Тлеющий Ад 6: Выгорающий Рай. Девочка с красными бантиками.

Перегородил, Перевыгородил. Нечего делить, Не горели — тлели. Переговорил, Да перевыговорил. Коли нечего терять, — Полетели! © Абвиотура — Полетели

«Я есмь Ад… Я есмь Рай… Я есмь Минувшее, Действительное и Грядущее… Силы во мне Небесные, силы Адовые, Наземные… Я низвергнут в мир сей, дабы нести собою Правду, ибо зрячи глаза мои, зрячи длани да тело… И Наковальней аки Молотом буду ковать я металл моей Воли!.. Ибо Верх есть Низ, а Низ есть Верх!.. Ибо что Внизу, то Наверху, а что Наверху, то Внизу!.. Что Внутри суще, то Снаружи себя окажет… Что Снаружи есть, то Внутри найдёт отражение… Что Зло, то Добро… Что Добро, то Зло… Я есмь Начало… Я есмь Конец… Парад планетарный то мой неизбывный Остов… Я — неизбывный Остов Парада планетарного, я есмь Ничто, я есмь Всё… Я есмь дуновение Ветра, я есмь Покой Природный… Я есмь Небосвод Пречистый, я есмь Твердь Земная грязная… Я есмь Птица каждая, Зверь каждый, Лик каждый… Я есмь Бог, молвящий слова эти законно… Я есмь Дьявол, говорящий сие как дань Гордыне… Я есмь Всё, твердящее это собою… Я есмь Ничто, стремящееся стать Всем… Авра Кадавра! Я буду создавать так, как говорю!.. Я буду разрушать так, как молчу!.. О Всём, что вижу, есть Слово Моё! Овеществлённая мысль есть Всё, что Суще! Прежде Мысли ничто не Родится! Я есмь Мысль! Мысль есмь Начало! Мысль есмь Всё! Нус есмь Всё! Я есмь Нус! Я есмь Белиал! Я Есмь!..» Сей транс внезапно был прерван неожиданным да громким стуком в дверь. Открыл Белиал глаза, опустил руки, доселе подле головы их держащий, обернулся растерянно. Статен был сей лорд адов, велик ростом, как и, впрочем, обыкновенно все архидемоны, — но выше многих из них явственно; не было на нём одёжи окромя брюк чёрных зауженных да сапог грубых, нагим был торс его мужественный да широкоплечий, весь испещрён татуировками да заклятыми символами, особливо бросались в глаза два конкретных рисунка: первый — поперёк живота, один из символов сатанизма, знак бесконечности в себе заключивший, змеёю чёрной он сложен складно, а в средине креста — глаз багряный. Второй же — то змий чёрный плечо левое обвивает кольцами. Лик Белиала — мрачен, суров, груб. Бровей не видать, но весомы надбровные дуги, суровости добавляют собою; нос — горбатый, с кольцом, глаза из черноты глядят какой-то, пронзительные, белые, с тяжёлым взглядом, и нисходят из черноты под ними тени дорожками странными, растворяются ближе к скулам; во лбу — рога великие, внушительные, назад загибаются, а меж ними — глаз вертикальный, настоящий, третий, смотрит куда-то вверх, отдельно от двух прочих двигается. Власы чёрные, чуть вьются, однако не кудри то, а будто отсырели они от времени, слева выбриты пуще, ниспадают по стороне правой, до подбородка примерно; на подбородке же борода аккуратная присутствует, не шибко великая. Рот — понурый, хмурый, губы пухлые полноценной улыбки да будто никогда и не ведали. Над глазом левым бровь шипами проколота, в левом ухе — две серьги округлых. Руки до локтей — чёрные, пальцы — когтистые, на спине могучей два шрама, рубца продольных, от крыл обгоревших. Позади хвост чёрный да гибкий, на конце его — стрелочка. Доселе на коленах стоял Белиал во кругу магическом, что начертан был мелом прямиком на полу квартирки этой, совсем скудной, однокомнатной, по кругу сему свечи расставлены да огоньки их горят степенно, прежде же плясавшие неистово, дико. Нахмурился демон, ведь не ждал он никого, — ни нынче, ни в принципе, — а затем, очухавшись от транса окончательно, поднялся с колен он, взялся рукою грубой за посох чёрный да странный, тяжёлый, из металла соделанный некоего, — на верхушке посоха наковальня огромная да внезапная сидела, лишь чудом, видать, удерживаясь на столь узком древке. Взял Белиал посох этот наковальней книзу да прошёл медленно, чинно, до двери входной закрытой, остановился там, готовый отразить любую опасность мгновенным да мощным ударом посоха этого, да и открыл, крутанув дверную ручку. Раскрыв дверь пред неизвестным, уставился Белиал на гостя нежданного молча, серьёзно, но с недоумением явно, ибо увидал он пред собою девчонку смурную рогатую, в чёрную толстовку да джинсы ныне была она одета, как и прежде, стояла пред демоном, держа руки в карманах толстовки, да глядела на него невозмутимо снизу вверх. — Привет, — выдала Саша непринуждённо, как и Белиал серьёзная, мрачная. В сих качествах они в самом деле могли бы посостязаться друг с другом, и неизвестно наперёд, кто б победил и вовсе. Белиал ничего не ответил, он продолжал стоять, таращась на девушку с недоумением да растерянно, хоть и не подавал особливо виду. — Ты Белиал? — вопросила Саша, не дождавшись ответа. Демон нахмурился чуть, кивнул. — Немой, что ли? — изогнула бровь девушка. — Нет… — ответил, наконец, Белиал, и глас его был глубок да низок, малость своеобразен да груб. — Тогда дай пройти, — и со словами этими шагнула вперёд Саша бесстрашно, заставила сим демона посторониться чуть, прошла в комнату как ни в чём не бывало. Белиал проследил за ней взглядом растерянным, у двери стоять остался, смотрел, как обходит наглая девушка квартирку его по периметру, окидывая любопытным да будто оценивающим взглядом всяческие бумаги да листы, развешанные по стенам, с письменами да знаками разными. — Прикольно, — выдала Саша, обернувшись на демона да кивнув на знаки. — Спасибо, — машинально ответил Белиал, хотел было уже вопросить нечто, однако заслышал