Безмолвие

Аллилуйя (древнеевр. — «хвалите Бога») — выражение, часто встречающееся в духовной музыке и псалмах; иногда — самостоятельная часть музыки в литургическом цикле.

***

      Долли пытается открыть глаза, однако свет кажется слишком ярким, глаза она закрывает, прикусывает губу и пытается понять, где находится. Нет ни боли, ни звуков, ничего. Долли даже на секунду думает, что она умерла. Однако вязкая, теплая кровь, которая стекает по лбу и попадает в глаза, заставляет этот вариант отмести. Долли понимает, что поступает неправильно, однако все равно поднимает руки и ощупывает их, шевелит пальцами, грязными от пыли и чьей-то крови, открывает глаза, несмотря на дискомфорт и плачет. Плачет, ощущая, как тело содрогается от боли. Слух постепенно возвращается, как и осознание произошедшего.       Долли чувствует тяжесть на своем теле и поворачивает голову, стремясь посмотреть, что это. Потому что тяжесть не своя, словно что-то или кто-то давит на спину всем своим весом. Только сейчас Долли понимает, что лежит она полубоком. Вокруг одни обломки стен и осколки стекла.        «Чудо, — думает Долли, — я выжила — это чудо…». Она поворачивает голову и видит Мэй, которая лежит рядом без сознания, как полагает Долли. Долли больно, она чувствует, как постепенно все чувства возвращаются, в голове мерзкий писк, в голове хаос, но самое главное — руки. Долли разве что не плачет от счастья, потому что руки ее слушаются. Остальное ей не важно. Руки слушаются, она сможет играть, она сможет играть на пианино.       Звуки постепенно возвращаются, и теперь Долли отчетливо слышит крики, чужие стоны и мольбы о помощи. Кто-то молится, кто-то вызывает к героям, которые, Долли уверенна, здесь были. Некоторые люди лежат под завалами еще живые, другие — мертвы. Долли краем глаза замечает, как маленькая девочка пытается растрясти мужчину, который еще несколькими минутами раннее подходил к ним, спрашивая, все ли хорошо, не блефуют ли террористы.        «Дыма нет, да и огня, вроде, тоже». — Долли пытается подняться, но резкая боль в груди не дает сделать этого. Медленно перекатываясь на другой бок, она ложится на грудь, начинает кашлять и прикасается к лицу Мэй, которое все в пыли. Дыхание ее слабое и прерывистое, Долли тянется к шее, два пальца прикладывает к сонной артерии и пытается нащупать пуль. «Раз, два, три, — считает она про себя. — Слабый, Господи, но есть. Она жива». Долли расслабляется и перекатывается обратно. Помочь ей она не в силах, как и другим людям. Долли и себе-то помочь не может, только лежит и даже не понимает, как подать людям сигнал, что и она здесь, что она не одна, что ей тоже нужна помощь. Люди бегают, пытаются помочь пострадавшим, пытаются спасти тех, кто так усердно цепляется за жизнь. Долли тянет руку к ним, превозмогает боль, пытаясь достучаться до них, пытаясь сделать все, чтобы ее заметили.       «Интересно, Питер еще жив? Он в порядке?» — Долли пытается посмотреть вниз, понять, взрыв произошел только на их этаже или другие тоже пострадали. Думать сил нет, Долли не до конца понимает, какой силы был взрыв, что произошло с каркасом здания, почему она еще жива, однако одно она понимает точно — ей нужно каким-то образом оставаться в сознании. Она не должна отключаться, не должна.       «Пожалуйста», — кричит Долли, она открывает рот, пытаясь издать хотя бы какой-то звук, однако только тишина. Долли трясется, плачет и смахивает кровь, стекающую со лба. Она касается его и тут же жалеет, потому что рана явно большая, она причиняет невыносимую боль. Волос разметался по всюду, Долли замечает это, когда вновь пытается перекатиться.       «И банданы нет… Отлетела, что ли. Я ее все же плохо завязала» — думает девушка, вновь предпринимая попытку перекатиться, и в этот раз у нее не получается. Боль в груди становится сильнее, Долли заходится кашлем, выплевывая кровь.       «Пожалуйста», — молит она, смотря на мужчину, пробегающего в нескольких дециметрах от них. Он бежит куда-то в сторону, и у Долли едва получается передвинуть голову, чтобы посмотреть, куда он так бежал.       