Горький вкус любви

       Почему время замедлялось с появлением Богдана в палате, Айрин не могла сказать. Но каждая секунда, проведенная в его обществе, превращалась в минуту. Девушка словно смотрела замедленное видео, которое откладывалось в памяти, чтобы чуть позже дома достать из чертогов разума, нажать на кнопку повтора, пересматривая ситуацию по новой с разных ракурсов. Студентка считывала каждый жест молодого доктора, запоминала меняющуюся мимику. Восхищалась его сосредоточенностью к работе.        Когда через несколько часов у бабушки вновь остановилось сердце, Айрин испугалась не так сильно, как в первый раз. Наверное, потому что рядом был Богдан. Почему-то с его присутствием на душе стало спокойнее. Его уверенность была заразительна. Парень держал мешок Амбу, пока другие медсестры копошились возле кровати пациентки. Одна проводила искусственный массаж сердца, другая что-то вводила в капельницу подключенную к венозному катетеру.        Сейчас не было страшно. Какая-та безмятежность обволакивала девушку, заставляя расслабиться. Рин подпитывалась эмоциями Богдана. Тот невозмутимо выполнял свою работу, сохраняя хладнокровие. Проводя такие мероприятия каждый день, анестезиолог выработал технику безэмоционального подхода. Ведь, если впадать в панику, отчаяние, шок, больному не поможешь. По его лицу сложно было понять, что происходящее вообще заботит его.        Возможно, где-то в душе Троцкого волновала судьба бабушки, ему было грустно быть свидетелем смерти. Понимать, что мог спасти человека, однако не сумел, не приложил достаточно усилий, что-то сделал не так. Или просто жестокая жизнь расставляет все по местам, даря кому-то второй шанс на жизнь. А кому-то не оставляет выбора, отправляя к косой. И вся эта горечь ложилась грузом на плечи медиков.        Но визуально своих переживаний врач никак не выдал. Айрин это восхищало. Впрочем, она и сама могла вести себя непринужденно, хоть внутри бушевал ураган. Как сейчас. Вместо страха девушка испытывала чувство жалости. Хотелось, чтобы противный звук затих, а показатели на мониторе стали спокойными, отображая нормальные цифры. Прошло уже пять минут, а ничего не изменилось.        Хотелось плакать. Не хватало разреветься тут при всех, это было непозволительным. Какая из нее медсестра? Как-то Рин сдружилась с одной пациенткой, и, когда у той упал сахар, девушка от волнения не смогла измерить давление. Провода вечно путались, а манжетка плохо сидела на худой руке. Студентка настолько распереживалась за женщину, к которой успела привязаться, что, не сумев побороть свои чувства, так и не справилась с задачей. Ей самой после понадобилась помощь.        В такой профессии нельзя быть эмпатичной. Нужно прятать эмоциональность глубоко внутри за семи замками, никому не показывая. Например, как сейчас. Айрин надеялась, что ее нижняя губа не трясется от волнения, хотя внутри девушка искусала всю слизистую, глотая соленый привкус крови. При приеме пищи свежие ранки дадут о себе знать. Прикрыв веки, Рин прислонилась к стене, пушистые черные ресницы дрогнули, сдерживая слезы.        Опомнившись, студентка дернулась. Это же больница! Стены могут быть грязными. А халат еще домой тащить. Мало ли, что принесет в дом с собой. Но спустя еще пять минут безрезультатных манипуляций морально истощенная девушка с пофигизмом уперлась плечом в косяк двери. Наверное, если бы не Троцкий, Рин чувствовала бы себя намного хуже.        Почему его присутствие заставляет держаться? Придает какую-то силу? Несколько раз парень бросал взгляды в ее сторону. В этот момент дыхание перехватывало. Казалось, что Богдан своими глазами выбивал весь воздух из легких. Нельзя было, чтобы он увидел ее страх. Стараясь храбриться, чтобы не ударить лицом в грязь, хоть уже проявила себя трусихой, Айрин пыталась быть сильной. Правда, когда изредка в ее фигуру впивался чернеющий взор Шевкета, студентка чуть ли не теряла самообладание, начиная нервно теребить прядь каштановых волос.        