Безмолвие

Алеаторика — современный метод композиции, основанный на внесении элементов случайности в структуру произведения.

***

Мэй увозят слишком быстро. Питер даже сказать ничего не успевает, только смотрит на нее пустым обезумевшим взглядом и держит руку Долли, которая для здорового человека дышит слишком тяжело и часто, как кажется парню чересчур сильно, но ничего, Долли руки не убирает, сама хватается за нее, как за спасательный круг. Питер понимает из-за чего. Она их чувствует, контролирует, а значит — играть сможет. Они знакомы не так давно, но это в Брайт Питер заприметил почти сразу. Долли дышит музыкой, без нее нет и самой Брайт, музыка заменяет Долли голос, слова. — Эй, Долли, — людей-спасателей становится больше. Врачам наконец удалось сквозь обломки лестниц-эскалаторов добраться до этого этажа и теперь они оперативно помогают людям, в основном тем, чье состояние тяжелое, другим же помогают другие люди, те, кто и не пострадал толком. А еще герои, оставшиеся на этаже. Питер думает, что мог бы сейчас оставить Долли, сказать, что едет в больницу к Мэй, а самому надеть костюм и помочь наравне с другими Мстителями, но думать — не делать. Питер сильнее прижимает к себе девушку и, чувствуя легкий нажим, понимает, что она услышала, ждет продолжения. — Встать можешь? — Девушка качает головой, указывает на грудную клетку, причиняющую сильнейшую боль, и поворачивает голову влево, к Питеру, к его глазам. — Понял, — говорит он и встает сам. Долли негодует. На секунду ей кажется, что Питер сейчас уйдет, бросит ее на произвол судьбы, однако он подхватывает ее на руки и, как настоящий герой, несет аккуратно, переступая через обломки, как драгоценность. — Сейчас к врачам подойдем, мне все равно в больницу нужно, так что все хорошо будет, главное не волноваться, верно? — Долли сквозь слезы, застелившие глаза неожиданно, кивает. Она обнимает Питера за шею, чтобы было удобнее, и прижимается к ней. Долли удивляется, что парень дрожит на самом деле, хотя с виду — непоколебим и храбр. Долли вдыхает слишком глубоко, под ребрами опять закололо и понять, это из-за травмы или Питера, сложно, невозможно практически. От Питера пахнет дымом, запах непривычный и совершенно ему не идущий, каким-то одеколоном с мускатным орехом — у Долли у самой духи с похожим запахом — и кофе. Кофе Питеру тоже не идет, проскальзывает мысль в голове у Долли. И это странно, учитывая, где они работают. Просто Питер, вроде бы такой слабый и хилый на вид, другой. Объяснить это сложно, да и разве это нужно делать? Питеру бы скорее пошел запах улиц, приключений и драк. Долли даже удивляется таким мыслям, однако соглашается с ними, не пытается спорить сама с собой. Первые мысли обычно самые правильные. Питер идет уверенно, однако каждое препятствие преодолевает осторожно, стараясь сделать так, чтобы Долли не шевелилась вообще. Вдруг ребра сломаны, вдруг они проткнут что-нибудь, вдруг с ней что-то серьезное? Как и с Мэй… Мысли о Мэй ему причиняют боль, сильную. Он не может потерять ее, не может. Если что-то случится, он себе не простит. Будет грызть, подобно червю, свою душу, пока не оставит в груди зияющую рану, залечить которую ни что не сможет. — Все хорошо будет, — шепчет Питер, замечая, что Долли под его руками расслабилась. Парень боится, что она сознание потеряла, что с ней все же что-то серьезное. И это невыносимо. Он не может видеть, как страдают близкие ему люди, просто не может. Не хочет. Мэй везут в больницу, вероятнее, в