Долли ожидает увидеть скорую, героев в белых халатах, пожарных или полицейских, которые будут помогать выносить людей, однако вместо этого она видит только два блестящих костюма, которые среди всей это грязи кажутся слишком чистыми, неестественно. «Даже не испачкались, — Долли кажется это забавным. Она не знает, сколько времени прошло с их появления и смогли ли они что-то сделать, однако винит их. Не успели. Пришли поздно. Или, наоборот, слишком рано. Из-за них мог произойти взрыв, потому что никому не нравится, когда в планы вмешиваются. Особенно террористам, Долли читала множество статей, она знает.       Долли пытается держаться, она видит, что мужчина что-то говорит им, указывая на пострадавших, Брайт хочет поднять руку, показать, что они здесь, им тоже нужна помощь, однако перед глазами все плывет. Сил держаться нет, она еще несколько раз моргает, открывает рот, понимая, что поступает глупо, и опускает голову, закрывая глаза, теряя сознание.       — Здесь много раненых, — объясняет мужчина, — им нужна помощь! Помоги им выбраться, помогите, черт возьми, нас здесь всех завалит, их завалит! Мы присоединимся к ним, — мужчина кричит, указывает на горы трупов. Лицо его от злости краснеет и в глазах плывет. Он смотрит на двух героев, стоящих перед ним, и не может понять, почему они стоят, почему медлят.       — Скорая уже здесь, — говорит Железный человек, не снимая маски, — сейчас мы будем разгребать завалы, мы не можем помогать транспортировать людей, потому что тогда погибнут те, на кого упали плиты. Здание не должно рухнуть, мы позаботились об этом, но мы не можем тратить время попусту, — его слова жесткие, но Барнс, стоящий рядом, кивает, полностью соглашаясь с ним. Если бы не его репутация — он бы сказал тоже. Но у него такого права нет, люди осудят, будет много проблем. Со Старком проще.       Баки оглядывается, пытаясь найти Человека-паука, который именно сейчас так нужен. Но его нигде нет, цокая, Барнс поворачивается к Тони и спрашивает, не обращая внимания на мужчину.       — Что с гимнастом? — лица Тони не видно, поэтому никто не может осудить его за удивленно поднятые брови и губы, с которых сорвалось не менее пораженное «о». — Его не видно вот уже минут пять, — поясняет Барнс, и Старк кивает, мол, я и с первого раза все понял.       — Как только прогремел взрыв, я его не видел. Он словно испарился, чертов гимнаст. Хотя оставленный на крыше, Мандофен явно дает знать, что он сделал многое, прежде чем смыться. По крайней мере спас этого чертова подрывателя и поймал его.       — Он еще на первом был, — раздает в коммуникаторе голос Наташи, которая за разговором мужчин следит, — помог нам обезвредить несколько вооруженных психов, а после, как сквозь землю провалился, я его нигде вот уже минут пять не вижу. Что думаете?       — Это сейчас неважно, — Баки говорит уверенно, он обводит помещение, еще пару часов назад бывшее этажом торгового центра, внимательным взглядом и замечает под завалом женщину. — Старк, — говорит он, — нужно действовать, — Баки не понимает, почему он должен работать именно со Старком. Не со Стивом, который даже во время взрыва внимательно следил за тем, чтобы Баки не вышел из себя, ловил каждое его движение, интересовался, наплевав на других, как он. Баки это трогало, но в тоже время немного смущало, потому что подколы от остальных после такого были обеспечены. Особенно от Наташи, которая находила в этом отдушину: почти развалившаяся команда, некогда бывшая почти что семьей, словно соединялась вновь в такие моменты.       — Нужно действовать, — договаривает он, Старк не спорит. Нет времени пререкаться, нет времени язвить и спрашивать, волновался ли он также, когда хладнокровно убивал его родителей, сотни других людей? Тони понимает, что все равно это бесполезно, от Баки он получит, только горечь и гнев в его взгляде, немой ответ, в котором сказано будет больше нужного. Все же они были профессионалами, которые могли вовремя засунуть гордость на верхнюю полку и забыть о ее существовании до поры до времени.       — Да, — Тони кивает и, проигнорировав мужчину, который все это время неподвижно стоял на прежнем месте и смотрел сквозь пелену злости и разочарования на них. — Мы поможем, — напоследок говорит Старк, словно чувствуя, что должен сделать это, что должен успокоить человека, показать, что они, Мстители, — не враги, наоборот, они — друзья, они — помощь.       