Вот так, один успокаивал глазами, поддерживая, а другой подкидывал угли в потухающий костер, воспламеняя его по новой, заставляя бояться.        В 14:00 кошмар в жизни девушки взял паузу до следующего утра. Но почему-то ноги не спешили к раздевалке, не неслись прочь из больницы, не пускались в бег, чтобы поскорее покинуть помещение с различными накопившимися, неприятными запахами, дабы вдохнуть свежий весенний воздух, наполненный ароматами различных цветений. Хотелось хоть раз увидеть Богдана перед уходом. Парень как на зло куда-то пропал.        Поэтому раздосадованная студентка, поджав губы, смирилась с судьбой, пойдя переодеваться. Взглянув в зеркало, Рин еще больше расстроилась. Длинные волосы покрывали плечи, струясь волной по спине. Синяя рубашка в клетку подчеркивала не дурную фигуру. Облегающие черные джинсы выгодно выделяли стройные ноги. Вот если бы Троцкий увидел ее в таком виде. А то в бесформенном белом халате, еще с глупой шапочкой на голове он не приметит в ней девушку.        Хотя о чем она вообще думает? Молодой доктор без обручального кольца на безыменном пальце в окружении женского коллектива посмотрит на какую-то студентку? Тем более девушек на практике бывает столько, что порой не сочтешь их количество, и явно есть более яркие персоны, на фоне которых Айрин — блеклая, серая мышь. А возможно он вообще занят? Передумав подкрашивать губы, Рин выбежала поскорее из отделения, ругая себя за глупые мысли.        Однако дома вместо облегчения девушка впала еще в большее уныние. Перед глазами маячил образ Троцкого. Айрин закрывала, распахивала веки по двадцатому разу, терла их с ненавистью, но все это не помогало убрать приятное лицо врача. Подключившись к вай-фаю, студентка зашла в «ВКонтакте». Вспомнив фамилию молодого доктора, Рин вбила данные в поиск. Было интересно посмотреть на страничку Богдана. Однофамильцев было не так много, поэтому найти парня не составило труда.        Каре-зеленые глаза принялись бегать по фотографии на профиле, изучая анестезиолога. Тот восседал, как принц, на коне цвета молочного шоколада с черной подстриженной гривой, которая переливала золотом из-за ярких лучей летнего солнца. Тогда и было опубликовано фото. На серо-голубой футболке белыми крупными буквами на английском было написано «Travel Sprout» над изображением лондонского Биг-Бена. Терракотовые штаны отчетливо выделяли ноги, делая акцент на худых коленках. В левом кармане просматривался хорошо очерчиваемый силуэт мобильного телефона. Руки расслабленно придерживали повод, демонстрируя то, что парень не боится и уверен в своих действиях.        Умиротворенное лицо лишь доказывало, что Троцкий не впервые на коне. Прическа здесь у него была другая, не такая, как в жизни. Привычно зачесанные волосы назад сейчас вызывающее торчали ежиком. Возможно парень недавно подстригся, и из-за отсутствия необходимой длины пришлось походить так, ведь на предыдущих фотографиях прическа была, как сегодня на практике. А может быть на конную прогулку не стал заморачиваться, не нанося привычные гели для стойкости фиксации?        Айрин внимательно просматривала каждую фотку, каждую запись на стенке, чтобы хоть немного узнать человека, понять его, сделать какие-то выводы. Следующие изображения, где парень снова верхом теперь уже на черном, как смоль, жеребце на фоне зимнего снега, подтвердили ее мысли по поводу того, что Богдану это занятие не в новинку. Это только порадовало девушку. Рин очень любила лошадей, мечтая прокатиться как-нибудь еще. Поскольку первый и единственный раз в ее жизни был в пятом классе. Эмоции были непередаваемыми.        А вдруг Богдан так же любит коней, как и она? Общее увлечение послужит почвой для общения, им будет о чем поговорить, с чего завязать диалог. Студентку больше волновал возраст доктора. Вдруг он намного старше нее, просто выглядит молодо и хорошо? Тогда думать о нем вовсе не стоит. Мужчины старше восьми, ну максимум, десяти лет были табу.        