Цель вижу

***

— Зараза! — выкрикнула в бешенстве я, едва не порвав бумагу на части. — Это дерьмо не сходится!       Моё помешательство продолжалось уже четыре недели. С тех пор, как моя нога оказалась на заводе «Enphase Energy», компании, которой суждено было пролить свет на моё беспросветное существование в этом времени, я ни на секунду не переставала просчитывать в уме схемы и вероятности. Моя способность подвергалась насилию не менее пятнадцати раз на дню, — чтобы призвать воспоминание, точное до малейших деталей, требуется немало сил — а, если бы я смогла найти здесь зеркало, то, уверена бы, поразилась своей измождённости, отпечатавшейся на лице в призывное слово «Спасите!».       Когда я яро убеждала себя, что могу справиться со всеми трудностями, то верно недооценивала тот громадный пласт работы, который мне надо будет сделать в одиночку. Солнечные батареи находились в плачевном состоянии, требовался тщательный ремонт, осознав масштаб которого я выпучила глаза от удивления и находилась в полном шоке, не двигаясь и едва дыша около тридцати минут.       В рабочем состоянии находилась лишь одна батарея, — очевидно, новая, раз была плотно накрыта полиэтиленовой упаковкой, порванной лишь в нескольких местах — которую мне пришлось вручную очищать от мусора и грязи, а после — пыхтеть, балансируя на высоте и замещая негодные детали. Вся свистопляска заняла три с половиной недели, в которые мне приходилось заботиться ещё и о себе. Поиск еды и добыча воды занимали неприлично много времени, ведь я внезапно осознала, что не могу питаться святым духом, когда упала от изнеможения у полуразрушенной стены. Повезло тогда — ни одному хищному животному не пришло в голову соваться в здание, но с тех пор я стабильно питаюсь один-два раза в день, если повезёт.       Основой моего рациона стала рыба, весьма обнаглевшая и расслабившаяся, раз стабильно попадала в неловко расставленные мною сети, над которыми я билась два вечера, сшивая найденные мешки из-под картошки. Рыбак, как оказалось, из меня не очень, но рукодельница вполне сносная, что, впрочем, не мешало мне выкидывать порванную одежду в дальний угол и забывать о ней до худших времён.       Охотник и стрелок из меня хреновый тоже, что я поняла, когда, увидев зазевавшуюся пташку, попыталась застрелить её из пистолета. Мало того, что израсходовала патрон, так и спугнула всё местное вороньё, взлетевшее вверх с громким клёкотом. «Ну, хоть в медведя с близкого расстояния должна попасть. Наверное…»       Как оказалось, человек довольно слабое существо, живущее припеваючи лишь в обществе. Но когда он оказывается в условиях дикой природы, то понимает, что он — имбецил, в совершенстве владеющий лишь своей профессией и не имеющий понятия ни как расставлять ловушки на зверей, ни как определять время по солнцу, ни как, чёрт подери, справиться с одиночеством и не начать кидаться на стены. — Я бы согласилась даже на общество Остин, — пожаловалась себе я. — Вот именно так и выглядит отчаянье…       Хихикнув, я подумала и сказала: — Пока меня спасают мои шуточки, но что будет дальше? Прочитанная статья о людях в изоляции не добавляет оптимизма. Какая стадия будет дальше? Сначала появится воображаемый друг, начнётся апатия, после — депрессия, мои когнитивные возможности начнут снижаться, возникнет дезориентация в пространстве и времени. А если долгое время будет отсутствовать общение, то мозг начнёт самостоятельно его воспроизводить, и появятся галлюцинации.       Хоть я и говорила всё это мерным и спокойным тоном, убеждая себя, что это меня не коснётся, по спине всё равно пробежали мурашки при мысли, что я могу даже не осознавать своё сумасшествие, ведь вокруг появятся чётко детализированные образы — здесь моя память играла против меня. — Лучше бы моей способностью были прыжки во времени, — напряжённо улыбнулась я. — Ни чёртова Комиссия, ни чёртов апокалипсис… Да что может вообще страшить, когда ты обладаешь временем?       