Безмолвие

Таков обычный удел людей — не иметь ни одного истинного друга, если сам никого не любишь.

© Уильям Теккерей.

      Спустя неделю жизни в ритме сон-группа-Питер-работа-сон Долли привыкает. Привыкает к вечерам современной музыки, привыкает к шуткам Питера, которые иногда неуместны, но все равно смешны. Долли привыкла к подколам на работе, к расспросам Морганы, грубо говоря Долли привыкла жить.       Она давно не ощущала такой радости, которая из груди вместе с сердцем едва не выпрыгивает. Дела добрые совершать хочется, чтобы вокруг люди тоже радовались, как она сама радуется, чтобы ощущали этот прилив сил, когда ты понимаешь, что горы свернуть может, когда осознаешь, что тебе все по плечу. Долли буквально расцветала.       Даже дома это заметили. Первым Питер, после мама, а после даже отец обратил внимание, что дочерь изменилась. Однако списал все на гормоны и в расспросы не вдавался. Как в прочем и остальные.       Однако Долли это и не расстраивало. У нее теперь была поддержка в лице других людей. На семью она постепенно переставала надеяться, все больше и больше начиная видеть в них недостатки.       — И ты уверен, — печатает Долли, окидывая помещение больницы взглядом, — что это хорошая идея? Немного не по себе. Все же она твоя тетя и все такое.       — Она хотела тебя видеть, — печатает в ответ Питер, — так что я уверен. Лучше ты скажи. На лице написано, что все плохо.       — Ты говорить умеешь, чего печатаешь?              — Слышимость хорошая, — Долли за аргумент принимает. Они стоят возле палаты Мэй и вот уже пять минут не могут зайти внутрь. Брайт вообще считает, что знакомство с тетей Питера — последнее, чем она в принципе должна заниматься. Однако Питер приводил весомые аргументы в пользу этой встречи, да и Долли должна была ей спасибо сказать, все же Мэй ее спасла тогда. Не закрой она своим телом, могло непоправимое произойти. Так что… Долли немного себя обязанной чувствовала. Но все равно казалось как-то неправильно приходить к ней в больнице, особенно когда ты сама не пострадала совсем.       — Может я все же снаружи подожду? Ты быстро Мэй проведаешь, а потом пойдем с тобой по домам. Вернее, я на работу. Давно не репетировала, кстати, забыла про Барнса рассказать. Ты знал, что Старк о Человеке-пауке все время говорит? Уже все уши прожужжал, что они обязаны этого пацана найти.       — Не переводи тему, — останавливает ее Питер, краем глаза в телефон косясь. Он говорит тихо, однако Долли все равно от испуга вздрагивает.       — Не так резко же! — и телефон в руке крепко сжимает. — Сердце чуть в пятки не ушло, — Питер подмигивает, Долли только глаза закатывает. А что еще сделаешь? Если судьба с таким как Питер свела — Долли не против, наоборот даже за, просто иногда его выходки она не переваривает, — что еще сделаешь? — Пойдем? — Долли быстро руки лодочками складывает, подносит к груди и перекручивает их несколько раз. Питер этот жест уже знает. «Идем».       — Идем, — и повторяет за ней. Долли жмурится и головой качает. Немного неаккуратно, резко слишком, но в целом понятно. Питер еще научится, Брайт в этом уверена, ученик Питер старательный.       Питер осторожно к ручке прикасается, словно сломать ее боится. Все так странно, необычно и в тоже время просто. Питер не стал говорить Долли, что Мэй ее его девушкой считает, Мэй вроде лучше, но не хочется ее обнадеживать. Все же определенные мысли и у Питера проскальзывают. Он давно уже понял, что Долли ему нравится. Он замечать стал, что у нее жесты все плавные, грациозные, что сама Долли — это изящество. Она воплощение невинности, грации. Он мог назвать так много ее положительных качеств, что и сам дивился. Да и любой, как казалось Питеру, кто с ней знаком, мог сделать это.       Потому что Долли — чудесна. Потому что Долли Брайт — восхитительная девушка. И Питер надеялся, что она думает о нем хотя бы на несколько процентов также. Что она им тоже в чем-то восхищается. Ведь Питер был умным, он был забавным, смешным, странным. Он был в конце концов Человеком-пауком! Долли об этом не знала, но, если вдруг предположить, что это вскроется. То Питер еще был храбрым! Он был героем!       