Возраст на своей странице Троцкий, как на зло, скрыл, но юмористическая запись на стенке спасла душу девушки от излишних терзаний. Картинка говорила об очень жизненной вещи, по-особенному затронувшей парня: «За 25 лет своей жизни, я понял самое главное: тарелку после гречки нужно мыть сразу». Богдан репостнул ее на свой профиль, дописав сверху «За 27». Что говорило о том, что врачу сейчас двадцать семь лет. Посмеявшись над комичностью ситуации, Айрин еще немного полистала фотографии врача с универа, где счастливый парень держит в руках несомненно заслуженный диплом специалиста.        Где-то Богдан был без очков. Конечно, это не ухудшало молодого человека, но как-то без такой изюминки его было непривычно видеть. К тому же очки придавали Троцкому особый шарм. Плюс пятнадцать к интеллекту, плюс десять к галантности, плюс пять к сексуальности.        Засыпая далеко за полночь в большой просторной кровати, девушка больше не пугалась мысли, что утром нужно идти на практику в реанимацию, наоборот, хотелось поскорее прийти, увидеть анестезиолога, попытаться заговорить с ним. Но Айрин понимала, что стоит ей встретить его, как все слова станут комом в горле, и будет хорошо, если студентка сможет хотя бы поздороваться.        Мысли материальны, что непременно было доказано утром в больнице. Сегодня студентка не собиралась опаздывать, как обычно старалась это делать, чтобы потянуть немного времени перед отправлением на каторгу. Придя раньше всех, уже переодетая девушка нервно топталась у распахнутой двери палаты. Словно почувствовав этот миг, Айрин пришла сюда, как по зову сердца. Будто какой-то невидимый помощник нашептал ей, что Богдан тут.        Пришел ли парень пораньше или не уходил с ночи, Рин не знала. Тот, не замечая никого в округе, заполнял журнал, сидя спиной к входу. Сильная сутулость подчеркивала вымотанность и недосып врача. Тем не менее прическа выглядела свежей, ухоженной, как вчера, как на фото, как обычно. Кроме него в палате больше никого не было из медицинского персонала.        Медсестры на сегодняшнюю смену наверное еще не пришли, а те, кто с ночи, готовятся к сдаче смены в отделении. Идеальный момент, чтобы зайти и заговорить с ним. Пациенты все равно находятся в коме, а остальные, кто из нее вышел, спят, вымученные плохим самочувствием, невыносимыми болями, давящей атмосферой. Можно поздороваться и спросить, как давно он тут? Или наоборот собирается домой?        Пока Рин несмело выстраивала предстоящий диалог в своей голове, Богдан уже успел закончить с документацией. Закрыв журнал, и поднявшись на ноги, он наконец заметил робко топчущую студентку. У Айрин во рту пересохло от его взгляда. В нем не было ничего необычного, только усталость, накопившаяся за последнее время. Но от чего вдоль позвоночника пробежал табун мурашек?        Конечно, врач удивился раннему приходу девушки, но особого вида не показал, не придавая этому значения. — Привет, — равнодушно поздоровавшись, молодой человек покинул палату. — Привет, — еле слышно сорвалось с губ, которые Рин тут же прикусила, силясь не ударить себя по лбу.        За это время они успели бы обменяться парочкой фраз, если бы не ее стеснение. Неужели было так трудно подойти сказать банальное: «Привет»? А там разговор завязался бы сам по себе. Упустить такой идеальный момент! От обиды хотелось капризно топать ногами по полу. Когда теперь еще выпадет возможность побыть наедине? Расстроенная девушка все-таки перестала мозолить порог своим нахождением, решаясь войти в палату. Чуть позже подтянулись ее одногруппники, и день за разговорами о учебе, практике, предстоящей сессии стал проходить быстрее.        Нет-нет да в ее мысли прокрадывался Богдан, когда тот заглядывал в палату, чтобы дать указания медсестрам, проверить назначения, понаблюдать за состоянием пациентов. Сегодня было без происшествий, что приносило несказанное облегчение девушке. Правда, когда студентка узнала, что вечером бабушка все-таки проиграла смерти в борьбе за жизнь, Рин расстроилась.        