Горький вкус любви

       Этот вечер ничем не отличался от предыдущих. Айрин пришла с работы, успев подустать — время было поздним. На пороге квартиры встречал супруг, который пришел на пол часа раньше нее. Ведя себя, как подобает истинному джентльмену, Руслан помог снять пальто, повесив на вешалку одежду. — Спасибо, милый, — чмокнув мужа, девушка прошла в ванную, чтобы умыться после пыльной улицы. — Сегодня тебя не дождался и уже почистил овощи. Ты не против, если на ужин приготовим рагу? — Я только «за». Прости, знаю, что пообещала вернуться пораньше, но пришел пациент по острой боли, ничего не могла поделать, — раздалось из приоткрытой двери. — Ты ведь знаешь, что в любой момент можешь уволиться и побыть дома. Возможно, тебе все-таки понравится роль домохозяйки, — мужчина ненавязчиво коснулся их запретной темы, проверяя грани допустимого.        Вдруг что-то изменилось с их последнего разговора? — Мы уже обсуждали это, — незлобно сказала супруга, промокнув мокрое лицо полотенцем. — Я понимаю, что ты хочешь, чтобы после работы тебя встречали с ужином, а зачастую я прихожу позже тебя. Но я быстро заскучаю дома, мне нужно движение, быть активной. Быт меня погубит. В целом, что говорить, ты знал, на ком женишься, — показав язык, Айрин вышла из ванной.        Да, Руслан осознавал, что женился на самодостаточной девушке, которая хочет добиваться многого по жизни сама, расти в профессии. Помимо амбиций в карьере, Рин параллельно получала высшее образование. При этом семье уделялось достаточное внимание. И как только она все успевала и не разорвалась? Наверное, потому что мужчина смирился с образом жизни возлюбленной, помогая в быту. В то время, как большинство друзей вели себя, словно маленькие дети, требуя полных исполнений от жены женских обязанностей.        Поначалу на этой почве у пары возникало не мало конфликтов. Но чтобы сохранить брак, супругам пришлось научиться слышать друг друга, помогать, не ждать, когда придет кто-то и сделает вместо него первый шаг. А если есть возможность, то сделать самому, чтобы облегчить жизнь половинке. Поэтому сейчас их семье можно было бы позавидовать. Однако, если бы окружающие знали, сколько сил они вложили в эти отношения, то поняли бы, что завидовать нечему, просто над всем нужно работать. — Конечно я знал. Просто прошло четыре года. Ты обещала, что через пять лет мы наконец-то задумаемся о детях, — припомнил он еще одну запретную тему. — Вот именно, через пять. У меня еще год в запасе, — продемонстрировав белоснежный ряд зубов, девушка направилась на кухню. — Ну, вдруг ты захочешь раньше, — предпринял Руслан последнюю попытку.        Не сколько ему хотелось услышать топот маленьких ножек в квартире, как немного усмирить активную жену, привязать к дому, семье. Да в конце концов, к себе. Ошибочно полагать, что только женщины боятся, что их бросят, уйдут. У мужчин тоже может быть такой страх. Айрин могла позволить себе многое одна. Она была у него умничкой. Иногда он не понимал, почему эта женщина с ним. За что заслужил ее? Несмотря на многие противоречия во взглядах на жизнь, благодаря любви Руслан смирился с большинством. И был готов ждать до последнего. — Мне еще магистра получать, так что раньше никак, — мужчина прекрасно знал, что сейчас Рин точно не согласится на ребенка.        У нее в приоритете было получить образование и сделать первые шаги в работе по новому диплому, а потом возможно она немного успокоится и позволит себе выпасть из общества на несколько лет. — Хорошо, — сдался Руслан, — но попробуй только через несколько лет не подарить мне такую же прелестную девочку, как ты. Я тебе покажу, где раки зимуют, — шлепнув жену по заднице, он притянул ее к себе, целуя в губы.        Наверное за это мужчина и полюбил ее. Все девушки, которых он знал, велись на его деньги — пусть они были не такими большими, но на собственную трехкомнатную квартиру и хорошую машину хватило, — в то время, как Айрин ничего из этого списка не интересовало. Она хотела всего получить сама, выкладываясь по максимуму. Пусть на свое жилье Рин не насобирала еще, но ездила девушка пусть на скромной, но все же на своей машине. Работала по количеству дней и часов на уровне Руслана. Поэтому и по дому они все делали вместе, пополам. Без деления обязанностей на мужские и женские. Они смогли смириться с мировоззрением друг друга, хоть поначалу это казалось не посильной задачей.        