реанимацию, Долли сейчас на его руках погибнуть может, а вокруг люди, задыхающиеся от дыма, вокруг огонь, слабый и вроде как даже неопасный, засыпать бы его только чем-нибудь… — Веришь? — фраза глупая, даже наивная, однако Питер все равно произносит ее. И Долли жалеет в который раз за свои семнадцать лет, что ответить не может. Она только улыбается куда-то в шею Питеру и кивает, щекоча кудряшками щеку парня. «Верю», — про себя произносит Долли. Они идут недолго, минуя груды мертвых тел, — Питеру казалось, что их меньше, — раненых и бегущих на помощь. Всем на Долли и Питера наплевать, своих дел по горло, тут бы свою шкуру спасти, тут бы успеть сбежать до того, как вся эта конструкция, державшаяся на честном слове, рухнет. А кто-то, журналисты что ли, даже умудряются на ходу брать интервью и интересоваться делами, просить комментариев о ситуации. Страдают в основном врачи и Мстители: Баки Барнс и Тони Старк, так и не ушедшие, хотя, быть может, просто не успевшие сделать это. Они стоят на пути, Питеру проходить через них немного неловко. Из-за своего порыва починить костюм. Когда парень волнуется, руки начинают дрожать, хочется занять их чем-нибудь, в основном Питер начинает паять или же летит патрулировать Куинс. Сейчас, как ему кажется, это даже злую шутку сыграло. «Все хорошо?» — спрашивает мысленно Долли, понимая, что Питер — не телепат, не экстрасенс и ответит вряд ли. Она только прижимается сильнее, чувствуя, что в груди разгорается пожар от близости. Долли думает, что она глупая. Думать о чем-то подобном в такой ситуации самая настоящая дикость, однако перестать не может, дурочка.  — Еще немного, — обещает Питер, чувствуя, что хватка на шее слабеет, — потерпи, хорошо? Еще немного, Долли, совсем немного, — он шепчет несуразицу, глупость, но Долли это помогает, успокаивает. Питер ни разу своего слова не нарушал, правда, он и не давал ей слов, но разве сейчас это важно? Не нарушал ведь. — Нам к медикам нужно, да? — Долли легонько ударяет Питера по правой руке, мол, развернись, они там, ты прошел их, но Питер не понимает. Думает, что Долли его ругает за подобное предположение. Мол, я не больна, я не ранена, мне их помощь не нужна, не отвлекай. И от подобных мыслей сердце сжимается. — Нет, к медикам, — уверенно произносит он, — к медикам, — повторяет тише. Долли собирается возмутиться, ударить его, но в груди ноет, тянет. Она заходится кашлем, то ли от угарного газа, попавшего в легкие, пока она лежала, то ли от неправильного положения тела и, вероятно, сломанных ребер. Питер сжимает ее сильнее, на лбу выступает пот, руки леденеют. Он замечает белый халат, ярко выделяющийся среди серых стен, и собирается бежать туда, к нему, однако путь его преграждает Зимний солдат. Получается случайно, Баки держит в руках какой-то обломок, явно помогал расчистить завал, а Питер просто не смотрит, куда идет. Ему главное достигнуть цели, а там уже и смотреть, что да как. Барнс опускает голову, — разница у них небольшая, но все же ощутимая, и смотрит на Питера, вернее на Долли. Паркер почти сразу понимает это. — Позаботься о ней, хорошо? — если Питера и удивляет просьба, то виду он не показывает. Сейчас не до этого, сейчас о другом думать надо. А о знакомстве Баки и Долли он потом узнает, спросит. Главное, чтобы это потом наступило. Главное, чтобы у них еще время было. — Конечно, — обещает Питер и делает уверенный шаг в сторону. Вот только отойти не успевает. — Пацан! — голос Энтони Старка режет по ушам. Питер хочет