Конечно, было бы очень наивно надеяться на другой исход, но такие события тяжело воспринимать, когда буквально вчера ты видела человека живым, пусть без сознания, но живым. Пациентка дышала, пока сердце билось, гоняя кровь по венам, а сегодня окоченевшее тело лежит на холодном, как ее собственная кожа, столе морга.        Мрачные, как всегда, мысли разогнал Троцкий своим появлением. Словно солнышко, прогоняющее темные грозовые тучи, затянувшие светлое голубое небо, он прошел к окну с папкой в руке. Палата вмиг озарилась его светом, становясь светлее, ярче, а возможно это правда заглянувшие лучи дневного светила проникли после обеда, рассеивая гнетущую атмосферу реанимации? Почему с его приходом на душе становилось так тепло?        Парень, опершись одной рукой на спинку стула, смотрел в окно, о чем-то размышляя. Айрин, как вкопанная уставилась на него, моля в голове себя не пялиться так в открытую. Но, даже если бы сейчас ей грозил расстрел за взгляд, она не отвела бы его. Не смогла бы. Если повернуть голову в другую сторону, глаза неподконтрольно косились бы в его сторону. Да что в нем такого магнетического?        Девушка переживала из-за проблем, которые может создать своим вниманием. Возможно молодой человек еще этого не заметил, но рано ли поздно он что-то почувствует, учитывая, что каждый раз, стоит ему сюда заглянуть, Айрин разглядывала его без стеснения с ног до головы, пока Троцкий был занят работой, не замечая пожирающего взора.        Внезапно Богдан повернулся в сторону студентки, из-за чего та запнулась на ровном месте, силясь поскорее занять глаза чем-то другим, только не лицом доктора, так манящим к себе. — Давай займемся с тобой профилактикой варикозного расширения вен? — от такого предложения скопившуюся слюну во рту удалось проглотить не с первого раза.        Девушке хотелось прочистить горло из-за образовавшегося, душащего кома, но под вниманием анестезиолога Айрин ничего другого не оставалось. Парень не стал дожидаться от растерявшейся ученицы ответа. — Вот тут напротив, — взмахнул он рукой. — Через двор на четвертом этаже находится рентген-кабинет. Отнесешь снимки на описание? Заодно заберешь другие, уже описанные, — Рин приблизилась к окну, чтобы посмотреть куда направляет ее врач.        Здание было для нее не новым, там, на третьем этаже она проходила практику в кардиологии. Да и за три года учебы студентов гоняют за снимками далеко не впервые. Только в их стране рентген может находиться на четвертом этаже. Все ведь для людей. Действительно хороший тренажер для ног. Такого креативного подхода Айрин не ожидала. Даже в таком Троцкий выделился. Обычно дали поручение, и точка. А тут парень пытался вызвать интерес. — А если снимки будут еще не описаны? — за годы практики в больнице Рин знала, что не всегда можно за одну ходку управиться с двумя заданиями. — Позже сходишь еще раз, ходьба полезна для здоровья, — улыбаясь, ответил доктор.        За эту лучезарную улыбку Айрин готова была выполнить любое поручение Троцкого столько раз, сколько потребуется. Вообще было приятно, что он попросил именно ее, хотя за спиной стояла Анжела, не занятая ничем. Поликовав внутри, девушка взяла папку со снимками из рук молодого человека, жалея, что их пальцы не соприкоснулись.        На удивление описанные рентгенограммы были готовы. Поспешив лично передать их Богдану, счастливая девушка влетела в отделение. И где былой страх нахождения в реанимации? Как рукой сняло. В палате врача не оказалось, для приличия Айрин спросила у постовой медсестры, что ей делать со снимками, боясь услышать в ответ: «Оставь на столе». Но, к счастью, ей сказали отнести их в ординаторскую.        Рин очень хотела, чтобы там никого кроме него не оказалось, дабы реабилитировать утреннюю ситуацию и все-таки завязать диалог. К великому огорчению Троцкий был не один. С ним находился Шевкет, возвышавшийся над Богданом, который сидел за компьютером. Просторная комната с большими окнами, пропускающими много дневного света в помещение, дышала свежестью. Заполненная светлой аурой, она отделяла эту комнату от мрачности отделения. На бордовом диване у стены явно можно было придаться нескольким часам сна в ночные дежурства.        