, от которого стало неуютно, отчего девушка истерично дёрнула рукой, уже жалея, что вообще решила заговорить с ним. Лучше бы в телефон позалипала — толку было бы больше. Мужчина посмотрел на телефон, прося разрешение написать, однако Долли быстро напечатала:        — Я слышу, я только немая, вы можете говорить.        — Немая? — удивился мужчина. — Это… Такое бывает? — голос мужчины был резкий, жёсткий. — И я знаю язык жестов, — остановил он ее, когда та начала печатать, — можешь говорить ими, если тебе так удобнее.        — О! — обрадовалась Долли, открыв рот. — Это отлично. Я давно не знакомилась с людьми, которые бы знали этот язык, — усмехнулась Долли, слегка дёрнув плечами. — Как вас зовут? — если мужчина и был удивлен этим вопросом, то виду не подал.        — Джеймс Бьюкенен Барнс, — представился он. — А ты?..        — Долли Софи Брайт, — девушка показывала свое имя долго, каждую букву пришлось демонстрировать отдельно. — Почему вы так рано пришли?        — Так вышло, — не стал лукавить Барнс. — А ты?        — Тоже, — ответила Долли. После этого диалог был исчерпан. Брайт достала телефон и зашла в фейсбук, начиная читать новости и лайкать фотографии, а Барнс всё так же сидел, только в этот раз взгляд его был направлен на Брайт. Всё было тихо, пока девушка не наткнулась на обсуждение пресс-конференции со Мстителями. Не придумав ничего лучше, девушка собралась смотреть её, однако Барнс неожиданно встрепенулся и обратился к Долли.        — Почему ты пришла сюда? — Баки на неё не смотрел, Долли тоже. Она лишь убрала телефон и, прикрыв глаза, начала отвечать.        — Если бы я знала. Все семнадцать лет жила немой, но, нет, мама резко решила, что у меня на фоне этого комплексы и проблемы, поэтому мне срочно нужно на курсы, однако это оказалось даже не совсем курсы, а какая-то группа. Это мерзость. Я не против, когда люди ищут поддержки, потому что их жизнь вытащила из зоны комфорта и всё такое, но я? Серьёзно? Моя мать явно издевается: сперва хочет ребёнка, ходит на курсы для будущих родителей, читает книги и воображает, что будет лучшей матерью. Воображает, какая же у неё будет красавица-дочка, а потом рождаюсь я. И всё, — Долли открыла глаза и посмотрела на Барса, лицо которого было невозмутимым. Так что девушка продолжила: — Всё. Ребенок — груз, багаж, ненужная, лишняя вещь, о которой бы избавиться, да жалко. Не хочется, грустно: всё же 9 месяцев считал, что родишь кого-то нормального. А рождается ущербность, ой, то есть немая дочка. Два раза одно и то же сказала, ты не возражаешь? — Баки не сдержал усмешки. Долли обрадовалась. — Потом рождается второй ребенок, нормальный, умный, а самое главное — говорящий. И всё. Первый становится не то что пятым колесом… Он становится колесом, лежащим в гараже, от которого избавиться даже не то что жалко — просто некогда. Всё же места занимает не так много, хотя и пользы от него по большей части нет, — на несколько секунд Долли успокоилась. У неё слегка заболели руки, потому что рассказывала она, не сдерживая эмоции: руки хаотично и резко двигались, отчего некоторые жесты получались смазанными, но Барнс понимал их. — И самое смешное, что она считает, что у меня комплексы из-за того, что я родилась немой. Ей плевать, что я работаю, играю на инструментах, имею вполне себе реальных шансы поступить в хороший ВУЗ, нет! Комплексы из-за немоты. У кого из нас ещё, вопрос? — не сдержалась Долли. Выговорившись, девушка неожиданно осознала, что только что вывалила почти все свои проблемы на незнакомого человека. Возможно, сказала она не так много, как могла бы, однако ей стало немного стыдно. Всё же Барнс не просто так пришёл сюда, и у него явно проблем не меньше, но сделанного не изменишь, так что Брайт просто вновь откинулась на спинку стула и начала ждать ответа.        Но отвечать Барнс не спешил. Он словно переваривал всё сказанное девушкой или же ждал, что она продолжит.        — Ты родилась немой? — наконец спросил он, удивив этим вопросом Долли. Она лишь кивнула, удивившись, что это единственное, что волновало Барнса. — Как это?..        — У меня нет связок, — пояснила она. — То есть у меня не психологическая травма, в результате которой я не хочу или не могу говорить. Я физически не могу делать этого: ни мычать, ни «угу», ничего.        — Я тоже не понимаю, для чего меня отправили на эти курсы, — после недолгого молчания заговорил Барнс. — У меня нет особых комплексов по поводу отсутствия руки: я чувствую, что являюсь полноценным членом общества и, как мне кажется, я всё же не опасен.        — С чего бы тебе быть опасным? — поинтересовалась Долли.        — Ты не знаешь обо мне? — Барнс был искренне удивлён. И эта первая четкая эмоция, которую Долли удалось разглядеть на его лице. Девушка задумалась. Барнс показался ей знакомым, однако вспоминать где именно она его видела, Долли не могла. Так что она лишь отрицательно покачала головой, надеясь, что ей пояснят. — Баки Барнс, Зимний Солдат. Мстители… Ничего?        Долли удивлённо захлопала глазами, осознавая, о чем идёт речь. О Зимнем Солдате она слышала: одно время почти все каналы были заняты Гражданской войной Мстителей, начавшейся из-за какого договора. И Баки Барнс, вернее, Зимний Солдат, был одним из тех, кто находился на первых рядах противостояния. О нём информации было известно не так много: лучший друга Стива Роджерса, служил вместе с ним, самым интересным было — одно время он был оружием Гидры. И общественность переживала, что Барнс будет опасным. Вернее, что Барнс на данный момент представляет опасность.        — Вижу, что знаешь, — с какой-то скорбью констатировал он. Долли кивнула.        — Я смотрю новости, — зачем-то пояснила она, — однако последнюю конференцию с нашими героями ещё не успела: на работе телевизор редко включаем.        — Ты работаешь? — конечно, Барнс знал, что в современном мире многие подростки работали, однако это всё равно каждый раз удивляло его. Брайт кивнула. — Я не считаю себя опасным, особенно в последнее время. Однако общество, в частности журналисты, считают иначе. Мол, нужно изолировать, опасен и поэтому меня отправили на эти курсы. Мол, пройдя их, поговорив с другими людьми, столкнувшимися с подобными травмами, я вмиг стану другим человеком.        — Фарс, — констатировала Долли. — Как вы потеряли руку? — возможно, вопрос был неэтичным, однако Барнс спросил по поводу голоса Долли: девушка считала, что может вернуть ему вопрос.        — Упал с высоты, — не стал скрывать мужчина, — выжил благодаря экспериментам Гидры, старая история.        На этом их разговор иссяк полностью. Долли погрузилась в чтение новостей, изредка бросая взгляд на Барнса, который всё так же сидел бездвижно.        Нет, Брайт понимала, что у каждого человека должны быть свои секреты: каждый так или иначе ранен, у каждого будут свои шрамы. У кого-то они вырезаны ножом так глубоко, что рубцы от них будут видны всю жизнь, словно напоминая одним своим существованием, как сильно однажды ты был ранен. Таким человеком был Барнс. Нет, конечно, сейчас его жизнь другая: в ней нет вечного страха, порождённого войной, в нем нет ощущения усталости от догонялок со Смертью, которая почти дотягивается своей костлявой рукой до плеча. В ней уже нет страха за друга, который больше не нуждается в защите, а уже сам защищает других. Однако осознать, что это действительно в прошлом, куда сложнее, чем признать это. Его шрамы были куда глубже, чем казались.        Долли же была другой. Она всю жизнь понимала, что ей не дано говорить, что она всегда будет на шаг позади тех людей, которые с помощью голоса выражают всю гамму чувств: крики, громкий смех, выразительная речь, игры интонацией. У Долли этого не было, и она это принимала, пытаясь найти альтернативу всему этому. Но другим казалось, что Брайт страдает. Страдает от своего недуга, но просто хочет быть сильной и поэтому свои глубокие, кровоточащие раны выставляет всего-лишь мелким порезом.        