стук копыт да шум шагов чьих-то из подъезда, и лишь только обернулся, как тотчас и узрел, отойдя от двери малость, улыбку лучезарную, будто солнца светом окатившую угрюмого демона, — а это Теофил возник в дверном проёме, улыбаясь приветливо да радостно, одну руку он в кармане шорт держал, в другой сжимал самокрутку извечную, поминутно затягиваясь ею да выдыхая прочь невесомые дымовые колечки. — Здарова, сердешный! — выдал он с простотою вящей, хлопнув серьёзного Белиала по плечу да взглянув на него снизу вверх с любопытством. — Экий ты чудной! Чего так таращишься? — Меня забыли! — возник вдруг Черносмольный за спиной козлоногого, припал ко стене в проёме дверном, поглядел на Белиала чернотою капюшона рогатого: — Ой, здрасьте!.. Нахмурился Белиал, взглянув мельком на похлопанную Теофилом руку свою да вновь поглядев на нежданных гостей, затем поднял посох, указал наковальней в подъезд сурово, отчего Черносмольному и Теофилу пришлось пригнуться малость, произнёс мрачно да твёрдо: — Пошли вон. — А чего смурной такой? Чего гостям не рад? — Теофил ничуть не смутился столь хладному приёму, вместо этого отодвинул от себя посох внушительный подалее да и прошёл в комнату непринуждённо, несмотря на явную недружелюбность хозяина квартиры. Черносмольный поспешил следом, глянув на Белиала мельком. — Ты кто такой? — повернулся к вошедшим Белиал, посмотрев на наглого козлоногого мужчину сердито. Сразу уразумел он, что именно этот рыжий демон главнее средь остальных двух значится, посему именно к нему обратился первому, да и хотел уже было закрыть дверь входную, но осёкся, ибо сквозь щёлку проскочил блеющий Бафа, мекнул ему приветственно, поспешил присоединиться к товарищам. — Теофил меня звать, — ответил демону козлоногий бодро, расхаживая по комнате да окидывая стены заинтересованным взглядом. А ведь на стенах и впрямь было, на что поглядеть: помимо обширных листов со всяческими письменами, сами обои изрисованы были разнообразными рунами, печатями, знаками, на одной из стен и вовсе висела обширная карта мира, и она была тоже всякими словами исписана, изрисована схемами стрелок, будто искали что-то средь этих земель нарисованных, прикидывали да высчитывали. Помимо карты обширной этой, карты поменее висели рядом да одна заходя за другую, не мировые, уже гораздо меньших областей, однако так же исписанные, замусоленные, мятые. Обрывки страниц из книг на кнопки были прилеплены, из газет статьи какие-то да из журналов научных, — словом, работа тут у Белиала кипела некая, и в работу сию ворвались нынче внезапно, помешали планам, отвлекли от процессов мыслительных. Закрыл Белиал дверь, наконец, воззрился на Теофила снова. Несомненно, имя это он уже слышал прежде, хоть и жил извечно обособленным да одиноким, тем не менее, выходил ведь из квартиры этой по делам всяким, а когда выходил, — краем уха что-то да слышал каждый раз из новостей общих, вот и о новом Инкубе Верховном слыхал он прежде, правда, не видел ещё воочию. Вот теперь и увидел. — И что надобно инкубу во моих владениях? — вопросил Белиал сдержанно. — Да познакомиться вот возжелалось, мы ж энти, сотоварищи по статусу! Вот я и помыслил, отчего б не познакомиться? — Теофил обернулся к демону, прекратив разглядывать стены, затянулся самокруткой, взглянув на него с интересом да хитро. «Чего ж такое задумал рогатый? — помыслил он, изучая адова лорда взглядом пристальным. — Навестить — навестил… К чудаку какому-то послал меня, эвона какой смурной стоит! Да, знать, непросто опять всё у друга моего сердешного, ну да и полно, всерьёз уж кутить надоело, надо бы чего-то новенького! Смурной — то не дело! Развеселить надобно» — Да ты не жмись, родный! — усмехнулся Теофил, увидав, что ничего Белиал отвечать ему не собирается, стоит всё подле входа да смотрит мрачно; подошёл к нему козлоногий весело, протянул руку свободную для рукопожатия, улыбнулся радушно: — Мы не с дурным к тебе, не со злом каким! Эта, вон, Сашка, тот — Черносмольный, подле Бафа носится! А меня уж ведаешь! Поглядел Белиал на улыбчивого гостя с недоверием, затем на руку протянутую взглянул недовольно да и ответил: — Я не жму руки. — Отчего ж? Боишься чего али брезгуешь? — Глазам неприятно. — Ась? — Теофил не понял искренно, поднял брови да руку опустил, наконец. Белиал закатил глаза с досадою, отставил посох к стене, поднял руки слегка да раскрыл напоказ ладони. И узрел Теофил, опешив, что в центре длани каждой сидит глаз живой, настоящий, засели там эти очи, моргая поминутно, да глядят на козлоногого разумным, осознанным взглядом. — Экое диво! — произнёс Теофил, покачав головой с изумлением. — Ну и ну! Это как тебя угораздило? И в лобешнике зенка торчит, а теперича и в дланях тоже! На кой? — У зрячего глаза окрест, — ответил Белиал сдержанно, опустив руки да глядя на Теофила хмуро. — Дабы зрить на всё разом. Теофил покивал для виду, состроив важную мину, затем будто бы тотчас позабыл об увиденном, усмехнулся да раскинул руками, вновь отходя к заклятому кругу по центру комнаты: — Ну, добро! Давай, сердешный, колись тогда, чем живёшь да о чём мыслишь! Экое у тебя тут мракобесие! — он указал на круг. — Чего такое делаешь? — Отойди от пентакля, Инкуб, — Белиал направился чинно ко знаку сему, жестом показал, дабы отошёл Теофил всерьёз, затем опустился на колена в круг, движением плавным зажёг потухшие свечи. — То не мракобесие вовсе, а магия древняя, с природою единая. — А! — подал голос Черносмольный, сидящий