Баки делает шаг вперед, оставляя человека одного, однако он подрывается и бежать в противоположную от Мстителей сторону, человек ранен не сильно — на лбу немного крови, палец неестественно выгнут, а в глазах пленка, мешающая нормально видеть. Но мужчина хочет помочь, потому что по-другому не может, не в его правилах проходить мимо. Он внимательно осматривает помещение и видит большой завал, из-под которого торчит оранжевая бандана, которую он уже видел раньше. Не поверив, мужчина подбегает к этому завалу и ахает, заметив кровь, текущую из-под обломков.       «Смерть — понимает он. — Безоговорочно, звать их бесполезно», — он поворачивает голову в сторону Мстителей, которые действительно поднимают завалы, помогая людям выбраться. Кому-то требуется помощь, другие встают сами, чудом уцелев.       — Эй, парень! — мужчина замечает одного парнишку, который также как и он сам целый и невредимый, только одежда слегка запачкана. Парень вздрагивает и оборачивается, и мужчина замечает смятение в его глазах. Он закусывает губу, заламывает пальцы и вертит головой, явно пытаясь найти кого-то. — Иди сюда! — мужчина подзывает его, указывая пальцем на лужу крови. Парень не понимает, что от него хочет мужчина, все же люди, находящиеся под этим завалом, явно мертвы, да и он выглядит хилым, явно не поможет ничем. Однако все равно подходит. — Смотри! — мужчина указывает на героев, которые вытаскивают людей из-под завалов и говорит. — Нужно помочь, найти еще живых, а не, — он наклоняется, поднимая окровавленную оранжевую бандану. Парень замирает. Глаза его раскрываются, в них застывает самый настоящий животный ужас. Он опускает руки и открывает рот, но молчит, слова не вырываются из его груди, но не потому, что их нет, а просто потому, что шок настолько сильный, что ничего другого кроме как просто стоять и глядеть на окровавленную бандану не выходит. Он обессилено падает на колени, и начинает трястись. Мужчина не понимает, что произошло, что заставило парня потерять самообладание. Что вызвало эту боль, заставило сжимать ладони да так, что костяшки на пальцах побелели и кровь аккуратными каплями упала на пыльный пол. Из-за чего глаза покраснели, а дыхание стало резким, тяжелым, прерывистым.       — Я… — парень прикрывает глаза, трясется, и мужчина видит, что несколько слез не сдерживает.       — Успокойся, — просит его мужчина, — я Эрик, — представляется он, — Эрик Уорен. Я вроде как врач, просто не могу пройти мимо, когда люди страдают, когда им нужна помощь, — Эрик присаживается на колени, чтобы быть на одном уровне с парнем, которого продолжает трясти. Он глухо шепчет что-то, а когда Эрик дотрагивается до его плеча, словно оживает на несколько секунд и произносит громко:       — Я Питер. — Голос его дрожит, а из груди вырывается что-то похожее на смех. Он поднимает глаза на Эрика и смотрит на бандану, смотрит и пытается понять, действительно ли все так, действительно ли произошло то, чего он боялся… Действительно ли вещь, которая сейчас находится в руках у Эрика принадлежит Долли…       Питер помнит, как он боялся, что с ней может что-то случится. И не только потому, что она была его знакомой, но и потому, что он боялся, что пострадать она может из-за него. Сколько бы парень не думал о том, что взрыв Алии был спонтанным решением, только лишь из-за того, что Мстители прибыли, где-то на краю сознания Питер понимал, что и он причастен к этому. Его необдуманные действия, его глупость и самоуверенность. Он был уверен, что Алия не заметит его, почти на сто процентов он был уверен в том, что ему удастся прокрасться к нему, незамеченным, и обезвредить, чтобы никто из тех, кто находился в этом здании, не пострадал. Однако Алия заметил, нажал на детонатор и сам Питер едва выжил, не пострадав только чудом.       