И это противопоставление друг другу Долли развеселило. Ей не было скучно, всё же дома она бы делала то же самое: сидела в телефоне, просматривая социальные сети на наличие новых сообщений, листала бы ленту, смотрела бы видео и, быть может, немного бы потренировалась в игре на пианино. А вечером бы пошла на работу в кофейню.        И сейчас Долли было бы интересно, а чем занимался бы Барнс? Потому что он сидел на стуле, просто смотря в одну точку, что, если честно, слегка пугало. Занимался бы он тем же и в Башне, в которой проживают все Мстители, или же там он смог поговорить с кем-нибудь, кто был собеседником интереснее, чем Брайт?        — О чём задумалась? — резкий голос Барнса вывел девушку из транса. Девушка вздрогнула, чуть было не выронив телефон. — Ты до этого шевелила пальцами, листая что-то в этом телефоне, а потом перестала.        — Мне казалось, что вы вообще в стену смотрите, — призналась Долли, вновь убирая телефон в карман шорт.        — Изучал местность.        — Успешно? — пусть лицо Долли старалась сохранить серьезным, однако в глазах её плясали бесята. Она едва сдерживала смех, рвущийся из груди. Потому что это «Изучал местность», сказанное Барнсом с такой серьёзностью, было невероятно забавным. Брайт уже даже не жалела, что пришла так рано.        — Более чем, — проигнорировав игривость девушки, ответил Барнс. Долли это заинтересовало. — Взгляни на правую стену: там неровности. Скорее всего, стена полая — плакат повешен не просто так. Неподалеку протекает труба: это место не совсем подвал, что-то вроде минус первого этажа.        — Вот как, — и пусть Долли Барнсу не поверила, но показывать это в открытую не собиралась. — Случаем, экстракционных способностей у тебя нет?        — Каких? — не понял её Барнс.        — Ну, экстрасенсы, экстрасенсорных? Я не уверена насчёт этого слова. Ну, мистических, паранормальных, вот!        — Они скорее есть у Человека-паука, — Долли нахмурила брови и сложила руки на груди, выказывая тем самым своё недовольство от сложившийся ситуации. — Не поверишь, но его «чутье» действительно что-то.        — Не знаю, какой придурок решил, что у вас есть какие-то проблемы с социумом, но можете смело ему дать в лицо. Ты хороший собеседник, Баки, я даже не жалею, что пораньше пришла сегодня. Кстати, — девушка вновь протянула мужчине телефон, на котором была фотография времён Гражданской войны. Удостоверившись, что Барнс её разглядел, Долли убрала телефон и спросила: — у вас на фото две руки, но на деле одна. Фотошоп?        — Идея Старка. Рука — его разработка, однако он посчитал, что будет лучше, если я пойду сюда без неё, чтобы коллектив не подумал, что у меня нет проблем, поскольку есть протез. Как-то так.        — Это логично,— рассудила Долли. На пороге появилась какая-то женщина, прерывая уединение этих двоих.        — Добрый день, — поздоровалась она. — Не ожидала, что кто-то придёт так рано. Я миссис Саммерс, психолог и руководитель нашей группы. А вы?.. Мистер Барнс и…        — Долли Брайт, — представилась девушка. — Немая. — женщина кивнула.        — Замечательно, у нас ещё двадцать минут до начала, так что вы можете пойти прогуляться или остаться здесь. Но погода на улице чудесна, — мягко намекнула она.        Брайт пожала плечами, посмотрев на Барнса. Баки же поднялся со стула, надеясь, что Долли пойдет за ним. Впервые за долгое время он говорил с кем-то помимо Мстителей, и это было приятно. Долли по большому счету против не была. Она собиралась поспрашивать у Барнса подробности о Гражданской войне, о его бионической руке и разработках Энтони Старка.        Всё же миссис Саммерс была права: погода была чудесной.