крикнуть «потом», проигнорировать и пойти к врачам, вот только из виду он снова теряет их. В это время Тони подлетает к нему, снимает маску и говорит быстро, прерывисто, понимая, что лишнего времени нет сейчас. — Есть ручка? Листочек? Ручка с листочком, — соединяет Старк. У Питера все есть, в рюкзаке, рядом с костюмом, а на руках Долли, так что снять его и отдать он не может. Поэтому только качает головой, Старк цокает и тянет. — Как тебя зовут? — последняя попытка, думает он. — Питер. Питер Паркер, — отвечает, не задумываясь, он. Тони кивает, просит ПЯТНИЦу, незаметно для пацана, запомнить это имя, и говорит уже уверенно, по-старковски надменно. — Спасибо за костюм, — и разворачивается, вновь возвращаясь к помощи. Питер на это внимания особого не обращает. Хотя на душе приятно, сам Тони Старк спросил его имя, поинтересовался кем-то вроде Питера Паркера, а не Человека-паука. Было здорово. Если бы не Долли, которая, кажется, сознание потеряла, он бы спросил, для чего листочек, для чего ручка, для чего кому-то вроде Тони Старка его, Питера, имя. Он ведь обычный. Но думать сейчас об этом Питер не собирается. Потом время будет. Сейчас главное в больницу попасть. Узнать, что Мэй, доставить туда Долли. И отступать от этого Питер не намерен. В городе, что было не удивительно, пробки сильные, хотя скорой и уступают, все равно долго. Питеру уже кажется, что проще было на руках дотащить Долли до ближайшего отделения и не париться так сильно. Однако он молчит, медсестра, везущая их, выглядит измученной. Не первые и не последние пациенты за сегодня все же. — Как себя чувствуешь? — женщина, нет, поправляет себя Питер, девушка наклоняется к Долли, которая только головой качает сквозь силу. Девушка цокает, повторяет вопрос уже громче, и Питер, который только из-за большой загруженности и щенячьих глаз смог поехать с Долли в ближайшую больницу, отвечает. — Она немая… — медсестра хмурится, кивает сама себе и поворачивает голову в сторону Питера. — Значить говорить с тобой буду, что делать, если твоя девушка немая. Ты ее переводить можешь? — Долли, как и Питер, переубеждать медсестру не спешит. Только качает головой, ждет, когда Питер объяснит, что языка жестов не знает, что общаются они по-другому, но медсестра, кажется, и сама понимает это, потому что взгляды, которыми перебрасываются подростки, истолковать по-другому сложно. — Конечно, век технологий же, — фыркает она, — ладно, тогда действуем, как при переломе ребер, в больнице уже разберутся. Хорошо, хотя бы гипс не додумались наложить, а-то знаю я вас, медиков, блин. Как начнут первую помощь оказывать, так потом нам, настоящим врачам, уже ничего делать и не надо. Некому просто, — поясняет она, — либо человека не спасти, либо ситуация так усугубилась, что браться страшно. Я сейчас уколю тебе обезболивающее, станет чуточку легче, идет? — Долли слабо кивает, радуясь, что вообще может это делать. Больно, конечно, но терпимо, а с уколом, думает она, станет еще лучше. — Вот и отлично. Он подействует скоро, — обещает она. Долли благодарно улыбается, смотрит на Питера, который тоже улыбается. Скорбно немного, словно знает чуть больше необходимого, видит больше нужного. Долли и самой неловко от того, что он находится рядом, от того, что они вообще находятся в таком положении. Не так все должно быть, не так, конечно. Неправильно все это, да и страшно, откровенно говоря. Долли напугана, Питер тоже. По разным причинам, конечно, но сам факт. Долли руку тянет к Питеру, ища