Он смотрел на обломки, под которыми находились люди, смотрел на огонь, распространяющийся с невероятной силой, пока пожарные, благодаря Мстителям, не пробрались на этаж и не потушили его. Он слышал, как кричат люди, от страха и боли, видел обезображенные от взрыва лица, но все равно продолжал помогать Мстителям, не подавая виду, что он виноват в чем-либо, что он причастен. Когда же костюм порвался, Питер понял, что ему пора, пора искать Долли, потому что страх, поселившийся в его голове почти сразу же после взрыва, кричал ему, что она мертва. Что она находилась на том же этаже, где и Алия, недалеко от эпицентра взрыва, что она не выжила.       Долли не была бойцом, Питер знал это, и потому слабо верил, что она бы старалась хвататься за жизнь, что она бы стала превозмогать боль только лишь для того, чтобы еще хотя бы секунду подышать, чтобы посмотреть на синее небо, сыграть еще одну песню. Долли бы скорее сдалась, подумав, что сил бороться у нее нет, а если бы они и были, то явно не в том количестве, которое требовала ситуация. Но Питер, сбрасывая костюм и собираясь наверх, хотя бы мог думать, что он лежит где-то под завалом, без создания, но по крайней мере живая. А сейчас… Сейчас он смотрит на оранжевую бандану, которую держит в руках какой-то мужчина и с которой на пол капает кровь.       Питеру плевать, что о нем подумают люди, узнают ли они его личность, будет ли давить на него Тони Старк после того, как он сделает это, однако Питер поднимается, смотрит на колону, рядом с которой лежала бандана, не моргает. И идет медленно, пошатываясь. Эрик не понимает, что именно собирается сделать парень, но весь его внешний вид кричит о том, что ничего хорошего он не задумал.       — Эй! — кричит Эрик. — Успокойся. — Он хватает Питера за плечи и разворачивает к себе. В глазах парня безумие, он поднимает глаза, красные и влажные от слез, которые парень не проливает не потому, что стыдно, а потому, что не явно в происходящее не верит. Парня трясет всего, он пытается вырваться, но все силы куда-то уходят, он падает на колени и поднимает бандану, которую Эрик выбросил, и смотрит на нее.       — Нам нужна помощь, — какая-то женщина подбегает к ним, она кашляет, наглоталась дыма, и указывает на обломок небольшого размера, под которым виднеются чьи-то ноги. Эрик смотрит на парня, который все еще не моргает и держит в руках окровавленную бандану. Подойдя к нему, он размахивается и дает пощечину, от которой щека краснеет.       — Приди в себя! — кричи он. — Горевать будем после, нужно помочь другим, — голос его жесткий, резкий. Питер вздрагивает и смотрит на женщину, которая кивает, соглашаясь с мужчиной. Глаза у нее тоже красные, только Питер слабо понимает, это от дыма или от слез. Он встает на ноги и кивает.       — Что делать? — голос его слабый, прерывистый. Он тяжело дышит, но, сжимая руки в кулаки, успокаивается. Мужчина прав. Горевать они будут позже. Питер смотрит на Железного человека и Зимнего солдата, которые находятся не так далеко от них, и говорит.       — Я схожу за ними. Где люди? — женщина указывает на упавшие плиты, и Питер вновь кивает ей. Он срывается с места и бежит, бежит так быстро, как только позволяет его тело, которое до конца не слушается. Питер перепрыгивает обломки, даже не задумываясь, что не все люди так высоко прыгать умеют.       — Помощь нужна, — он кричит это раньше, чем приближается ко Мстителям. Железный человек удивлено смотрит на долговязого парня, который стоит перед ним, в пыли и ободранных джинсах, тяжело дышит и указывает куда-то в сторону. — Там под завалом люди. Живые, нужно помочь, им нужно помочь. — Бандану Питер засунул в карман, из-за чего теперь его собственные джинсы пропитались чужой кровью. Железный человек особого внимания на нем не зацикливает, только кивает и говорит отчетливо, громче обычного, словно понимая, что парень не в себе.       — Веди.       Питер кивает, бежит уже знакомой дорогой и сжимает бандану в руке. Он не помог Долли, он виноват перед ней, но по крайней мере он может помочь другим. Он должен помочь другим, он обязан сделать это. Дыхание сбивчиво, связных мыслей в голове нет. Только снедающее чувство вины, кричащее о том, что он виновен, что именно из-за него произошло все это. Все смерти, все крики, вся та боль, которая заполоняет сознания, произошли из-за его, Питера, неосторожных действий.       «Герой», — усмехается Питер, едва не спотыкаясь об обломок стенки какого-то магазина. — «Герой», — раньше это слово было для Питера гордостью, теперь же это — клеймо. Питер добегает до Эрика, женщины рядом с ним уже нет, однако ее присутствие и не нужно более. Эрик молча указывает на обломки, из-под которых торчат чьи-то ноги, а после отходит, вернее отбегает. Питер поворачивает голову и видит, как на этаж врывается несколько медицинских работников и все понимает. Эрик идет к ним, чтобы помогать. Питер же стоит, не понимая, что ему делать. Костюм брошен внизу, да и не получится надеть его. Тело будто чужое, не слушается, трясется, да и сознание не помогает. Питер не может найти ничего положительного в произошедшем, он даже оправдать себя как тогда на катере не может. В этот раз его все хорошо не закончилось.       — Парень, помоги вытащить, — Железный человек поднимает блок, под которым лежит две женские фигуры, они без сознания, однако живые, иначе бы Железный человек не кричал. Питер боится сделать что-то не так, знает, что помощь может навредить, но все равно слушается Железного человека. Он подходит ближе, и вздрагивает, когда понимает, что перед ним лежат те, кого он знает.       Питер кричит, начинает вновь трястись и падает, после чего отползает назад. Он видит Долли, на которой банданы нет, на голове которой запекшаяся кровь и грязь, а рядом с ней, под завалом, чьи ноги и торчали, привлекая внимания — Мэй. Его тетушка, которая должна была быть на работе, его Мэй, которая точно не должна была быть здесь. Питер подбегает к ним и Железному человек, откинувшему при помощи Барнса плиту, приходится спросить.       — Что ты творишь?! — Питер подползает к ним и начинает трясти Мэй, даже не думая о том, что этим самым вредит ей. Питер не сдерживается, начинает плакать и тихо извиняться, извиняться перед всеми за то, что он сделал и не сделал. За плохие слова и поступки, он плачет и прижимается к ней, да так сильно, что если бы сейчас кто-то подошел, чтобы оттащить его, то не смог бы сделать этого, не причинив Мэй боль. — Пацан! — орет Старк, не до конца понимая, из-за чего он так всполошился. Однако даже Барнс, который доселе был спокоен, удивляется, когда они оттаскивают плиту.       — Блядь, — Баки смотрит на Старка, который снимает маску, и говорит, — позови медиков, — звучит как приказ. Баки наклоняется ниже, отталкивает парня, который не может перестать трясти женщину.       — Ты их знаешь? — говорит Старк, он видит, как врачи и так бегут к ним во главе с мужчиной, который уже подходил к нему и Барнсу еще в самом начале. Баки кивает и, убедившись, что пацан успокоился, объясняет.       — Эта девочка — Долли Брайт, я хожу с ней на курсы психологической поддержи, буквально сегодня мы утром опрощались и… Не ожидал, что они, — он показывает на Питера, который хватает себя за плечи и прикрыв глаза, пытается дышать, — пойдут до торгового центра… Вообще не ожидал, что увижу ее еще раз сегодня. Но как видишь… Ты Питер, верно? — Баки не до конца понимает, зачем делает все это, почему подходит к Питеру, зачем заводит диалог вместо того, чтобы и дальше продолжать помогать вытаскивать людей из-под завалов. Да и Старк хорош, тоже подходит к нему, словно переживает, словно ему не наплевать на этого незнакомого парня.       — Да, да я Питер, — Паркер смеется, он думает о том, что Долли, должно быть, рассказывала о нем, иначе объяснить то, откуда Баки знает его имя, он не может. — Питер Паркер, — парень смеется, он не понимает, откуда эта боль, разрывающая грудь. Долли ведь живая, да и Мэй тоже. Они пострадали, но они живы. А Питер герой, Питер должен взять себя в руки и помочь другим, как это делает Эрик. Вот только он не может, пересилить себя не получается. Питеру ведь всего семнадцать, это ведь логично, что он теряется, когда близкие страдают.       Железный человек молчит. Он опускает маску и смотрит на паренька из-под полузакрытых глаз. Не понимает, чем вызвана его паника, не понимает, для чего Барнс говорит с ним. Но молчит, ожидает, кивает, когда Баки задает очередной вопрос.       — У вас, — Питер обращает внимание на то, что костюм Железного человека пострадал. Из рукава торчат несколько проводов, и Питер понимает, что он в силах исправить это. Только были бы инструменты. И Питер понимает, что они есть. Рюкзак на спине только сейчас ощущается тяжестью на плечах. Он указывает на провода и, раскрывая рюкзак говорит, — я помочь могу. Только… — Железный человек молча протягивает руку, мол, испортить у него все равно ничего не получится, а парень хотя бы отвлечется и не будет мешать врачам выполнять свою работу. — Спасибо, я не подведу, — в голосе парня сквозит радость. Кажется, он и сам не до конца понимает, что именно делает. Однако движения его быстрые, отточенные. Старк исподлобья глядит на все это, однако, когда замечает, что парень безошибочно соединяет нужные провода и паяльником, — хотя Тони не уверен, что носить его с собой — нормально, — спаивает их. Парень еще несколько минут делает что-то, а после, явно довольный собой, кивает и говорит. — Готово! — Старк восхищенно смотрит на это и пробует использовать репульсоры, которые действительно пришли в негодность во время взрыва. И шок, застывший на его лице, когда сделать это выходит, — лучшее, что видел Питер в своей жизни.       — Эм, девушка в порядке — больше шок, — Питер видит, что Эрик обращается к Питеру, когда говорит. Парень отбегает от Железного человека, который собирается позвать его, и побегает к Долли, пришедшей в себя. Он садится на колени и обнимает девушку, крепко, до хруста в ребрах, и тихо шепчет.       — Я так рад, что ты жива. Я так рад, — Долли дышать тяжело, в груди тянет, да и ребра все еще болят. Однако, когда она видит перед собой Питера, живого и даже не раненого, не сдерживает слез. Она обнимает его в ответ и кивает, медленно, как болванчик, показывая, что тоже рада, что он жив. Ей больно, она чувствует, что воздуха не хватает, однако не может оттолкнуть от себя Питера. — Господи, я думал, ты мертва. Я думал, что не успел… Что моя вина, — Питер не сдерживает слов.       В голове тысяча слов, поделиться Питер спешит. Они знакомы так мало, однако одна мысль о потере этой девушки причинила Питеру боль, которой он давно не испытывал. Он не до конца осознает, что именно происходит с ним, почему одна мысль о том, что Долли пострадала, а уж тем более пострадала по его вине — ранит. Ранит сильнее любого удара, сильнее любого пореза. Рана от потери Долли была глубокой, кровоточащей, Питер даже на секунду допустил мысль, что такой как он, тот, кто заставляет других, близких страдать — и не герой вовсе. Так, пародия. Такого раньше не было. Питеру казалось, что не может произойти ничего, из-за чего он мог бы подумать о том, чтобы бросить геройство, чтобы бросить людей, чтобы перестать помогать. Теперь же он так не думает. Он все шепчет что-то, говорит, как он испугался, что думал, что она мертва. Голос его хриплый, он не стесняется плакать. А Долли слушает.       Она хочет сказать о том, что боялась. Боялась, что он не выжил, что с ним что-то сделали, что не успел спрятаться, не услышал предупреждения. Что попытался пойти наверх. Ведь Питер в глазах Долли — самый настоящий герой. Такой же смелый и безрассудный. Она была уверена, что Питер, в отличие от нее самой, побежал бы напролом, чтобы спасти других, чтобы другим помочь.       Долли чувствует, что дыхания не хватает совсем, через силу она легонько ударяет Питера по спине. И он только сейчас понимает, что схватил девушку слишком сильно, да и сидят они для просто друзей-коллег-знакомых слишком уж близко, Питер бы даже сказал непозволительно. Смутившись, Питер отодвигается от Долли, прокашливается и смотря на ее рану, которая, наверное, и стала причиной, почему ее бандана была в крови… Хотя это нелогично, наверное, она слетела раньше.       — Я думал ты мертва, — повторяет Питер уже тише. Он лезет в карман, пропитавшийся кровью, и Долли улыбается сквозь боль, все же придется ехать в больницу.       — Хорошо, — она показывает большой палец вверх, и пытается не плакать. — Хорошо, — повторяет она жест. Питер смеется, приближается и смотрит исподлобья на Долли. Долли прижимается к нему, обнимает, и думает о том, что она выжила.       «Аллилуйя» — играет в голове.       Аллилуйя — повторяет мысленно Долли, прижимаясь к Питеру.       А на носилках, недалеко от них, врачи поднимают Мэй, которая в отличие от Долли не очнулась.