Чувствуя себя неловко, девушка поспешила отдать снимки, слова благодарности подбодрили студентку. Поэтому покидала ординаторскую Рин с чистой душой, надеясь в будущем получить от Троцкого еще какие-то задания. Перед глазами стоял его сутулый силуэт за компьютером. Так хотелось подойти к нему, расправить его сильные плечи, расслабить массажем.        Откуда в ее голове такие мысли? Айрин отругала себя, не позволяя фантазиям зайти слишком далеко, хотя, как бы она не старалась, девушка так и видела свои руки на его плечах. Второй день на практике, а парень уже развратил ее ранее невинное воображение. До этого момента Рин не ощущала ничего подобного. Будучи правильно воспитанной в семье казанских татар, молодая особа никогда не позволяла себе лишнего.        Многие темы были для нее табу, не говоря о действиях. В отличие от ровесниц у нее даже не было подобной тяги к парням. Да, возникал интерес, чувства влюбленности, но не более. А тут с первой встречи, с первого взгляда какое-то непонятное чувство, неопределенное желание. Хотелось прикоснуться к нему, обнять, сделать массаж. Поцеловать?        Да, черт! Она, что, помешалась? Мыслям не дали передышки. Пока Айрин с девчонками заправляла капельницы под присмотром медсестер, виновник непонятных чувств нарисовался на пороге. Как всегда веселый, на позитиве, скрывая усталость или что-то большее, что сумела заметить студентка; доктор старался не показывать окружающим то, что внутри, сохраняя образ радушного парня. — Пойдешь к нам работать? — Троцкий удивлял все больше.        Почему он спрашивает именно у нее? Может, потому что они уже ранее разговаривали? Девушка старалась не обманываться якобы проявленным вниманием, чтобы потом не разочаровываться из-за какой-то выдуманной картинки, не соответствующей реалиям. Так как женщины часто любят придумывать, то чего нет, а потом расстраиваются по поводу этого, создавая настоящую трагедию. А если расценивать ситуацию трезво, холодным рассудком, всего этого можно избежать. — Нет, не хочу, — честно ответила студентка. — Почему? — вопрос был не из-за удивления, полученного отрицательным ответом, а просто, чтобы продолжить разговор. — А куда пойдешь работать? — В кардиологию, — Айрин прикусила язык: и стоило такое ляпнуть? — А что там? — казалось, что теперь Богдан изумился по-настоящему, между бровей образовалась складка из-за нахмуренного лба. — Меня там ждут, — ничего лучше девушка не придумала, тем более ее правда там ждали. — Так мы тоже тебя подождем, — вот что он творит?        Рин манило такое предложение. Но как бы ее не интересовала персона Троцкого, она не сможет работать в реанимации, не продержится тут долго. Хотя, тогда они были бы рядом, а то и вместе. А если бы еще выпадали общие ночные дежурства, можно было бы прийти к нему ночью в ординаторскую, и тогда парень точно никуда не делся бы. Да что это за несвойственные ей мысли? Айрин себя не понимала и пугала. Чертов змей-искуситель. Совсем запудрил мозги. — Нет, я пойду туда, там лучше, — сейчас взгляд Богдана стал более сосредоточенным, ответы его явно забавляли. — Чем же? — словно он не знает чем, прикидываясь дурачком.        Девушка не собиралась тут разводить тему того, что тут морально тяжело, постоянно кто-то умирает, встречаются очень сложные случаи, да и что вообще медицина — это не ее. Отдайте диплом и отпустите, пожалуйста. Но в этом не было смысла, Рин чувствовала, что Троцкий ее понимает, знает настоящий ответ, просто дразнит. Поэтому коль так, она подыграет. — Там ремонт, хороший коллектив, немного другая работа. — Работа везде одинаковая, — Айрин хотелось надуть губы и воскликнуть: «Да, конечно! То ли в день по десять раз у пациента может остановиться сердце, заставляя вечно находиться в стрессе, то ли просто выполняешь поручения врачей без таких сюрпризов, хотя конечно бывает всякое, но не так часто. Одинаковая, ага! Прям как две капли воды!» — Ремонт тоже скоро до нас дойдет, а коллектив нужно узнать, привыкнуть, освоиться.        