скромно на табурете подле стола невеликого, у стены, воздел палец к потолку, придерживая на коленях свою драгоценную сферу. — Да он, никак, шаман! — Кто? — Теофил, решивший уважить смурного демона, отошёл подалее от круга, встал где-то поблизости, теперь же с недоумением взглянул на Хозяина болот. — Ну шаман, козлиная борода! Чего, не знаешь? Шаман это такой товарищ, который в трансе общаться может с духами разными, исцелять болезни, погружаться духом во просторы вселенские! — Эвона как, — Теофил вновь повернулся к Белиалу. — Ну давай, сердешный! Хвастайся, чего ты там могёшь такое! — Мне не нужны зрители, — последовал на это серьёзный ответ. А в комнате тем временем отчётливо запахло благовониями различными, свечи, то бишь, загорелись снова да и ароматическими оказались, с огоньками совместно взвился в воздух дымок лёгкий от каждой свечи, закружился завихрениями бодрыми. Бафа мекнул кратко, попытался кусить одну из свечей, то ли почуяв аромат приятный, то ли, напротив, разозлённый сим запахом. Шаман нахмурился, отогнал козлика прочь взмахом руки, затем выпрямился поболе, на коленах сидя, поднял руки да к вискам поднёс когтистые раскрытые пальцы, коснулся кожи легко, закатил глаза да закрыл будто скорбно, лишь во лбу глаз не смежил век, раскрылся, напротив, пуще, завертелся неспешно в глазнице. Таинственная атмосфера вмиг воцарилась в комнате невеликой этой, будто даже свет дневной, пробивающийся сквозь занавешенное окно напротив, пригас как-то, ушёл, погрузив помещение во мрак да уступив главенство пламени ароматических свечей. Теофил нахмурился чуть, отошёл к стене тихонько, засунув руки в карманы шорт, Саша да Черносмольный, подле стола сидящие, замерли да затихли невольно, даже Бафа более не блеял, под столом разместился теперь, глядел с интересом на круг пламенный. — Внемлите, безумцы, — произнёс Белиал, не открывая глаз. — Тому, что узрите ныне. Таинство моё гласом лишним не нарушьте, ибо нет в этом места звукам физическим, иные голоса царят здесь вместо них. Я…есмь… Всё. Руки мои — длани Мира, очи мои — очи Неба, глас мой — голос Вечности. Нус! — гулко, громко, резко гаркнул шаман, вскинув руки сильные вверх. И тотчас взвился дым дурманящий, всколыхнулось свечное пламя, волною взвилось по кругу. — Руа́х! — рявкнул Белиал, разом опустив руки, согнув в локтях их да ощетинив когти, и раскрылись на дланях его глаза всевидящие, завертели зрачками, а пламя да дым всё вились да бесновались по кругу. — Пне́ума! — запрокинул демон руки за голову, выгнувшись шибко да скрестив запястья чувственно, и во все глаза глядел Теофил с товарищами, как вьётся дым дурманящий да беспорядочный вкруг шамана, рождая из себя образы существ немыслимых, растений каких-то, ликов звериных да разумных поболее. — О, Тенгри! — прорычал Белиал громогласно да напевно как-то, совершая руками танцы страстные да изгибаясь совместно всем телом. — Пред тобою я ныне снова! И руки мои — то твои руки! Глаза мои — твои глаза, внемли! И раскрылись вдруг из спины шамана ещё три пары таких же рук, и все — с глазом во средине длани; в танец пустилось рук этих множество, и невероятно красивым, великим было сие зрелище, вид сей танцующего ритуал Белиала, статного, сильного, мощного: с глазами закрытыми изгибал он торс свой красивый да мужественный, восемь рук вились да кружились меж собою с грацией, и каждое око всевидящее смотрело прочь, окрест, на всё, будто видит нечто, чего обычному взгляду не видно. Да не просто так танец был этот, а под музыку некую странную, невесть откуда взялась она, зловещая, ритмичная, ритуальная, нагнетала атмосферу собою, пробирала до нутра самого. А из дыма, что по пентаклю, по кругу, вился, бередясь руками шамана, из клубов дымовых да из-под рук этих картины разнообразные представали взору стороннему: то леса какие-то себя окажут, то зверя бег пронесётся мимо, то птицы полёт крылом мелькнёт в завихрении, то костры воспылают какие-то, и много всего, много, столь, что и не всё заметишь-то сразу, возникнет — да исчезнет тут же, иным сменится. Изогнувшись в последний раз, вскинул Белиал во трансе своём руки вверх чувственно, воскликнул снова: — Нус! Руах! Абра Кад Абра! * И затихла разом музыка ритуальная резко, рассеялся дым дурманящий, куда-то под потолок взвился и распался там вдруг на Вселенную с планетарными сферами, со светилами звёздными да с невообразимыми цветами галактик; зависла под потолком красота великая эта, и будто с нею даже время вместе застыло, глядели Теофил, Саша да Черносмольный на зрелище это поражённо да завороженно, и взгляда не могли отвести, столь образ сей был прекрасен, чудесен до боли в мышце сердечной. Но вскоре открыл Белиал глаза, и исчезли тогда три пары рук, что были доселе из спины его, а Вселенная, под потолком зависшая, рухнула вниз, но рассеялась на полпути, будто её и не было. И в миг посветлело снова в комнатке невеликой этой, вновь свет дневной осмелел да сквозь окно занавешенное пробиваться начал, а свечи повили ещё огоньками слабо да и затухли все как одна, будто дунул на них все разом невидимый кто-то. Посидел Белиал ещё с минуту, глядя пред собою потерянно как-то, а затем обернулся на гостей своих, поглядел ровно, с обычной своею мрачностью. — Хе-хе, — выдал Теофил, узрев взгляд этот; выдохнул он тяжко как-то, посмотрел на пришедших в себя друзей да и добавил с усмешкою растерянной: — Ничего себе на чаёк заскочили. …Вскоре покинул Белиал круг свой заклятый, не