поддержки, и Паркер, почти что сразу же, откликается, протягивает в ответ и переплетает их ладони. Пальцы у Долли тонкие, изящные. Они уже держались за руки, Питер уже касался ее рук, но все равно сейчас смотрит на них, как в первый, словно и не видел никогда. Он должен так с Мэй сидеть, — думает Питер, сжимая руку крепче. Долли бы шикнула, если б могла, больно, неприятно, однако она только в ответ сжимает так сильно, как только может. И Питер этот жест понимает, немного ослабляет хватку, Долли — нет. — Нас Смит убьет, да? — смеется Питер, стараясь заполнить тишину. Они едут вроде бы быстро, машина скорой помощи пробки, все же, минует, но все равно кажется, что движутся они вечность. — Представь, не выходим вместе, а он и не знает, что думать. Ходит кричит, как это обычно бывает: злой такой, покрасневший, вены на лбу вздутые, живот трясется, и голос его скрипучий до ультразвука поднимается… А мы просто неудачно погулять сходили, — Питер пытается шутить, Долли кажется это милым. Анальгетик начинает действовать и ей становится немного легче, она даже выдавливает из себя улыбку. «Да», — мысленно отвечает Долли. Ей страшно за родителей, которые, вероятно, волнуются. Все же она долго не выходила на связь, да и к тому же СМИ явно транслировали происходящее в торговом центре, вряд ли такое бы упустили. — Как думаешь, Мэй в порядке? — наконец спрашивает Питер. Он понимает, что Долли может не знать ее, они могли оказаться рядом просто так, случайно, даже не поговорив толком, но Питеру нужна хотя бы иллюзия того, что Долли все знает и ответить на его вопрос честно может. Другого ответа, кроме как «да», Питер не ждет. Ему не нужна правда, если она плохая. Долли плечами пожимает, однако сжимает руку Питера вновь сильнее. Она рядом, пусть они не так близки, но она поддержит, поможет, если сможет. Если Питер позволит. И Питер позволяет. Долли кивает ему, не до конца понимая, почему он так волнуется из-за той женщины. Они, наверное, знакомы. — Она единственная, кто у меня остался из семьи. Больше никого, одна она, — Питер не до конца понимает, правильно ли он поступает. Стоит ли рассказывать все это Долли, но по-другому не получается, слова из груди вырываются, когтями раздирают кожу, скользят по горлу, приказным тоном шепчут, чтобы выпустил их, чтобы дал сорваться с губ. И Питер подчиняется. — Ее и быть там не должно было. Как и тебя, — добавляет Питер. Я бы в любом случае за запчастями пошел, я бы в любом случае пришел, как Человек-паук, а ты, Долли, нет. Вина. Мерзкая, тягучая вина оседает в груди. Питер где-то в глубине души осознает, что винить себя смысла нет, все случилось так, как должно. Судьба ли, злой рок, предназначение, но все это — к лучшему, по-другому быть-то и не может. Ведь все случайности не случайны. Долли хочет сказать так много, рассказать Питеру про Мэй, передать ее слова, уверить его, что все с ней хорошо, что она в порядке, что жива, что сейчас точно так же переживает за племянника. Но Долли — немая, Долли только смотреть может из-под полуоткрытых век, взглядом глубоким, понимающим. Кивать, качать головой и сжимать руку. Все лучше, чем ничего. И пусть Питер не ранен, поддержать его хочется. «Все хорошо будет», — читается в ее глазах. Питер губы облизывает, пересохшие от волнения, улыбается и кивает. — Все хорошо будет, — повторяет он в слух. У Долли на щеках румянец, от смеха дышать тяжело, больно, даже анальгетик не помогает, но сейчас все это неважно. Все ведь хорошо будет. Хорошо.