Который надеялся, что это поможет завоевать сердце понравившейся девчонки. Героем Питер в последнее время был плохим. Даже от Мстителей бегал, потому что боялся. Сперва он просто не хотел, мол, они сами должны разбираться в своих делах, Питер — народный герой, он обычным людям помогает. А сейчас из-за Мистера Старка и Баки Барнса не хотел. Они его, Питера, знали, они говорили с ним, мистер Старк вообще работу дал! И тут такие дела… Он окажется тем самым Человеком-пауком, которого Старк уже месяц ищет. Неловко получится.       Питер за ручку двери дергает и в палату проходит. Она небольшая, троим людям вроде и не тесно, однако сесть второму посетителю некуда, кресло в палате только одно. Мэй лежит с открытыми глазами, улыбается, когда они заходят, даже не морщится совсем. Хороший знак.       — Питер! Долли, — говорит она, когда Паркер дверь закрывает, — как я рада тебя видеть. Наслышана о тебе, наслышана. Поверить не могу, что он и вправду тебя привел. Ты ведь немая? — Долли кивает. — Тогда ты не против, если я попрошу Питера читать, что ты будешь печатать? Совсем голова не варит. Болит все еще. Хотя меня через несколько дней выписывают. Ты должна будешь прийти к нам на ужин в честь этого, идет? — Долли опять кивает. Ужин с Питером и Мэй… Ей нравится эта идея. — Вот и отлично. Как ты после взрыва?       Долли телефон достает и Питера к себе притягивает, чтобы он ближе стал.       — Как не родной, — пишет и улыбаться начинает. — Все хорошо, — Питер читать начинает вслух, — я была у врачей, мне повезло. Только испуг и ушибы. Но они давно прошли, самое главное — руки здоровы. Я пианистка, если бы с ними что-то случилось, не пережила бы. В музыке вся моя жизнь.        — Ты ведь в «Мелодии» выступаешь? — очередной кивок. — Поступать тоже будешь с музыкой? — тут слово берет Питер.       — Она хочет пройти в Джульярдскую школу, одна из лучших музыкальных школ, между прочим, однако есть еще несколько не таких престижных, но все еще хороших вариантов. Один в Бостоне, она играет виртуозно, но, — Питер пытается вспомнить ее слова, — но… О! Но она немая — это огромный минус. Потому что всякие песнопения ей не доступны. Но я лично не думаю, что это может стать проблемой. Потому что Долли — один из лучших музыкантов, что я слышал. Она так классику играет. И у нее свои произведения есть. Так что я уверен, он справится.       — Это чудесно, Долли, — Мэй немного назад откидывается и тяжело дышать начинает. Видимо, ей все еще тяжело много говорить. — Надеюсь, что как-нибудь смогу прийти послушать твою музыку. Мне очень интересно.       — Это будет здорово, ко мне Питер часто заходит, так что, думаю, время вы найдете, — Питер читает только часть про здорово. Долли поднимает брови и взгляд на него переводит. Питер быстро показывает на языке жестов.       — Стыдно, — четыре пальца к правой щеке прижимает и гладить по часовой стрелке начинает. Долли его понимает.       — Ты учишь язык жестов? — осеняет Мэй, когда она видит этот жест. — Совсем забыла, ты ведь рассказывал… Как у тебя успехи, милый?       — Жесты грубые, — пишет Долли, — но понятные. Он со мной иногда пытается общаться, но предложения строить сложно. Нужно понимать это все. По одному жесту получается, но в целом пока плохо.       — Она пишет, что у меня талант, — и Долли смеяться начинает. Мэй замечает, что и Питер улыбается.       Милые они до жути.       — А на самом деле? — и Питер уже читает все, что Долли написала. Мэй внимательно слушает и выносит вердикт. — Тебе учиться еще и учиться, Питер. Не хочешь же ты общаться с ней только по телефону, так? — и Питер кивает. Долли же печатать быстро начинает.       — На самом деле это не такая и большая проблема. Мой отец не знает языка жестов и я всегда печатаю при нем. Это удобно. Я уже наловчилась быстро печатать, а он ждет. Если мы всей семьей обедаем, я тоже печатаю. Питер, мой брат, он язык жестов не знает, и мама не хочет, чтобы он его учил. Потому что, по ее мнению, только ущербные на нем говорят. Она не хочет, чтобы Питера дразнили.       