стёр его, оставил на полу как прежде, а сам ко стене, к карте мира, подошёл, там изучать нечто принялся, писал поминутно заметки прямиком на обоях, прикидывал что-то, думал, казалось, совсем позабыв о гостях своих нежданных, что разместились за столиком на табуретах да в кресле рядом, — за столом сидели Саша да Черносмольный, а в кресле Теофил устроился, сидел он, откинувшись на спинку да подперев голову кулаком, и наблюдал за Белиалом задумчиво да растерянно как-то, без улыбки ныне. Саша к стене спиной привалилась, руки держа в карманах толстовки, время от времени поглядывала непринуждённо то на Теофила, то на Белиала странного. Черносмольный сидел со сферой в обнимку да, собственно, делал то же самое, что и Саша, только его взгляд растерянным был, неловким, незримый в черноте капюшона. — Скажи, припадошный, — обратился Теофил в итоге к Белиалу мирно, не меняясь в лице. — Чего ты там такое делаешь-то? — Это вас не касается, — ответил, не оборачиваясь, шаман, изучая пристальным взором карту. — Дак может, загадка какая тебя мучит? Пособить, может, тебе получится. Обернулся Белиал на Теофила с недоумением сдержанным, переспросил: — Пособить? Помочь, что ли? — Ну да! Знамо, как загадка всякая может терзать башку подчас! Вот, может, помочь чем сможем тебе. — С чего вдруг такая щедрость? — недоверчиво хмыкнул шаман, вновь отвернувшись к карте. — А чего б и нет? — Теофил пожал плечами, изогнув бровь да ухмыльнувшись. — Чего как не родной-то? Да будто чужие! Белиал прекратил писать очередную заметку на карте, нахмурился растерянно да ещё пуще, повернулся к Теофилу снова: — Будто? Да мы и есть чужие. О чём говоришь ты, Инкуб? Я тебя знать не знал до дня нынешнего. — Ну, а ныне знаешь, стало быть, родные теперича! Ничего на это не ответил Белиал, лишь продолжил с недоумением таращиться на козлоногого мужчину. А тот поднял брови да и улыбнулся лучезарно, обнажив клыки да глядя в ответ на шамана. Закатил Белиал глаза с досадою, отвернулся к карте. — Ты обо мне ничего не знаешь, Инкуб, — сказал он ровно да мрачно, разглядывая карту. — Коли какая корысть руководит тобой — поди прочь, пока я за наковальню не взялся. Коли просто не ведаешь, что все меня среди лордов стороной обходят — запомни навек да прочь поди снова, стороной начинай обходить вместе с ними. А коли попросту с дружбой суёшься к каждому — знать, дурак, в таком случае, ибо мало к кому на свете этом стоит с открытой душою соваться. — Дурак?.. — Теофил призадумался над словами этими, пожал плечами беспечно, внимательно глядя на статного Белиала подле карты. — Да вишь, какая тут штука… Мне не страшно, ежели ранят меня в эту открытую душу. Нахмурился Белиал, заслышав таковой ответ, прекратил писать письмена на карте, но не обернулся покамест. — Чай, не сахарный, или как там оно, — продолжил Теофил тем временем под заинтересованными взглядами Саши да Черносмольного. — Мне-то чего? Ну ранят — так и не страшно, затянется! Лучше к каждому с дружбой соваться изначально, чем со враждой. Ведаешь ли, ежели по итогу сумею оказаться полезен с этой моею дружбой — ну и добро! А ежели мне на неё в ответ враждою да раной выдадут… Ну либо огребут по хребтине, либо просто не дошло до них, чего я от них жажду. Доходчивей объяснить, значит, надобно. Ведь, ежели заместо дружбы изначально со враждою всех привечать… Врагами и станут вокруг все, в таком-то разе. Единицы лишь, как я дотошные, пристать могут так, что не отвертишься. Остальные же… Чего видят в свой адрес — тем и ответствуют. Вдохнул Белиал поглубже зачем-то, растерянно да взглядом невидящим глядя на карту пред собою, затем опомнился, выдохнул, опустил взгляд. — У всякой враждебности есть причина, — сказал он ровно. — Не спорю. Каждый право имеет чувствовать то, что чувствуется. Просто не разумеют твоих причин сторонние. Это ежели уразумеют — тогда поймут и тебя, и враждебность твою. Поймут — да тем же отвечать не станут. — А ты-то тогда отчего радушный такой? — хмыкнул шаман хмуро. — Да будто каждую враждебность разумеешь? Не дождавшись ответа быстрого, обернулся Белиал, наконец, да взглянул серьёзно на Теофила в кресле, и да тотчас же со взглядом его встретился, в глаза друг другу они устремили взоры, и ничего Теофил так и не ответил словесно, но затем, глядя на Белиала спокойно, поджал губы, поднял брови да и кивнул добродушно, как-то ласково. Нахмурился Белиал, узрев жест сей непосредственный, и сжалась в груди его как-то странно мышца сердечная, засаднило там да заболело тягостно. Отвернулся шаман к стене снова, подумал малость, затем сказал: — Ты ко мне целенаправленно шёл, Инкуб. Меня доселе не ведая. Зачем? — Говорю ж, сердешный! Любопытно мне стало, вот и решил познакомиться! Чего такой подозрительный? Гуляли тут в райончике — дай, думаю, заскочу, поболтаем! — И о чём же ты со мной поболтать хочешь? — Ну как!.. — Теофил замялся малость, нагнулся чуть в сторону, дабы разглядеть суметь, что же там опять Белиал на карте пишет. — Например, о том, чего ты там такое делаешь! Белиал напрочь проигнорировал тему поднятую, помолчал чуть да спросил вдруг: — А эти двое — подчинённые твои? — Подчинённые? — Теофил взглянул на Сашу да Черносмольного так, будто и вовсе впервые их увидел. — Да что ты! То ж други мои верные, а Сашок, вон, ещё и дочерь! Белиал прекратил писать резко, заслышав про дочерь, повернулся к Саше спокойной, воззрился на неё как-то странно. Девушка взглянула на него в ответ, подняла затем