Я заставила себя вернуться с небес на землю. Придумала ещё — прыжки во времени! Какую бы сумятицу не вносили «одарённые», их способности гипотетически не приводили к краху мира. Бог бы не допустил возникновение такого опасного человека, но всё же чего бы я смогла наворотить с таким «тузом» в кармане! — Хотя… Меня бы придушили ещё в люльке, — усомнилась я. — Быть костью в горле у Комиссии хоть и заманчиво, но слишком опасно. Слишком…       Подойдя к столу, на котором лежала стопка бумаги, активно использованная мною для расчётов, я глубоко задумалась. — Надо быть честной с собой, — медленно сказала я. — Человек — существо социальное, и момент, когда моя выдержка даст трещину — дело времени. Когда сосредоточена на деле, я не замечаю, как оно летит, и это является большим плюсом. Но я устаю, раздражаюсь, радуюсь, волнуюсь… Испытываю эмоции, и мне надо с кем-то их разделить, почувствовать поддержку и прочее ванильное дерьмо… Да и если я найду людей, то смогу быстрее отремонтировать панели и вернуться домой… Хватит ли заряда на группу людей? Сомнительно даже хватит ли его на меня… Но тут уж дело выбора, Саша, либо ты вернёшься домой с потёкшей крышей… И даже не спорь, что стёртые воспоминания гарантируют душевное здоровье, подсознание не обманешь! Либо ты вернёшься домой счастливым и здоровым человеком, не болеющим шизофренией или чем-то пострашней, тьфу…       Я замерла на месте, внимательно вглядываясь в расчёты и формулируя ту мысль, обрывки которой порой крутились у меня в голове. — «RTWS», — хмыкнула я. — Сработает ли? А хрен знает, рискнём!       Я села за стол, думая, как воплотить в свет мою идею. «RTWS» — радио, изрядно нашумевшее в своё время, ведь оно решило не мелочиться и не ограничиваться умами одной страны, и крупными суммами денег и своим примечательным контентом вскоре получило статус международного, транслируясь одновременно в пятнадцати странах. Америка была на почётном первом месте в этом списке, ведь его создатель был выходцем из этой страны. Самым забавным было то, что материал был одинаковым в каждой стране, не меняясь и не редактируясь, да и транслировался с некоторым опозданием в одну-три секунды. «Для работы моего радио нужны лишь башни телевещания, » — гордо сообщал создатель радио Джон Гордон. — «Управление же производится из одной точки — моей станции в Чикаго.»       Улыбка расползлась по моему лицу — какова была вероятность того, что я попаду в город с таким сокровищем? — Поумерь аппетиты, — поспешила я ударить по макушке слишком уж воспарившую себя. — Не известно, будет ли работать аппаратура, сможешь ли ты обеспечить её энергией, сохранились ли башни телевещания, да и существование выживших тоже вызывает вопросы… Чёрт. Но если подсчитать… То это займёт меньше времени, чем починка электростанции и создание машины примерно в… Сотню раз. Ладно-ладно! Только в восемь-девять…       Вспомнив расположение радиостанции, я скривилась — топать надо было почти в другой конец города. — Семь-восемь часов туда, семь-восемь обратно, — тоскливо протянула я. — И это я не учитывала обход дороги, непредвиденных ситуаций, отдыха, в конце-то концов… Надо будет брать с собой еды и воды, а в случае, если я задержусь там надолго, очень много еды и воды… Катить за собой тележку с рыбой и водой? Но рыба быстро портится… Тогда растягивать ягоды на долгий срок… Чёрт, не это я имела в виду, когда говорила, что хочу похудеть, совсем не это…       Вздохнув, я начала писать те трудности, которые могли возникнуть в ходе операции под кодовым названием «Земля вызывает Марс». На третьем листе я подумала, что растрачивать бумагу на это дело — очень уж затратно, облокотилась на спинку стула и произнесла уныло «пф» так, будто бы я была сдувающимся шариком. — Боже, дай мне сил…