Подхватив Айрин за бедра, мужчина усадил жену на стол, наплевав на начинающую закипать воду в кастрюле. — Я люблю тебя, зайчонок, — обычно девушке не нравились такие умилительные клички, но в такие моменты ей было плевать, как ее назовут, лишь бы не прекращали умело проводить руками по пояснице, опускаясь ниже.        С губ Рин рвалось привычное: «Я тоже», но почему-то язык сейчас не поворачивался это произнести, поэтому Айрин только задрала голову наверх, подставляя шею чувственным поцелуям.        Неприятная трель дверного звонка заставила Руслана оторваться от супруги. Девушка хотела встать на ноги, но мужчина пригвоздил ее своим телом, не пуская. — Нужно посмотреть кто там, — шепотом промолвила она. — Пусть идут к черту, — прошипел недовольный муж, пытаясь поцеловать возлюбленную. — Так нельзя, вдруг это что-то важное, — положив руки на мужскую грудь, Айрин создала дистанцию, не подпуская к себе. — Ну Ая, — не соглашаясь с таким исходом, Руслан жалобно простонал. — Я открою, посмотрю кто там и вернусь к тебе, — чмокнув мужчину в щечку, Рин освободилась из крепкой хватки, направляясь к двери, которая не переставала трезвонить.       Гость явно был очень настойчивый.        Если бы девушка предварительно посмотрела в глазок, то в жизни не открыла бы. Но спеша поскорее вернуться к ожидавшему супругу, Айрин не стала тратить на это время.        Сердце прострелило в нескольких местах. Голова загудела. На глазах нарисовались слезы. Ноги задрожали, становясь тяжелыми, свинцовыми, приковывая Рин к полу, словно ее ступни стал обвивать клубок змей, запрещая сделать шаг назад, чтобы закрыть дверь. — Богдан, — еле слышно прошептала девушка, найдя в себе силы.        Почему так больно? Человек, которого она тайно любила все эти годы, стоит на ее пороге перед ней, смотрит пристально своими чарующими глазами, гипнотизируя. Человек, в свое время не давший ей ни единого шанса, теперь стоит тут, придя по собственному желанию, когда она замужем и счастлива. Зачем?        Ведь этот вечер должен был быть, как все предыдущие и ничем не выделяться. — Милая, кто там? — донеслось из квартиры вместе с приближающими шагами.

***

       Теплый май не приносил радости. Как можно было любоваться красивыми бутонами расцветающих цветов, слушать веселое жужжание работающих пчел над распустившимися почками деревьев, вдыхать дурманящие ароматы цветений, когда на душе тоска? Без пятнадцати восемь. Айрин успевала, хотя хотелось опоздать, чтобы никого не видеть, никого не слышать, чтобы не позволять никому распоряжаться ее судьбой. Но когда сама пошла на этот шаг, куда деваться?        Никто не заставлял ее поступать в медицинский колледж. Никто, но не обстоятельства. Мать девушки не могла оплатить учебу дочери, которую та хотела бы. Заочное обучение тоже пришлось отбросить, так как у Айрин немного не срослось с работой, куда ее должны были взять. И словно где-то свыше уже все было решено за нее, она поступила в медколледж, да еще на бюджет, куда подала документы просто так, чтобы не остаться вообще ни с чем.        Мама была вне себя от радости. Желанием всей жизни было, чтобы дочь стала медсестрой. Судьба подкинула идеальный шанс. Поддавшись сложившийся ситуации, абитуриентка пошла учиться туда, куда не хотела никогда. Вид крови пугал до чертиков, как и страшные истории из практики в больницах. Если с теоритической частью проблем не было — напротив, некоторые предметы затягивали девушку с головой, — то от практики Айрин хотелось рвать волосы на голове.        Она никогда не забудет свое первое отделение — гастроэнтерология. Запах, который до сих пор стоял в носу, стоит закрыть глаза, даже спустя года. Как же там работали люди, если у нее за неделю началась жуткая апатия, граничащая с депрессией? Но тем не менее Рин научилась делать замечательные внутримышечные инъекции, часто слыша в свой адрес, что у нее легкая рука. С внутривенными уколами дело обстояло хуже. Им попросту не давали наработать навыки.        Многие пациенты отказывались быть подопытными кроликами, и их можно было понять. Да и медсестры не хотели брать на себя такую ответственность. Поэтому максимум им позволяли заправить капельницу, от количества которых голова уже шла кругом. Самым продуктивным отделением для обучения оказалась урология. Айрин с улыбкой вспоминала смелых мужчин из второй палаты, которые без страха давали колоть в вену, при этом приободряя шутками студентку.        