Мэй не хочет разводить тираду о том, насколько это ужасно. Она не понимает, как можно так к своему ребенку относиться. Долли ведь живая, она сделана не из дерева и набита не соломой или мочалкой. Долли ведь человек! Самый настоящий. Из плоти и крови. Такой же, как и все остальные. То, что ее мир безмолвный она компенсирует музыкой. Мэй уверена, что играет Долли чудесно. Потому что это ее язык, это ее особенный дар. Заменять слова нотами, а предложения песнями. И относиться к своему ребенку, к своему немому ребенку, которому, возможно, пришлось столкнуться с буллингом, с непониманием сверстников, таким образом! Это ужасно, это просто отвратительно! И больше всего Мэй не понимала, почему они так воспитывают младшего ребенка. Если этот Питер будет думать, что его сестра ущербна… В будущем это может сыграть роль в разладе их отношений. Потому что он будет думать, что он лучше, чем эта немая. И что тогда? Долли сбежит из дома и больше никогда там не появится?       У Мэй голова кругом от этих мыслей пошла. Как же сложно все. Не мог Питер себе подружку проще найти. А потом, понимает, что не мог. У Питер вся жизнь — это один сплошной аттракцион. С американскими горками сравнить можно. Там то взлеты, то падения и почти ровных дорог нет. Не потому, что не хочется, а потом, что не получается. Различные кольца есть, а прямых дорог нет. Не удивительно, что и отношения ему нужны такие, где будет какие-то сложности. Иначе и быть не может.       — Надеюсь, что сама ты себя ущербной не считаешь? — все, что может спросить Мэй. Долли брови поднимает в удивлении. Как себя ущербной считать можно? У нее так много талантов, способностей. Она уникальна ведь! И неожиданно осознание приходит, что это из-за группы такие мысли. Что именно группа ей внушила мысли о том, что она, Долли, чудесная. Что ее немота — это даже в чем-то дар. Потому что, лишившись голоса, она обрела нечто большее.       — Считала, — честно признается Долли, — пока мама не записала меня в группу психологической поддержки. Там мне помогли понять, что я особенная не в плохом смысле, что моя немота — это не такая и плохая вещь. Что даже будучи немой я могу быть способной свернуть горы. Там я кстати с Баки Барнсом познакомилась. С тем самым Зимним солдатом, — Питер дочитывает и добавляет от себя.       — Она ему даже косички плела, — Долли выпячивает грудь и голову вверх поднимает. Она этим все еще гордится. . — Так что у нее талант во многом.       — Я рада, что ты себе такую девушку нашел, — в конце конов выдыхает Мэй. У Долли сердце замирает. Девушку? Питер представил Мэй ее, как свою девушку? К голове приливает кровь, сердце из груди норовит выпрыгнуть. Это просто… Это чудесно так! Долли поверить не может. А может Мэй ошиблась? Может Питер не говорил ничего, а она уже на придумывала себе? Ведь ее, Долли, мама тоже считала, что они с Питером встречаются. А может так оно и было?       Ведь если подумать. Они проводили так много времени вместе, переписывались постоянно. Питер интересовался, как у нее дела, всегда старался поддержать и помочь. Видел в ней одни плюсы, совсем не замечая минусов. И Долли тоже видела в Питере одни плюсы. Он ведь был потрясающим!       Питер видит, что Долли не комментирует это никак. В животе бабочки летают, хочется в пляс пуститься. Неужели Долли вправду не против? А может просто не хочет расстраивать Мэй, а с ним собирается поговорить потом? Если это так… Нет, Питер Долли знает, она бы так не поступила, она бы сразу сказала. Смутилась бы сильнее и начала бы оправдываться. Она бы не пожала плечами и не кивнула, показывая Мэй, что да, Питеру действительно повезло. И Питер тоже хочет сказать об этом скорее. И Неду обязательно рассказать обо всем! Он ведь знал, что ему Долли нравится, и теперь…       — Да, — говорит Питер, протягивая руку, чтобы ладонь Долли сжать, — мне очень повезло.       И сердце у обоих быстрее биться начинает. Как же хорошо.