***

Предчувствие Долли не обманывает. Ей делают рентген, ставят перелом ребер без повреждения внутренних органов, оказывают помощь и отпускают домой. Ее ждет месяц щадящего режима, заживления и почти постоянного дискомфорта. Но жить можно, играть — тоже. Делают ей все быстро, однако больница заполнена, белые халаты носятся по коридору, кричащие родственники, требующие сиюминутного ответа на вопрос. Слезы и крики, запах смерти, агония. Больница напоминает ад, Долли сбежать поскорее хочет, вот только не получается. Ее отпускают вроде бы, только родителям позвонить нужно, сообщить, что жива, что все хорошо, сказать, где она, что с ней. Чтобы они приехали, забрали домой. Но Долли не может. Ноги ее несут в коридор, заполненный людьми, к Питеру. Он тоже ждет, как и другие, не кричит только, не молится. Просто сидит, уткнувшись головой в руки, сгорбившись. У Долли телефон разбит, да и разряжен к тому же. Все равно не напишет. И листочка нет. Она просто выискивает Питера сама, тратит на это почти пятнадцать минут, но потом все же подходит к нему. Питер вздрагивает, когда чья-то рука ложится на его плечо, он поворачивает голову, чтобы рявкнуть на бесцеремонного человека, но останавливается вовремя. Он видит Долли, которая улыбается ему глуповатой улыбкой и указывает на свою грудь. У Питера зарядки тоже немного, но она есть. Долли указывает на свой, разбитый и севший, и Питер, вставая со стула, протягивает свой. Поговорить им нужно, хотя бы так. Долли садится, благодарно кивает, и начинает печатать. Быстро, не обращая внимания на опечатки, все равно Т9 исправит, а ей необходимо сказать про Мэй, спросить. — Что с Мэй? — первый вопрос, который она протягивает Питеру, и заметив, что парень прочитал, начинает печатать дальше. — Она мне помогла успокоиться, когда я там паниковать начала. Мы поговорили немного, она говорила, я пыталась. Буквально с минут пятнадцать, потом взрыв. Я о тебе беспокоилась, я думала, что ты мертв. Я была уверена в этом почти. Первый этаж, он же больше всего пострадал. Нам еще повезло, ужасно повезло, верно? И я… Я боялась, я так боялась. Я рада, что ты в порядке, что с тобой все хорошо. — Она в реанимации, кажется, сотрясение, вроде бы жизни ничего не угрожает, мне так сказали, — поясняет Питер. Он руки себе ломает, губы кусает, хотя они и так уже до крови искусаны, костяшки на его пальцах белые, кажется, что еще немного и ногти войду в ладони так глубоко, что достать их без врачебного вмешательства не получится. Питер стоит прямо, не дрожит и из стороны в сторону не мечется. Не хватало еще создавать лишнюю суету, ее и без него хватает. — Но как может ничего не угрожать в жизни сочетаться с реанимацией? Никак, верно? — Питер волосы теребит, глаза прикрывает и сильнее прикусывает губу, чтобы лишнего не сказать. Не выдать себя, своего волнения. Долли самой тяжело, нечего еще своими проблемами грузить. Долли же печатает, слушает Питера вполуха, смотрит на него внимательно, пристально, почти не моргая. Питер ей кажется сейчас беззащитным, сломленным, израненным. Хотя вроде бы здесь она пострадала, это ей нужна поддержка и помощь, но почему-то к себе жалости нет. А к Питеру есть. Долли тянется к нему, по-детски надувает губы, встает с места и заставляет Питера сесть. Парень такому порыву удивляется. Уйти собирается? А почему и нет? Разве должна она оставаться здесь с ним? К тому же раненая, забинтованая. Уйти — логичное решение. Вот только в груди от этого ноет неприятно. Попросить остаться? Эгоистично. Питер герой все же. А герои не должны быть эгоистами… Вот только Долли не уходит. Наплевав на все правила приличия, садится на колени к Питеру и хватает его лицо, зажимая подбородок правой рукой, сама в глаза смотрит внимательно. Хотя лицо все пунцовое, собственные действия ее шокируют. Кошки скребутся на душе, стыдно, ужасно, хочется встать, прошептать извинения и сбежать. Вот только ни встать, ни прошептать что-либо не получается. Да и вряд ли получится когда-нибудь. Долли в своих действиях не уверена вообще. Чего она ожидала? Что Питер ее мысли прочтет? Что через взгляд все поймет? Услышит все те слова, которые в горле застряли, потому что каната[1] нет, подняться им не по чему. Питер тоже краснеет. Долли слишком близко, слишком. Они сидят