На третьем курсе, когда практика предстояла быть самой длинной, девушка очень надеялась снова попасть в урологию, чтобы хоть чему-то научиться. Но сменилась главная медсестра, которая не позволяла больше студентам выбирать отделение. Она распределяла их сама, куда пожелает. Зимой ученицу направили в кардиологию. Там только сделали ремонт. Отделение радовало опрятностью больше, чем другие, до которых не дошло еще финансирование.        Туда требовались медсестры. Старшая сразу заприметила работоспособную девушку, пригласив работать после окончания учебы, обещали дождаться. Но за две недели практики Айрин так упахалась, что еле доносила свои ноги домой. И это только с восьми до двух! А если до вечера или вовсе сутками? Можно свихнуться. Рин не стала сразу отказывать, мало ли. А так, если что, вроде и рабочее место есть на будущее.        Девушка увидела издали своих одногруппников. Те как всегда беззаботно радовались жизни. Им нравилась их учеба, практика в больнице, в отличие от нее самой, приводила ребят в восторг. Многие мечтали попасть в гнойную хирургию, ругаясь между собой, кто в этот раз туда. Айрин держала пальчики только за урологию или кардиологию. Другие отделения были словно каторга.        Поэтому, когда фамилия девушки прозвучала в списке тех, кто направлялся в реанимацию, ноги студентки чуть не подкосились. Для нее это было приговором. Будто ей сообщили о том, что она болеет неизлечимым заболеванием. Благо, Рин сидела. Но встать ей удалось не с первого раза. Вместе с ней попали еще две девочки: Индира и Анжела. С компанией не очень повезло. Девчонки, с которыми она больше общалась, отправились в другие отделения. Айрин осталась среди тех, кто не понимал ее страха, переживаний и проступивших слез. Только высмеют, как обычно. — Почему реанимация? — жалобный вопрос все-таки шепотом сорвался из уст Рин, который тут же был услышан тонким слухом Индиры. — Прекращай ныть, — раздраженно буркнули ей. — Там страшно, — попыталась объясниться девушка.        Но поймав недовольный взгляд одногруппницы замолкла, понимая, как это бесполезно, донести кому-то то, что лежит у нее на душе. Ее страхи — это только ее страхи. И никого больше не касаются. Кому-то даже нравится смотреть на чужие страдания. Например, ампутации конечностей забавляли, а не пугали Индиру. Поэтому они никогда не поймут друг друга. А ругаться не стоит, им еще ходить на практику вместе.        Понуро опустив голову, Айрин молча следовала за девчонками, не замечая прекрасной погоды и весны за плечами. В ее жизни перед глазами шла серая осень. Реанимация находилась на четвертом этаже, но если бы расположение отделения было бы на десятом, время пролетело бы все равно очень быстро для Рин. Ведь уже в 8:05 девушки стояли у кабинета старшей медсестры.        Запах медикаментов сразу ударил в ноздри, за эти годы стоило бы уже привыкнуть к нему, но никак не получалось. Отделение имело два входа. Один с улицы для своих работников, откуда последующую неделю придется подниматься и девочкам, получившим такое распоряжение. Другой из самой больницы. Он был снабжен лифтом в отличии от первого. Его использовали для транспортировки пациентов и когда сотрудникам нужно было по работе попасть в другие корпусы.        Длинный коридор был усеян различными дверями. Где-то широкими двойными, где-то — одинарной. Кабинет старшей находился в самом конце, а палата реанимации в начале. Это если зайти со стороны больницы. Удивило Айрин то, что тут не было никаких раздевалок, несмотря на обилие комнат. Просто помещение со всяким барахлом. Благо был деревянный шкаф коричного цвета — большой, видимо, чтобы всем хватило места, а вот вешалки были в дефиците. И ни единого стула, не говоря о креслах. Даже присесть некуда. Двери не закрывались, поэтому сюда в любой момент мог кто-то зайти.        Рин это удивляло. Она не понимала почему нельзя для себя как-то обустроить это место. Неужели женщинам понравится, чтобы какой-то сотрудник мужского пола увидел, как они переодеваются? Переживая, что сюда все же могут заглянуть, хоть персонал уже должен быть на своих местах (это студенты копошились тут в первый день практики) Айрин быстро натянула медицинские штаны, надев сверху белоснежный халат, доходивший ей почти до колен.        