Цель вижу

***

      Тепло обдало меня со всех сторон, и я только сейчас в полной мере осознала, как на самом деле замёрзла. Лежащий рядом плед привёл меня в восторг, и стоило мне спешно потянуться к нему рукой, как я услышала холодное и строгое: — Оставайся на месте.       В недоумении обернувшись, я опять увидела дуло чёртового ружья и, уже устав дрожать и бояться, протянула: — Серьёзно? — накатила злость, и я продолжила с куда большей экспрессией. — Ты, чёрт побери, серьёзно?! Из-за тебя я проторчала на морозе полчаса, продрогла до костей, и сейчас, когда я так хочу завернуться в плед, ты наставляешь на меня пушку и смеешь угрожать?! — Я должен убедиться… — Что? — перебила я. — Не прячется ли бомба под покрывалом? Что я должна сделать, чтобы ты перестал представлять способы моего убийства? — Сидеть ровно с закрытым ртом, — сказал этот псих так спокойно, будто бы обсуждал погоду.       Я в возмущении распахнула губы, будучи слегка шокированной от таких требований, но, подумав, молча кивнула и села, скрестив ноги и подняв бровь в ожидании его дальнейших действий.       Он же удовлетворённо хмыкнул и протянул ко мне свои руки, слегка похлопывая по телу. Краска предательски залила лицо, а на уме уже крутились готовые фразочки типа: «Не там ищешь, патроны я прячу в лифчике», «Ну и как оно? Nature продукт и никакого ботокса!», «Если это предварительные ласки, то у меня для тебя плохие новости» и «О, я читала в энциклопедии, что это дружественный жест у приматов! Прости, что сразу не поняла твой уровень развития. Теперь-то я не ошибусь! Хочешь бананчик?».       Когда он закончил щупать меня под благовидным предлогом, — на самом деле, границ он не пересекал — то аккуратно поднял плед, удостоив моего плюшевого зайца, ранее лежавшего под ним, косым взглядом, — казалось, что у меня загорелись уши — и неловко накинул его на меня.       В замешательстве наблюдая, как он исследует палатку, краем глаза следя за мной, я думала, что должен был пережить этот человек, чтобы стать таким… Таким.       Когда он подцепил указательным пальцем кружевной лифчик и с усмешкой оглянулся на меня, я вместо тысячи слов показала ему язык, мысленно благодаря себя за то, что два дня назад решила выгрести из временного убежища весь хлам, в котором встречался компромат и пострашнее.       Когда палатка была исследована вдоль и поперёк, он сел напротив меня, снова смотря этим своим пристальным холодным взглядом. Вспоминая сейчас голубые глаза своего отца, в которых всегда в независимости от обстоятельств непостижимым образом горел тёплый огонёк, я с удивлением осознавала, что этот цвет может выражать и другое — эти зачатки безумия могли бы испугать меня до дрожи, если бы я не отдавала себе отчёт, что встретить других людей здесь, в условиях краха всего привычного и безопасного, невозможно.       Я подумала, пришёл ли этот человек ко мне один или с группой. Его испуг, когда он схватил мою руку, говорил скорее о первом. Но не мог же он всё это время выживать в одиночку?       Когда во мне возник этот странный порыв, я не стала противиться, только медленно подняла руку, показывая тыльную сторону ладони, и накрыла ею его, мягко поглаживая и улыбаясь. — Знаю, что доверие заслуживают годами, — шёпотом начала я. — Но обещаю, что постараюсь не предавать твоё. Ты не один, так что смирись с этой мыслью и запомни одно…       Я медленно наклонилась к нему, томно и тихо говоря: — Никогда, нет… Никогда-никогда…       Продолжила я уже со всем возмущением, что за короткий срок накопилось в душе. — Никогда не трогай моё бельё без разрешения!       