голову, кивнула вопросительно, дескать, чего таращишься? — Дочерь? — произнёс Белиал с тоскою едва уловимою, сказал затем: — Не похожа. — Не кровная, знамо, — Теофил махнул рукою беспечно. — Да разве то имеет значенье? — Чего ж друзья твои так молчаливы? — хмыкнул Белиал, вновь обращаясь к карте. — Просто пока сказать нечего, — подала голос Саша ровно. Черносмольный покивал в подтвержденье. — А уходить когда собираетесь? — осведомился шаман между делом. Теофил хохотнул громко да весело, хлопнув себя по колену шерстистому: — Экий, а! Гостеприимство так и прёт, ей-богу! Белиал же на это хмыкнул вдруг как-то странно, улыбнувшись чуть, едва ли и вовсе заметно, сказал спокойно: — Сразу видно рогатого, выросшего в семье человечьей. Теофил прекратил смеяться, поднял брови удивлённо, воззрившись на демона растерянно, вопросил, чуть помедлив: — Ась? Не понял… Сразу видно? То как так? Не сразу ответил Белиал, выписывая очередную заметку на карте, да затем и бросил: — Чистокровные не поминают Бога в речи. Хмыкнул Теофил с досадою, опустил взгляд, чуть хмурясь, затем вопросил мирно: — А у тебя, сердешный, тоже притязания к нечистокровным имеются, что ли? Белиал же покачал головой отрицательно. — Мне всё равно, Инкуб. Ведь когда-то я и вовсе крыла носил за спиною. — Хм, — Теофил покачал головой удивлённо. — Ну и ну. Верно! Тем временем закончил Белиал выводить письмена свои странные, глянул в окно зачем-то, постоял с минуту, о чём-то спокойно думая, затем развернулся к Теофилу полностью. — Наболтался? — осведомился он не шибко учтиво. — Гость должен понимать, когда ему уходить надобно. — Да ты что, сердешный! — возмутился козлоногий мужчина весело, стиснув в пальцах подлокотники креслица. — Покамест не надобно! — А я сказал, надобно. — А коли мне не хочется? Вздохнул Белиал, закатив глаза с досадой, а затем и направился прямиком к Теофилу угрозою жуткой, будто силою вознамерился его из квартиры выпихнуть. — Э! Э-э! — козлоногий вытаращился на демона с удивлением, вцепившись в подлокотники, но ничего не успел соделать, и под изумлёнными взглядами Черносмольного да Саши подошёл Белиал ко креслицу быстро, развернул его вместе с Теофилом вкруг оси, взялся за спинку да без труда всякого вывез образом сим козлоногого в прихожую, в коей сама собой вдруг открылась дверь входная, — подвёз Белиал растерянного Теофила в кресле ко двери раскрытой да и опрокинул его прочь, в подъезд, а кресло при себе оставил, ибо не пролезло. Тотчас выскочили за товарищем следом обеспокоенные Черносмольный, Саша да Бафа, а Белиал взглянул на компанию эту мельком да и захлопнул за ними дверь.

***

У шамана три руки И крыло из-за плеча, От дыхания его Разгорается свеча, И порою сам себя, Сам себя не узнает, А распахнута душа Надрывается, поет. © Пикник — У шамана три руки

Пора весенняя сказывалась нынче окрест солнцем тёплым да ласковым, — из-за облаков оно вскоре выглянуло, озарило собою серые городские улицы, и как-то поприветливей всё вокруг сразу стало, доселе прохладное, едва отошедшее от недавней зимы; район местный, расположенный далече от центральных шумливых городских проспектов, под солнцем этим вмиг уютным каким-то сделался, и тишь здешняя, прежде суровая да серая, лишь пуще зазеленела свежею весенней листвою дерев. Вышел Белиал суровый да статный из подъезда одной из многоэтажек местных, где квартирка его скудная располагалась, во дверном проёме, на выходе, посторонился малость, пропуская мимо себя в подъезд некую степенную бабушку с собачкою мелкой на поводке коротком. Собачонка воззрилась на Белиала глазами чёрными, залаяла звонко, чуть подпрыгнув на месте, но старушка, никого у выхода из подъезда не видящая, шикнула на животину кратко да с собой увлекла спокойно, напрочь не задумавшись даже, с чего бы вдруг вздумалось залаять собаке нынче да на кого, ежели никого тут и вовсе нет. Ну да мало ли, может, пушинку какую заметила да и вскинулась, кто ж разберёт этих животных-то! Подождал Белиал, пока пройдёт мимо старушка степенная эта, затем шагнул из подъезда вон, на улице оказался безлюдной. Держа в руке сильной посох свой странный наковальней книзу, направился шаман куда-то прочь по улице, и высок был силуэт его стройный да мужественный, нагой до пояса, походка уверенной была, размеренной, чинной, на рога обширные пал свет солнечный тёплый, во злато матовое окрасил малость черноту их, бликами заплясал на литой наковальне. И шёл так Белиал время некоторое, глядя пред собою суровым, задумчивым взглядом пронзительно-белых глаз из черноты странной, — покамест не заподозрил неладное. Нахмурился он, проходя подле площадок детских да многоэтажек иных, скосил глаза вправо, затем остановился постепенно, а после обернулся и вовсе. И тотчас узрел он, как остановилась позади следом, в нескольких метрах от него, троица знакомых недавних: Теофил, что был по центру, улыбнулся демону весело, обнажив клыки вострые да дымя самокруткою бодро, Саша справа от него ухмыльнулась слегка, Черносмольный же, прижимая к себе свою драгоценную сферу, робко помахал шаману рукой. Откуда ни возьмись выскочил радостный Бафа, навернул круг вокруг Белиала да бросился в иную сторону, гонять голубей. Нахмурился Белиал пуще прежнего, отвернулся да возобновил ход, и тотчас заслышал, как застучали за ним копыта козлиные да как зашаркали по асфальту пыльному подошвы сапог да кед. И шёл так демон угрюмый с компанией сей на хвосте с минуту-другую, но затем не выдержал всё