так, кажется, вечность. Молчат, просто в глаза друг другу смотрят. У Питера ноги уже затекли, Долли неудачно села на них, а он не говорит, боится спугнуть, боится, что она вообще убежит после такого. Надумает еще чего. Вокруг голосов много, врачи бегают, люди суетятся, кричат, требуют чего-то. Все новые пациенты поступают, музыки много различной, телефонных звонков. Пострадавших внутри казалось было меньше, а в больницу они все поступают и поступают. Это Питера волновать должно, он расследовать дело должен, заниматься этим с другими Мстителями, с героями. А он сидит в больнице, сидит и ничего не делает, не помогает даже. Хотя может, он здоров. — Долли, — вырывается хрип из груди. Питер осторожно убирает ее руку со своего подбородка, но ладонь не выпускает, — неудобно, — посмеивается он, все же решаясь признаться. Долли в смущении вскакивает и почти сразу же жалеет. Боль ударяет в грудь кулаком, на секунду Долли даже теряется. — Осторожнее! — шипит Питер, придерживая ее. — Все хорошо? — Долли кивает, а потом к телефону тянется. Питер быстро вводит пароль и ждет, пока Брайт напечатает что-то. — Прости, просто… Нахлынуло, — словно оправдываясь за свой предыдущий поступок, пишет Долли. Питер понимающе кивает, вновь уступает ей место и просто стоит, не зная, что ему еще делать. Стыдно становится, неловко. Долли вот даже в глаза не смотрит, делает вид, что печатает что-то, а потом, якобы одумавшись, стирает и набирает заново. Питер все видит. — Спасибо, — тихо произносит Паркер, — не представляю, что было бы, если бы тебя не было здесь. Я, думаю, с ума бы сошел, ходил за Мэй переживал, ничего не делал бы больше, а так… Ты отвлекаешь меня хотя бы, — звучит должно быть грубо. Однако Долли улыбается вроде как, поднимает на Питера свои донельзя голубые глаза и улыбается. — Я, если честно, тоже боялся, но я уже говорил, сама понимаешь, если бы с тобой что-то случилось… Я бы виноват был. И это не чувство вины, — сразу же объясняет Питер, боясь, что Долли не так его слова истолкует, — это что-то другое. Странно, наверное, от меня такое слышать, мы знакомы сама понимаешь почти ничего, но я испугался. Я не мог представить, что больше не услышу твоей игры, твои кудряшки не увижу, что больше не смогу в «пантомимы», — Питер показывает кавычки руками, — играть… Мы мало знакомы, но я уже не представляю жизнь без «Долли Брайт». Так что спасибо, Долли, за все спасибо… Долли молчит. Она, конечно, всегда молчит, но сейчас не печатает, не смотрит, жестикулировать и говорить на своем языке не пытается. Слишком слова Питера тронули душу, слишком они искренние, да и на ее мысли похожи. Долли многое не делает. Горизонтально постукивает боками указательных пальцев друг о дружку, говоря «одинаково». Питер ее, конечно, не понимает. — Мне родителям позвонить надо, — печатает Долли, — ну, написать им вернее, да? — Питер соглашается с ней. — Я могу?.. — Конечно, не спрашивай даже. Номер помнишь? — интересуется он. Долли кивает. — Хорошо, тогда… Ты здесь будешь или же? — Долли поднимает один палец. — Первый вариант? — понимает Питер. Долли кивает вновь. Сообщение она печатает быстро, придумала его еще давно, когда они ехали в больницу. Она заходит в социальную сеть и быстро вбивает номер матери, который знает наизусть. Найти ее профиль легко, зайти в свой — тоже. От кого: Долли Брайт Кому: Шенна Брайт Эй, мам, привет. Я в больнице сейчас. Ты, наверное, уже видела новости, торговый центр, в котором я была, его подорвали, я не особо ранена, у меня ушибы, но ничего страшного. Меня даже в больнице держать не будут, все в порядке. Даже гипс не накладывали, отделалась по большей части испугом. Главное, жива. Долли мгновенного ответа не ожидает. Все же ее мать в социальных сетях не сидит сутками, однако когда спустя буквально тридцать секунд телефон вибрирует, оповещая о поступившем сообщение, Долли удивления сдержать не может.

От кого: Шенна Брайт Кому: Долли Брайт

Долли! Господи, ты нас так напугала, ты не представляешь, что было, когда мы включили телевизор, потому что тебя долго не было, а там новости про торговый центр… Питер плакать начал, что-то о сестренке кричать, я уже тысячу раз пожалела, что твой отец ему про торговый центр сказал. Мы еле успокоили. Ты во сколько дома будешь?