Покрутив ненавистную медицинскую шапочку, Рин заправила волосы под нее. Ей никогда не нравилось то, как она выглядит в нем. В целом, плевать, кому тут на нее смотреть? Пациенты почти при смерти, а врачи в возрасте или женаты. Красоваться не перед кем. Она тут учиться, а точнее страдать.        Старшая медсестра, встретив уже переодетых девочек, проводила в палату, по пути объясняя правила поведения. Дверь была открыта, видимо, чтобы отошедший персонал в случае чего всегда мог услышать пациентов, если что-то пойдет не так. К тому же, благодаря легкому сквозняку рассеивалась утренняя духота, накопившаяся за ночь из-за хорошо прогретой солнцем крыши. Сейчас требовался свежий воздух.        Гнилостный запах вперемешку с режущим ароматом мочи и фекалий проник в ноздри. Казалось, что не делай, его невозможно вытравить отсюда. Он тут на века, пропитывая каждый участок. Если когда-нибудь реанимация переедет в другое здание, а тут построят что-то иное, то стены все равно будут отдавать этим смрадом, напоминая, какое прошлое имело помещение.        Сколько людей тут умерло, а сколько находится при смерти? Аура палаты насыщена слезами, горем родственников, пациентов, медперсонала. Хотя с годами сотрудники реанимации выгорают, становясь холодными, кажется, что страдания других не задевает их сердца. Никакого сочувствия, переживаний, страха. Только ясный рассудок и практичный подход к работе.        Особенно все это было видно по старшей медсестре. Сильная женщина. Айрин была наслышана о ней. Если бы та поддалась эмоциям, то не занимала бы сейчас такой должности. Не тянула бы все отделение за собой, не смогла бы бороться за жизни пациентов. Девушка восхищалась ею. А еще у нее была красивая улыбка. Жалко, что старшая улыбается редко. В ее памяти их инструктаж был первым и последним разом, когда она улыбнулась. Все остальное время женщина была хмурой. Впрочем, в этом месте по-другому нельзя. Пожелав удачи, медсестра оставила их на плечи других работниц.        Пациентов было не так много, что радовало. Даже было два свободных места. Только один человек был в сознании. Все остальные спали беспробудным сном, подключенные к различным трубкам. На пальцах у всех был датчик, показывающий на экране состояние каждого. Следили за дыханием, пульсом, давлением, сатурацией. К ножкам кровати были подвязаны мешочки, в которые опускался мочевой катетер.        В то время, как одна трубочка выходила из тела, другая проникало в него, через нос — назогастральный зонд, для питания. Айрин было печально смотреть на это, особенного на мужчину, которому интубировали трахею. Бедный, пока не знает, какой тяжелый восстановительный период ожидает его после этого. Хотя массивные железки, воткнутые в его кости для их выпрямления, были намного хуже.        Громкое пищание слева оторвало девушку от разглядывания больных. Медсестра подбежала к бабушке, над чьей головой раздавались звуки, рассеивающие тишину. Айрин была словно во сне, не успевая следить за происходящим. А в палате все больше образовывалось медицинских работников. Девушка не сразу поняла, что у пациентки остановка сердца. Фактически смерть, и у них есть несколько минут, чтобы вернуть ее к жизни. — Девочки, кто будет качать сердце? — обратился молодой доктор к студенткам.        Пока Айрин отходила от шока обескураживающего вопроса, Анжела с радостью вызвалась на помощь. Девушка не могла понять: это что, шутка? Да, практика была важна. Опыт не придет сам по себе без отработки навыков. Но пациентка находится между жизнью и смертью. Пускай, возможно, ее состояние настолько плохо, что врачи считают секунды, потому что такая остановка уже не первый раз за сутки. Однако это все равно как-то не человечно — учить будущих медсестер на ней.        Тем более они только пришли сюда, не успели освоиться, понять что к чему. А тут сразу такое! В первый же день, в первое же утро, в первый же час! Рин в самом кошмарном своем сне не могла такое вообразить. Анжела тем временем, слушая наставления доктора, принялась делать искусственный массаж сердца. Айрин же будто находилась в прострации, не понимая того, что происходит. Взор был затуманен, возможно из-за набежавших слез. Звуки и запахи отошли на второй план. — Она скоро устанет, готовься, сейчас заменишь ее, — бросили ей, выбив воздух из легких.        