же, остановился снова. — И по какой же причине преследуешь ты меня, Инкуб? — вопросил он сдержанно, не обернувшись, лишь чуть повернув голову вправо. — Да кто ж тя преследует, сердешный? — раздалось в ответ с нарочитым возмущением, весело. — Гуляем мы! Вон, какая погодка! Диво! — Вздор, — бросил Белиал ровно. — А чего вздор-то? Не вишь, что ль, как солнечно? — Я не о том. Лжёшь ты мне, Инкуб. — Да упаси Дьявол! Хмыкнул Белиал с едва уловимой ухмылкою, повернулся к компании целиком, взглянул на Теофила. — Дьявол? — осведомился он с ехидством лёгким. — Не Бог? Теофил, глядя на него в ответ беззаботно, пожал плечами с улыбкой: — Да кому угодно из них, тот пусть и упасёт! — И всё же лжёшь. — Да не лгу уж, так, приврал слегонца. За тобою шествуем, твоя правда. — И с какою же целью? — А чего в одиночку гулять будешь? Одному-то, чай, скучно да грустно! — Отнюдь. Мне не претит одиночество, одиноким мне лучше. — Всерьёз? Отчего же? Помедлил Белиал с ответом, внимательно глядя на Теофила да стоя к компании в пол-оборота, затем ответил: — Не выношу подле себя звучания чужих миров. Нахмурился Теофил слегка с недоумением, спросил растерянно вновь: — Отчего? Белиал склонил чуть рогатую голову, сжав покрепче в руке тяжёлый посох, ответил и на это: — Мешают моей гармонии. — Х-м-м! — протянул козлоногий задумчиво, подняв брови, затянулся самокруткой, затем вопросил, изогнув бровь: — Чего ж это за гармония такая, что рушится при первом же урагане? — Она не рушится, — последовало в ответ сдержанно. — А просто любит тишину. Со словами этими развернулся Белиал да и пошёл прочь, далее. Но троица товарищей тотчас увязалась следом, ибо не стал Теофил отставать да медлить, первым шагнул за суровым демоном, усмехнувшись с интересом попутно: — А чего же в тишине этой? Чего в покое? Тьфу! Сидишь неприкаянный, в себя лишь ныряешь мыслью пуще! — В том и смысл. — Ну и на кой? — Чрез себя постигаешь просторы Вселенские. — Чрез себя… — козлоногий вздохнул как-то странно, что не укрылось от недружелюбного, но внимательного Белиала. — Да покамест до просторов вселенских чрез себя доберёшься… ничего там уже не захочется. Ежели доберёшься и вовсе. — Добираться не нужно. Каждая душа живая то Вселенная истинная да целая эта. В себя заглянешь — значит, во Вселенную обратишь свой взор. А на Вселенную посмотришь следом — знать, на себя поглядишь образом сим. Нахмурился Теофил задумчиво да сосредоточенно, стуча за Белиалом копытами козлиными по асфальту каменистому, ничего не сказал на это, мыслями своими некими озаботившись, и какое-то время шли они в тишине и вовсе, каждый думал персональные думы некие. Но в итоге не выдержал Теофил молчания, вновь подал голос, улыбнувшись да глядя на Белиала статного: — Слухай, а куда ты путь-то держишь? Можа, ну его? Айда в бар с нами вместе! Да что в бар! У меня вон, теперича, такой терем отменный имеется! Приглашаю! Там и бар, и иное, всё будет! — Мне некогда тратить время на глупости, — ответил шаман ровно, не оборачиваясь. — Экий серьёзный! — хохотнул козлоногий весело, ничуть не оскорбившись. — А что же не глупости, по-твоему? — То, что движет душу вперёд. — А мною сказанное? — Тормозит лишь да зрячее сердце мутит. — Ну и ну! И далече идёшь ли? — Очень. — Одежонку б тебе, сердешный! Ночи хладные покамест, околеешь! — Коли дух закалён, тогда и тело не боится хлада. — Ну ты глянь на него, всё умничает… — Я говорю то лишь, что истинно.  — А чего у тя бандура эта на палке? Аки молот, но наоборот, что за диво! — Ибо что вверху, то внизу, а что внизу, то вверху. Низ есть верх, верх есть низ. — Тьфу ты, опять за своё… — Теофил почесал лохматый затылок с досадою, глядя на обезображенную рубцами от крыл широкую спину Белиала. «Н-да, нехилую задачку подкинул рогатый… — подумал он ненароком. — Токмо уж больно не дают покою картинки те, кои кудесник этот в квартирке танцем вызвал… А чего в них? Не разумею… О, надобно уразуметь, надобно!» Глянул он ненароком на Черносмольного слева да затем на Сашу справа, — товарищи шагали рядом, молчали, в ответ на взгляд этот повернулись к другу, перекинулись взорами непонятными, ничего не сказали; снова на Белиала устремил Теофил взгляд задумчивый, и несмотря на то, что открывать своих замыслов да тайн шаман престранный этот, судя по всему, не желал напрочь, молчание его, напротив, лишь пуще подогревало интерес козлоногого, становящийся с минутою новою каждой всё шибче, ибо как знать, ежели там, в квартирке, демон этот припадочный смог целую Вселенную под потолок вызвать, лишь малость подрыгавшись в танце, — так может, на множество вопросов он ответы тайно ведает? Ведает — и приведёт к ним невольно? Сатана же тихарится вечно… Что ни спроси — непонятно ответствует… Этот покамест тоже понятен не шибко, однако отступаться не хочется вовсе, больно уж выведать хочется, куда это путь он держит, нагой вполовину да с наковальней своей аки с молотом! — Козлиная борода, — шепнул Черносмольный Теофилу осторожно, нагнувшись к нему слегка. — Смурной он какой-то. Может, ну его? Как двинет своею палкой!.. — Мне тоже не совсем понятно, нафига мы за ним тащимся, — вторила Саша Хозяину болот, взглянув на козлоногого растерянно. — Да что вы, сердешные! — усмехнулся Теофил, поглядев на них бодро. — Нешто нет в вас любопытства напрочь? — Любопытства — как знать, но зато инстинкт самосохранности имеется, — пробурчал Черносмольный недовольно. Саша же пожала плечами несмело. — Опять ты со своим