Что-то после того, как одна медсестра накричала на нее из-за испорченного журнала, — подумаешь, сделала помарочку, не специально же, можно просто сказать, зачем кричать и позорить перед другими? — этот коллектив уже не хочется познавать. Самый светлый и хороший человек в этом отделении — Троцкий. Но стоит ли он один мучений, которые испытает девушка, работая в месте, какое даже врагу не пожелаешь, среди озлобленных, равнодушных женщин, способных сожрать тебя на ровном месте и выплюнуть, как жвачку, не выполняющую больше своих функций.        Сейчас, вглядевшись в глаза Богдана дольше положенного, Айрин заметила, что они на самом деле не синие, как показалось вначале, а серо-голубые. Правда, серого там было совсем немного. Чтобы эту каплю заметить, нужно было хорошо присмотреться, как сейчас. Такие чистые, невинные, как небо в ясный, солнечный день. Может ли быть в этом человеке что-то плохое? В каждом есть, это сущность всех людей. Хотелось узнать его лучше, а пока оставалось только додумывать какие-то черты характера. — А другие что планируют? — обратился он к остальным. — Наверное замуж и в декрет? — Ну почему же? Не обязательно, — ответила Анжела, почесав висок, демонстрируя обручальное кольцо таким жестом.        Студентка не могла знать, заметил ли его доктор, но таким образом ей хотелось сказать, что не обязательно все замужние будут сидеть дома, они спокойно могут работать и учиться, как она сейчас. — Так, ладно, с ней все понятно, она пойдет работать в стоматологию, — указал он на Айрин, у которой распахнулась челюсть. — А ты? — спросил он у Индиры внимательно слушающей их разговоры, но не смеющей вмешиваться, потому что особого желания говорить на такие темы у нее не было.        Рин не смогла удержаться и смолчать. Опередив ответ одногруппницы, она привлекла к себе внимание вопросом: — Да почему это в стоматологию? — Ну, многие девушки идут работать в стоматологию, это отличная работа для них, — Айрин с удивлением смотрела на Троцкого, прослушав дальнейший диалог со студентками.        Почему он за нее решил, куда она пойдет работать? При чем так уверенно говорит об этом. У Рин даже не нашлось сил, чтобы как-то возразить. Тем более шатенка правда не знала, где будет работать. Если не найдет ничего нормального, возможно действительно пойдет в кардиологию. Лучше, чем ничего, хотя буквально год назад девушка плевалась от мысли, что ей придется трудоустроиться в больницу.        Мысли о стоматологии не посещали ее голову. Казалось, там вообще отдельный мир, который Айрин никогда не познает. Дремучий лес. Все другое, новое, непонятное. Вроде медицина, а вроде нет. С поликлинической, больничной, санаторной работой их хотя бы ознакомили на учебе. Определенно нет, ни в какую стоматологию девушка не пойдет работать уж точно. Попытается устроиться в какой-нибудь санаторий или поликлинику.        А может вообще не пойдет по профессии. В конце концов чего привязываться к диплому, как к какому-то якорю на ноге, удушающему хомуту на шее? — Ой, прям выбесил меня со своим замужеством, — шепнула Анжела, когда Богдан оставил их одних. — Да ладно, он просто высказал свои мысли, — Айрин инстинктивно встала на его сторону, не задумываясь о том, что защищает понравившегося парня. — Потому что думает, что раз девушка замужем, то все, зря отучилась и работать не пойдет, только дом, декрет и с концами. А я вот не бросила учебу, учусь. Надеюсь, увидел мое кольцо, — Рин возмущения Анжелы рассмешили, хотя бы потому, что студентка знала, что как раз-таки Анжела, мечтавшая о детях, не будет работать после получения диплома, только пока у них с мужем не очень получалось, иначе никакая учеба ей не помешала бы.        Что думает по этому поводу Богдан на самом деле, Айрин стало интересно. Возможно он озвучил свои желания? Может доктор не хочет, чтобы его жена работала, желает хозяюшку, которая будет сидеть дома с детьми, печь пироги. А может быть просто так высказался, потому что это стандарт в обществе, вызывающий у него недовольство, поэтому Троцкий больше это высмеял, чем пытался высказать свои мысли, как восприняла Анжела?        