Айрин то наивно полагала, что этот кошмар закончится только тем, что ей придется наблюдать. Участвовать в этом? Извольте! А если она неправильно поставит руки, не так надавит? Сломает ребра? Девушка не возьмет на себя такую ответственность, даже если пациентка очнется и не отругает за переломанные кости. Студентка уже не говорила, о том, что такие мероприятия должны проводиться в перчатках. Но разве есть кому какое дело до этого? — Нет, я не буду, — помотала девчонка головой.        Конечно, если бы Рин шла по улице, и на ее пути попался бы человек, которому понадобилась бы помощь, она не думая сделала бы все. Возможно, даже получилось бы захлопнуть свои страхи в далекий ящик. Только не тут, когда вокруг несколько медсестер, врач — люди, которые могут спасти бабушку, а козлами отпущения выбрали их. Это еще повезло, что Анжела не такая трусиха, хотя первые несколько секунд ужас отразился и в ее глазах. — Что значит «не буду»? — мужчина вгляделся на смеющую возражать студентку, сфокусировав все внимание на ней, будто не за его спиной боролась за жизнь пациентка.        Ну почему нельзя побыть серой мышкой? Чтобы ее не замечали, не видели. Раствориться бы в толпе людей и исчезнуть. Чего он докопался до нее? Неужели мало ему медсестер? Что на это ответить? — Вот так, — тихо вымолвила девушка, видя, как глаза врача темнеют от злости. — Ты зачем пришла сюда? — Айрин все больше терялась, чувствуя мелкую дрожь, охватывающую тело.        Серьезно? Там человек умирает, а все, что заботит мужчину, это то, зачем она пришла сюда? Он сейчас решил устроить разборки? Рин открыла была рот, но сразу закрыла его, не найдясь, что ответить. Она не выбирала реанимацию, ее сюда направила главная медсестра, иначе студентка сейчас спокойно заправляла бы капельницы в кардиологии или урологии в знакомом коллективе. Из-за нервов губы обсохли, вызывая безумное желание облизать. Однако под пристальным взором пришлось только прикусить их, чтобы хоть как-то справиться с возникшим напряжением. — Зачем ты выбрала эту профессию, если не будешь ничего делать? — девушка еле сдерживала рвущиеся слезы, глотая искусственно созданный ком в горле.        Чего он добивается? Зачем это делает? Какое ему дело, почему она выбрала эту профессию? Может, Айрин не будет работать в больнице или вообще в медицине? Многие ее одногруппники поступили в мед только для того, чтобы получить возможность пройти курсы массажа. Но почему-то, когда она говорила, что не хочет быть медсестрой, ее сразу осуждали. Что за двойные стандарты? — Это вас не касается, — девушка не хотела нагрубить или как-то еще больше разозлить врача, но в такой ситуации, когда на нее давили, в голову ничего умного не приходило. — Ты сейчас тут, в реанимации, на практике, и должна научиться всему, что требуется. Искусственный массаж сердца входит в этот список, — Айрин поверить не могла, что ее собираются заставить делать то, чего она не хочет.        Как это? Мозг не воспринимал эту информацию. Возможно, проще было бы согласиться, но она не может! Как он это не понимает. Ей страшно, до чертиков страшно, до коликов в животе, до дрожи в коленках, до стука зубами. Кажется, еще чуть-чуть и помощь понадобится уже ей. Слова застряли в горле, организм мог только мотать головой, что Рин непременно сделала. — Вот девочка молодец, качает сердце, старается, учится, — Анжела ни на секунду не прекращала своих действий, абстрагировавшись от всех.        Наверняка она даже не слышала их, ведь все внимание было сосредоточено только на бабушке в отличии от доктора.        Айрин пыталась ответить, хотела что-то сказать, что-нибудь внятное и разумное, но тело предало девушку. Челюсть была настолько плотно сжата, что ни звука не выскочило бы из ее рта, не говоря о большем. Как заставить себя заговорить? — Шевкет, хватит мучать ее, оставь девочку в покое, — удивленная студентка не могла понять: не выдержал кто-то за спиной или просто молодой человек проходил мимо, решив вмешаться.        Рин уставилась на фигуру спасителя, изучая выразительные черты лица, запоминая каждый штрих. Синие, глубокие, как бездонный океан, глаза подчеркивались очками, делающими цвет насыщеннее. Аккуратный прямой нос красиво сочетался с пухлыми, розоватыми губами, демонстрирующие приятную, ослепительную улыбку. Темно-русые волосы, зачесанные назад, открывали широкий лоб. Гладко выбритое лицо опрятно смотрелось с белоснежным длинным халатом.        