инстинктом! — усмехнулся козлоногий, хлопнув радушно товарища по спине, отчего тот согнулся малость. — Чай, не зверухи, чтоб инстинктам быть покорными! И, не обратив внимания на тихое «А иногда — не помешало бы…», вновь обратился Теофил к Белиалу серьёзному: — Слухай, глазастый!.. Доколе ж шествовать? Давай, подбросим! Не уразумел Белиал, что в виду имелось, притормозил малость, обернулся, — и узрел вдруг, что возник на дороге, подле надоедливой троицы, джип мощный да красный, будто упал откуда-то, ударил колёсами массивными об асфальт серый, просел слегка, со скрипом выровнявшись, да там и остался. — А ну? — кивнул Теофил Белиалу на джип, ухмыльнувшись да дымя самокруткой. — На звере из металла? — шаман поглядел на козлоногого неодобрительно как-то. — А чего? — козлоногий хлопнул по капоту по-хозяйски. — Добро-телега! — Мне не нужны попутчики. — Да полно! Ну пусть не попутчики, пусть такси! Ведаешь, чего это? Людская придумка, воно как! — Не нуждаюсь. — Ну полноте, экий, тоже! А ну как обижусь? — А мне что с того? — Да ла-адно, давай залазь! Но Белиал оказался непреклонен, — он развернулся, возведя глаза к небу, направился прочь, куда и шёл, ничего не сказал более да спор не продолжил. Теофил поднял брови удивлённо, затем нахмурился, поставив руки на пояс да недовольно глядя демону вслед, но отступиться не возжелал: кинув самокрутку куда-то в кусты (кои, верно, лишь чудом притом не загорелись), немедленно догнал козлоногий Белиала недружелюбного, обогнал, встал впереди, путь ему преградив собою, раскинул руки да и выдал сердито: — Залазь в телегу! Али ща как обниму! Белиал затормозил, замер, сверху вниз глядя на Теофила с искренним недоумением во взгляде, спросил растерянно: — Что?.. Обнимешь?.. — Ну! — кивнул Теофил да и принялся вдруг надвигаться на шамана медленно, всё так же раскинув руки, будто и впрямь сейчас заключит в объятия. — Ты давай не дури, я своё дело знаю! А растерянный Белиал тем временем попятился назад невольно, ибо угадал козлоногий верно, — объятий никоих да ни от кого суровому демону не хотелось вовсе. И образом сим, Белиал — растерянно пятясь, Теофил — тесня его прозвучавшей угрозою да с ухмылкою бодрой, вернулись они к джипу красному прямиком под заинтересованными взглядами Черносмольного да Саши. Остановился Белиал тогда лишь, когда упёрся поясницей в край кузова. Обернулся шаман, взглянул на машину смятённо, а Теофил опустил руки, кивнув победно, да указал ему на кузов затем: — А теперь залазь! Повернулся к нему Белиал удивлённо, сжимая в руках посох свой странный, взглянул на решительного козлоногого с недоумением, ничего не ответил. …А спустя минуту уже ехал в кузове джипа красного да мощного, сидел, ноги согнув в коленах да глядя пред собою растерянным задумчивым взором. Посох свой Белиал держал подле себя, вертикально, упёршись концом его в крепкое днище кузова да сжимая крепко руками обеими. Напротив него сидел Черносмольный сердитый, — сердитый потому, что хотел он ехать подле Теофила в кабине, но пришлось уступить место даме. — Не в ту сторону, — подал голос Белиал, глядя на дующегося Хозяина болот да завидев, что едут они не туда, куда надобно. — Так ты скажи, куда надо, сердешный! — донеслось до него из кабины весело. — Я ж не ведаю направления нужного! Вздохнул Белиал сдержанно, нахмурился чуть. Вообще-то, в планы его не входило напрочь столь навязчивое да внезапное общество, — однако, похоже, от этого рыжего шумного инкуба не отделаться теперь так просто, и вот взбрело же ему знакомство завести с ним, Белиалом, нынче!.. Что за причина? Почему так навязчиво? Да кто бы знал!.. Жил себе в одиночестве не один век доселе, — и тут на тебе! Нежданно-негаданно… Черносмольный перестал постепенно дуться, поглядел на Белиала растерянного с минуту-другую, сидя в уголке со сферой в обнимку, затем спросил неловко: — Как дела? Шаман поглядел на него во смятении, ничего не ответил, более того, пути Теофилу разъяснить не удосужился тоже, отвернулся лишь, прижимая к себе свой посох тяжёлый, да принялся глядеть куда-то в бок, на проносящиеся мимо городские пейзажи. Посему, несколько часов напролёт колесил джип красный да мощный по городу этому, в разнообразные районы его заносило, в разнообразные области, и спрашивал Теофил поминутно у Белиала угрюмого, приехали ли они туда, куда ему надобно, или надо свернуть на иную улицу, но ничего не отвечал шаман подробно, говорил лишь: «Не сюда», да и всё на этом, ибо раскрывать своих планов пред персонажами неизвестными сими Белиалу не хотелось и вовсе. Посему, возил его Теофил попросту от одного конца города до другого, однако, совершенно не сетуя на неразговорчивого попутчика при этом, — он болтал с ним, с Сашей, что держала на руках весёлого Бафу, с Черносмольным, что поминутно снова на всех обижался тайком, рассказывал истории о похождениях своих несметных, байки травил какие-то, умело вращая руль да лавируя меж потоком людских машин, а Белиал, покачивающийся в кузове несущегося без остановки вперёд джипа, мысленно корил себя за то, что сдался так просто, лишь стоило услыхать ему, что обнимут его непременно, ежели он не согласится. А что в объятиях страшного? Для кого-то, как, вон, для этого инкуба болтливого, и ничего такого… А для кого-то то — сокровенное таинство, позволительное лишь самым близким. Засим, солнце понемногу ушло за тучи, вечер опустился на город шумливый этот. Черносмольный в итоге канючить начал, дескать, его от гонок