***

— Привет, жителям Америки, Канады, Мексики, России и Украины, всем тем, кого я не назвала, но которые слышат мой голос! Я — Рейчел Поллак, очаровательная девушка двадцати пяти лет, приглашаю вас присоединиться к моей компании. Что полезного найдёте вы в моём обществе, кроме остроумного и эрудированного собеседника? Ничего особенного, если не считать возможность возвращения в другой временной период, в котором вас за слова об апокалипсисе положат в дурку. Хочешь узнать поподробнее и увидеть вживую мои прекрасные глаза? Тогда записывай адрес! Соединённые Штата, город Чикаго, улица Линкольн Роуд, 16. Ищи телебашню Гордона, заходи на второй этаж и жди меня — твоего ангелочка, что проложит тебе путь в прекрасное будущее. Пришедшему первым бонус — мои горячие поцелуи и объятия!       Мой бодрый голосок — на самом деле, я перезаписывала запись тринадцать раз, потому что звучала слишком вяло, так как от нервов спала лишь два часа в день, — озарял своим великолепным тембром Америку и другие страны — в теории, конечно — вот уже третий день, повторяя одни и те же слова то на английском, то на русском, то на французком и немецком, хотя в этих странах никакой трансляции не проводилось. Меня уже подташнивало от вызубренных на зубок предложений, которых сменяла лишь скаченная с телефона музыка, переходящая после окончания на «Привет!.. Я — Рейчел Поллак!..».       Я уже осознала, какой бред записала, и с некоторым сомнением думала, что нормальные люди на такое «приветствие» не откликнуться. Впрочем, я надеялась сыграть на чужом отчаяние, ведь обещалась переместить пришедших людей в буквально другое время.       Услышь я такое полгода назад, решила бы, что человек, записавший это — конченный псих, и что от названного места нужно держаться подальше, сейчас же… Сейчас же я бы бросилась в омут с головой без сомнений и раздумий, даже если бы ведущий сказал: «Моё местонахождение — Северный полюс, не путать с Южным! Захватите заодно тёплые вещички и горячее какао».       На самом деле, если на моё послание откликнуться, я решила соврать или притвориться, что потекла крышей, но не признаваться людям в том, что я, как белка, прыгала во временном потоке и в теории могу даже повторить. Но если это поможет человеку терпеть моё общество… То, пожалуй, я согласна даже сказать правду. Да на что угодно согласна! Если ему или ей нравятся брюнетки, а рыжий цвет вызывает рвотные позывы, я покрашусь в шатенку. Не знаю, правда, как и чем, но покрашусь…       По улице вновь пронеслось «…Я- Рейчел Поллак!..», я закатила глаза. Вообще, это было довольно плохой идеей — говорить нечто… раскрывающее нескольким странам. «Рейчел Поллак», конечно, не Александра Морозова, потому должна обеспечить хоть какую-то конфиденциальность. Хотя если изобразить мои попытки скрыть своё присутствие от Комиссии в картинке, то на ней я буду тушить горящий костёр канистрой с бензином. Одним словом, маскировка — дерьмо. — Интересно, а они сейчас за мной могут наблюдать? — сощурилась вдруг я. В итоге выходило, что да — могут, не могут они только присутствовать здесь лично, но наблюдать — ещё как. — Чтоб вы там подавились… Вы всё равно ничего не поймёте в моих расчётах, тупицы!       Подняв два средних пальца, я торжественно их потрясла, чувствуя себя той ещё идиоткой. — Остин, всегда хотела сказать… Какая же ты сучка! Да ещё и крашеная! А ты, Говард, потолстел так, что стал похож на неповоротливый шарик. Советую подумать о переводе к прислуге! А тебе, Сара, я всегда врала — ты не умна, ты тупа, как пробка, иначе бы ты шевелила мозгами чуть быстрее, чем это делал мой домашний щенок!..       Я сползла по спинке стула, глубоко выдыхая. — Полегчало, — пробурчала я. — Саша, ты одна молодец, остальные — злые сволочи… А ещё ты умная, смелая и красивая, всё можешь и умеешь. Такой умничке жалкую формулу вывести — два раза плюнуть. Возьми карандашик в ручки и попробуй ещё разок, ладно? Если у тебя всё получится, то съешь ещё один кусочек шоколада…       Постучав головой об стол, я услышала, как песня Сплин начала идти помехами — электроэнергия была на нуле. — Ну, отлично, — хмыкнула я. — Надеюсь, все выжившие заучили мои слова наизусть, да так, чтобы они им снились, пока они не придут по адресу.       Раздался сильный треск, и вскоре наступила блаженная тишина, во время которой я наконец могла спокойно поработать и поспать без набившего оскомину «Привет!.. Я — Рейчел Поллак!..»