Питер сообщения видит. У Долли в глаза слезы встают, руки трястись. Он телефон выхватывает, во-первых, если разобьется, потом Долли не убедить будет, что он ее не винит и вообще проблемы нет, во-вторых, чтобы потом не забыть. Ему все же позвонят, когда с Мэй все понятно будет, более однозначно. Питер уже к любой, но только хорошей, информации готов. Он хватает руки Долли в свои, не говорит ничего. Он вообще удивляется тому, что с Долли молчит так много. Но так проще, они будто на одной волне, будто и без слов понимать друг друга могут. — Давай я тебя домой отведу, — предлагает Питер, мягко поглаживая руки Долли, — такси вызовем, до Куинса ж недалеко, верно? И все хорошо будет, ты дома будешь, разве не здорово? — Долли хочет смеяться истерично. Питер вообще понимает, что говорит? Однако предложение заманчивое. Ей бы отмыться, как следует, подремать, но домой сил идти нет. Долли головой качает, пытается сказать что-то, открывает рот, как золотая рыбка, и смеется с себя же. Немая дурочка. Питер протягивает телефон, уже разблокированный, тянется к Долли, уже собирается обнять, однако врач. Мужчина с уставшими глазами и сутулой спиной, врывается в комнату ожидания, в которой народу немерено. Все замолкают, тишина невыносимой становится. Все ждут, что скажет врач. — Кто из вас родственник Мэй Рейли Паркер? — Питер подскакивает, подбегает к врачу, бросая Долли «Я вернусь сейчас». — Что с ней? — спрашивает он с придыханием. Мужчина смотрит на него, качает головой, а потом объявляет: — Перелом руки, небольшое сотрясение, пару ссадин. В целом она в порядке, однако придется провести в больнице хотя бы две недели, нам придется проконтролировать, не возникнет ли осложнений, — Питер понимающе кивает. — Сейчас вы домой можете ехать. Все равно раньше утра вас к ней не пустят, да и утром вряд ли. Приходите завтра в обед, часы посещения с двенадцати до трех, — объявляет врач и уходит, потому что выслушивать питеровское «спасибо» не собирается. Работы много. На часах уже десять, почти одиннадцать. Народу в комнате ожидания меньше не становится. Питер к Долли подходит, которая так и сидит, уткнувшись с телефон и сообщение перечитывая несколько раз. — С Мэй хорошо все, — говорит он Долли, забирая телефон и помогая встать, потому что ноги ее не держат, — завтра поеду к ней в обед. Надеюсь, меня пустят, кто этих врачей знает… А сейчас домой нужно, да, домой… Ты… — Питер видит, что Долли смотрит куда-то пустым взглядом. Понимает, что домой она не хочет, но и остаться ей негде. Тогда Питер, без задней мысли, объявляет: — Ты у меня переночевать можешь. Скажи матери, что в больнице тебя оставили, а завтра, мол, вернешься. Утром тебя отведу домой, а потом в больницу поеду. Хорошо? Долли кивает. Благодарности в ней нет предела, она тянет руки, чтобы Питера обнять, но он, понимая, что это навредить ей может, первый тянется. Аккуратно кладет руку на талию, а другой теребит волосы на голове.  — Не за что, — шепчет он. Домой к Питеру они добираются только к часу ночи. Сперва долго ловят такси, а после так же долго едут. Питер что-то рассказывает незначительно, чтобы тишину заполнить, водитель в их разговор, в котором Долли участвует своеобразно, не участвует. Стелет Питер Долли в гостиной, раздвигает диван и объясняет, где что находится. Там ванная, там кухня. Голодна? Долли есть не хочет, она просит полотенце, после чего идет в ванную, Питер же на кухню. Жарит себе яичницу — самое простое, что он сделать сейчас может. Засыпают они ближе к утру. На расправленном диване в обнимку. Никто из них толком не понимает, как это получается. Долли сваливает все на случайность. Как и Питер.