таковых укачивает, и сжалился над ним Теофил, зарулил на задворки некие, там здание заброшенное отыскалось мигом, видать, очередной нерабочий завод. Али ангар обширный? Да кто разберёт-то! Подле здания сего и остановились. Высадились, возле джипа встали. — И куда ты меня завёз? — осведомился Белиал сдержанно, рассматривая захолустную местность окрест. — Да нам это… — Теофил замялся как-то странно, повернувшись к шаману. — Ночку тут скоротать придётся. Вам, то бишь. А утром отправимся дале по делам твоим. Взглянул на него Белиал внимательно да спокойно, держа в руке посох тяжёлый наковальней книзу; заприметил шаман, что ныне запястье руки правой держит Теофил как-то странно, потирает слегка, невзначай, дабы сего не выдать, однако заметно это для Белиала, чуткого к мелочам да частностям; на руке козлоногого мужчины часы красуются деревянные, рядом с ними ещё браслетов пара, однако для красоты ли? Ибо будто скрыть сим пытались нечто, прикрыть от глаз сторонних надёжно. — Тео… — Саша подошла поближе к Теофилу, поджала губы неловко, с беспокойством глядя на друга любимого да отца названного. Черносмольный взглянул на козлоногого тоже, и во взгляде невидимом этом, из черноты капюшона направленном, такая же тревога проскользнула следом. — Не тревожься, Сашок, — улыбнулся девушке Теофил, отняв руку от запястья правого да чуть потрепав дочерь по плечу тощему. Белиал же подглядеть попытался ненароком, не мелькнёт ли чего под ремешком часов да под браслетами, но шибко быстро опустил козлоногий руку, не удалось ничего разглядеть за рукавом пиджака клетчатого. — Вернусь ночью, — добавил Теофил, взглянув на обеспокоенного Хозяина болот. — Но вы не ждите, ложитесь спать без меня. А припадошного не бойтесь, — он улыбнулся мирно, и втроём они поглядели на Белиала серьёзного. — Он ладный, вижу. Не обидит. Нахмурился Белиал слегка, услыхав столь неожиданную оценку, призадумался, а Саша обняла Теофила тем временем, будто в долгий путь какой его провожает, Черносмольный же тоже сбоку приткнулся, похлопал смущённо товарища по плечу, отстранившись быстро; Бафа мекнул кратко, ткнулся носиком чёрным Теофилу в колено, — козлоногий нагнулся, потрепал его по чёрной холке с улыбкою, затем выпрямился, вздохнул потерянно как-то, смятённо, да и махнул рукой: — Ну… Бывайте. И тотчас исчез во внезапном огненном всполохе. На улочке пустынной подле джипа красного да яркого на какое-то время воцарилось неловкое молчание. Черносмольный да Саша глядели на сурового Белиала, покамест не говоря ни слова, шаман же смотрел на них в ответ, также молча. Но затем вопросил: — Куда ушёл Инкуб? — По делам, — немедленно отреагировала напряжённая, мрачная Саша. — По делам, по делам, — кивнул Черносмольный вдогонку. Оба смотрели на демона настороженно, будто наготове были, ожидая, что сейчас он непременно проявит враждебность, ибо более защитить двоих этих уже некому, Теофил-то ушёл. — Ладно, — ответил Белиал, развернулся да и направился куда-то прочь, более не говоря ни слова. Ему не было дела ни до этой напряжённой враждебности, ни до самих товарищей козлоногого, да и в целом, что его держит тут нынче? Оставить тут этих двоих, самому — вперёд, куда надо, отправиться… Вот только Саша да Черносмольный за ним увязались тотчас, пошли следом за ним по улочке, неотступно последовали. Заприметил Белиал это, остановился подле фонаря какого-то, обернулся. Черносмольный да Саша разом указали ему на завод позади, — дескать, туда надобно, не в иную сторону. Вздохнул тогда шаман тяжко, помедлил малость, да всё ж таки развернулся, послушался молча, и втроём они да вместе с Бафой радостным прошли под своды здания сего заброшенного, разместились в помещении тёмном да пыльном, к углу ближе, средь досок да сора разного. Сел Белиал прямиком на пол пыльный, посох подле себя положил, скрестил ноги, будто в позе лотоса, руки на коленах устроил, вверх ладонями. Черносмольный да Саша где-то рядом обосновались, напротив, на досках поломанных, Хозяин болот достал тотчас из сферы свою записную книжечку да перо гусиное чёрное, строчить нечто принялся в дневнике этом усердно; Саша же скучковалась как-то, засунув руки в карманы толстовки, ибо прохладно стало, к ночи отходило покамест прочь тепло дня весеннего, не шибко и жаркого; сжалась так поплотнее девушка, на Белиала глядеть мрачно принялась, Бафа же улёгся возле ног её, крыла сложил свои да прикорнуть решил и вовсе. И никто из присутствующих тишины воцарившейся словом нарушить не жаждал, да будто и не о чем поговорить было ныне, — вот ежели б был здесь Теофил, как прежде, тогда бы вмиг тишина огласилась бодрым рассказом о чём-либо из задорного прошлого, о похождении каком-нибудь бравом; но не было здесь Теофила, ушёл он вынужденно, а средь оставшихся, увы, все молчунами по сути были, во своих, персональных, думах обитающие вечно да делиться думами этими непривыкшие напрочь. А вскоре и вовсе стемнело заметно, тогда порешили Черносмольный да Саша лечь, ежели не спать, то хотя бы просто ради отдыху, — отыскали средь мусора мешки какие-то, отряхнули, на полу расстелили да на них и улеглись друг подле друга, подалее от Белиала странного. А тот долго ещё сидел в позе лотоса, глаза закрыв во спокойствии вящем, лишь иные очи его, всевидящие, открытыми были нынче, крутили зрачками во ладонях когтистых да чёрных, во лбу, видели нечто, что взгляду иному не видно, да поминутно на Сашу с Черносмольным ненароком зачем-то поглядывали.