А что, если у него есть возлюбленная, и он собирается с ней сыграть свадьбу? Или мужчина уже женат? Просто не носит кольца, вводя молодых девушек в заблуждение? От таких мыслей стало грустно. Тогда ей вообще не стоит смотреть в его сторону. Нужно узнать как-то эту информацию, чтобы больше не терзать свое сердце. Остановить этот механизм, пока все не зашло слишком далеко.        Перед уходом домой Айрин забежала в комнату, где обычно отдыхает средний персонал. Тут можно подкрепиться, выпить чай или взбодриться чашкой кофе. Во рту так пересохло после съеденной булочки в обед, что сейчас девушка чувствовала, что, если не сделает глоток воды, то просто не доедет домой. На диване сидела санитарка преклонного возраста, спокойно поедая полдник.        Они были не так загружены, как медсестры, поэтому могли позволить себе отдохнуть немного больше, но и их работа была не легче. Особенно если выполнять свои обязанности на совесть, а не сделать абы как. — Фу-х, так пить хочется, — пожаловалась студентка, наливая водичку в пластиковый стаканчик. — Попей, моя девочка, — такое обращение подкупало девчонку.        С первым глотком гениальная идея посетила голову Айрин. Обычно такие люди в возрасте всегда обладают любой информацией, даже той, которую не нужно знать. Что если спросить у нее о семейном статусе Троцкого? Безумная идея, а с другой стороны — что она теряет? — А можно у вас кое-что спросить? Только не говорите никому, пожалуйста, что я спрашивала, — банальная, конечно, просьба, больше для своего спокойствия, ведь понятное дело, что сколько не проси, если человеку нужно, он возьмет да взболтнет всем, кому вздумается.        В крайнем случае, даже если санитарка расскажет кому-то о их разговоре, через три дня практика в реанимации заканчивается. Рин больше никого не увидит, тем более она и так знает не всех, как и они ее. Студенты приходят и уходят, редко кто запоминается. — Конечно, деточка. Не переживай, я никому, ничего не скажу, — почему ей так хотелось верить? Или все дело в слащавом тоне всех бабушек? — У вас тут есть молодой врач — анестезиолог. Богдан. Вы не знаете, есть ли у него жена или девушка? — Айрин выпалила вопрос на одном дыхании, ощущая, как щеки начинают гореть из-за поднявшегося внутреннего жара.        Санитарка не удивилась вопросу, возможно Рин не первая интересуется Троцким. — Богдан точно не женат, а есть ли у него кто-то, не знаю, он не распространялся о таком. Это нужно узнавать у тех, кто с ним близко общается, — девушка не собиралась спрашивать у каждого о таком, но на пятьдесят процентов ей стало легче.        Не женат. Какое облегчение на душе. Правда шансов ей это не прибавляет, но уже радует новость, что не засматривается на чужого мужа. — Спасибо, — от души поблагодарила студентка, как будто ей выдали какую-то тайну долголетия или вечной молодости.        Когда Айрин уже собиралась уходить, санитарка заговорила с ней сама. — Богдан очень хороший мальчик, такой добрый, отзывчивый, помогает всегда всем, хороший специалист, а какой умный. Повезет его будущей жене, — да что это такое?        Троцкий похоже покоряет сердца не только молодых девушек, но и вообще женщин любых возрастов. Ну что за соль на открытые раны? Мало того, что Рин и так запала на него, так еще восхищения в его сторону от бабушки, повидавшей многое в жизни. Та понимала с высоты своего возраста, какой парень хороший, а где гад, которого стоит сторониться. Они все видят и чувствуют.        Не зная, радоваться или огорчаться, студентка поспешила покинуть больницу, пытаясь бежать от себя и своих непонятных, новых чувств. — Ну влипла, так влипла ты, Кара Айрин, — пробубнила себе под нос девушка. — Ну, ничего, еще три дня. Практика в реанимации закончится, и я больше его никогда не увижу, и все закончится, забудется.        Забудется же?