Она настолько увлеклась разглядыванием, что не услышала, что парень еще сказал доктору, но тот действительно отстал от девушки, потеряв к ней интерес, словно не он секунду назад пытался заставить делать массаж сердца. Сейчас его лицо выражало скуку, вернув внимание пациентке, организм которой вновь поборол смерть. Противный звук на мониторе затих. Правда, в какой момент Анжелу заменила медсестра, которая сделала свое дело более профессионально, что в итоге дало результат, Айрин не поняла.        Парень, поправив очки, оказался рядом с девушкой, однако задерживаться возле нее не собирался. Но при этом, когда оказался возле плеча, сказал: — Ты махни на него рукой и скажи: «Да зачем мне все это нужно? Может, я вообще пойду в стоматологию работать». — Да, точно, — только и успела Айрин ответить, потому что, когда уже обернулась, парня нигде не было.        Вот так неожиданно, не пойми откуда появился и так же неожиданно исчез. Чудеса. Да и с его появлением сердце бабушки заработало. В голове проскочила шутка, что появление молодого человека заставляет забиться даже замершие сердца. Как и ее собственное, что греха таить. Конечно сейчас в такой ситуации парень казался ей рыцарем на белом коне, спасшим Айрин. Но, прислушиваясь к себе, девушка понимала, что дело не только в этом.        Если бы неизвестный ничего не сделал подобного, внимание студентки все равно привлек бы. Просто без такой красивой обстановки. Хотелось выскочить в коридор, найти парня, и даже поблагодарить, хоть это было бы глупо, — ничего такого он не сделал. Вообще, странно, почему парень решил вмешаться. Но тон у него был не строгий, больше ленивый, как у кота, просящего еды, будто не к врачу, а к другу обращался с какой-то неважной задачей.        Но, тем не менее, если бы не он, непонятно, чем закончилась бы история. До какого предела дошел бы Шевкет? Вдруг со скандалом заставил бы делать массаж сердца. Или отвел бы к старшей медсестре с жалобами, и ей вообще не засчитали бы практику. А это означало бы одно — отчисление. И это на третьем курсе! Когда ровно через две практики, последние в ее жизни, девушка получила бы заветный диплом, свалив в ту жизнь, которую она хочет, без этого кошмара в больницах.        А возможно, помотав ей нервы еще, немного отстал бы. Однако фантазия как всегда подкидывала самые ужасные варианты развития событий, поэтому в душе Айрин была безумно благодарна этому парню, который прекратил налет врача за считанные секунды. Для нее лично, он был спасителем. И… что это было? Неизвестный попал в яблочко, четко подметив ее желания своей шуткой. Пусть не стоматология, об этом девушка почему-то не думала, но других вариантов было не меньше. Только он один будто почувствовал ее, словно понял, что она тут не по собственному желанию. — Фу-х-х, у меня до сих пор руки дрожат, это так сложно, — Анжела начала делиться впечатлениями.        Айрин очень удивилась: между ними и так были натянутые отношения, а тут студентка еще отказалась помогать, оставив массаж сердца полностью на ней. После такого Рин думала, что одногруппница тем более с ней не заговорит. Но ту переполняли эмоции, ей нужно было срочно кому-то выговориться, поэтому видимо девушке сейчас было все равно, кому рассказывать. Рин была не против послушать и поддержать.        Стоило только ей прочувствовать эмоции Анжелы, — своих тоже было не мало до сих пор потряхивало, — как на пороге появился тот самый парень. Рин снова вперлась в него внимательным взором, боясь, что он окажется миражом, ее фантазией из-за шока. И сейчас, стоит ей моргнуть, молодой человек растворится в воздухе.        Недалекое расстояние позволяло прочитать надпись на бейджике: Богдан Троцкий — врач-анестезиолог.        Миндалевидные глаза распахнулись, став квадратными, словно девушка проснулась ото сна. Врач? Анестезиолог? «Божечки-кошечки! Сколько ему лет?» — писком пронеслось в голове. Ведь Айрин была уверена, что парень такой же студент на практике, как и она, или максимум ординатор. Рин чувствовала, как дрожь в теле усиливается: у нее точно ни единого шанса. Мозг кричал о том, чтобы девушка даже думать забыла, отвела взгляд и больше не смотрела в его сторону, но, как назло, она продолжала стоять, как вкопанная, пожирая его глазами.