Возможно, ему не понравилась моя претензия, а может, на него как-то не так подействовал громкий голос на контрасте, но мою руку весьма не нежно сдавили, и он поспешил захватить в плен и вторую, то ли с раздражением, то ли с разочарованием смотря на меня. — Это была шутка! — поспешила весело воскликнуть я, хотя никакого веселья не испытывала и в помине. — Трогай сколько хочется, я не запрещаю! — Твоё имя, — требовательно сказал он. — А… А-а-а! — сымитировала я свою заминку за понимающий возглас — говорить этому человеку настоящее имя я вдруг посчитала опасным. — Ты разве не слышал? Несравненная Рейчел Поллак, но ты можешь звать меня Рей! «Как угодно зови, только не трогай, Боже мой, не трогай меня, » — взмолилась я, костеря себя последними словами за свою «гениальную» идею найти выживших людей. — Как ты выжила? — сказал он, надавливая на запястья. — Это что, допрос? — нервно спросила я, оглядываясь и чувствуя, как спешно крутятся шестерёнки в уме, пытаясь придумать, как выбраться из щекотливой ситуации. — Нет, но превратится в него, если ты сейчас же не ответишь, — отрезал этот псих, следя за каждым моим движением. — Тебе не кажется, что на первой встрече узнают друг о друге что-то другое? Например, какой твой любимый цве-е-е… — из горла вырвался сип, когда его рука, не церемонясь, перекрыла мне кислород. Стоило ей исчезнуть, как я продолжила хрипло тараторить. — Ладно-ладно, я скажу! Скажу!       Прочистив горло, я внимательно посмотрела на губную помаду, мирно лежащую за сумасшедшим мужиком, который, не подозревая о её свойствах, небрежно отбросил её в сторону, когда рылся в моих вещах. В голове за секунду созрело подобие плана, и я, пока этот псих не начал меня душить, начала медленно говорить придуманную историю, делая вид, что мне очень тяжело и волнительно подбирать слова. — Я выжила… Выжила лишь благодаря отцу, — вживаясь в новую роль, тихо сказала я, поднимая взгляд. — Моя семья была очень богатой, а отец… Отец был серьёзно болен, и мы смогли бы вылечить что угодно, — любую заразу! — если бы его диагнозом не была шизофрения… Хотя сейчас я думаю — может, он был пророком? Не душевно больным, а наделённым даром видеть нечто недоступное? Он всегда твердил мне, что человечество вскоре должна постигнуть трагедия, а выжить смогут лишь единицы. Он говорил мне об это с восьми лет, и был так убедителен, что я… Я!..       Я показательно всхлипнула, стирая побежавшую по щеке солёную дорожку. Смотря на стену палатки и понимая, что из-за большой работы мысли у меня присутствует «погружённый в воспоминания» отсутствующий взгляд, я пыталась придумать, как его обезвредить и не потерять нить разговора. — Это всё произошло, когда мне было пятнадцать… — многозначительно начала я, до побеления сжав пальцы на покрывале. — Он пришёл домой и вёл себя страннее, чем обычно… Громко хохотал, кричал что-то несуразное и твердил, что видел Бога. Он выгнал служащих из дома и позвал меня в свой кабинет. Когда я вошла, то увидела жуткий беспорядок — все вещи валялись на полу, на котором были начерчены странные символы… Но в центре!.. В центре лежал странный предмет… Это был маленький камень, который переливался разными цветами. Отец сказал, что это моё спасение, и оно может сработать лишь раз. Я… Я так испугалась! Никогда ещё не видела на его лице такую сумасшедшую улыбку. Он прошептал что-то на незнакомом мне языке и сказал странные слова…       Я нахмурила брови, сделав вид, что нахожусь в замешательстве. — Что?.. Что за слова? — не вытерпел он, жадно смотря на меня. «И правда, Саша, что? Что, чёрт подери, ты несёшь?» — пронеслось в голове. — «Когда придёт время, отдай его особенному, и вы сможете изменить мир, » — растерянным шёпотом поведала я. — Что за особенный? И как с помощью камешка мы сможем изменить мир? Я думала очень долго над этими словами, но так ни к чему не пришла… Но чёрт!.. Когда я взяла камень в руки, то оказалась посреди полуразрушенной улицы совершенна одна. Вокруг царило запустение, и не было никого, кто смог бы мне помочь. Далеко не сразу я поняла, что я осталась совершенно одна… Одна в целом чёртовом мире!       Смахнув злые слёзы, я посмотрела на реакцию мужчины — на его лице читалось то сомнение, то робкая надежда. И я поняла: надо дожимать. — Я сохранила тот странный камень, — продолжила хрипло я, с благоговейным трепетом и надеждой смотря на собеседника. — Возможно, что ты… Ты и есть тот особенный? Не знаю! Но прошу… Прошу тебя, хотя бы попытайся сделать с ним хоть что-то. Может, мы сможем вернуться домой?..       Я твердила, словно в бреду, растерянно смотря по сторонам. Легшая на моё плечо рука стала полной неожиданностью — я вздрогнула и с вопросом посмотрела на горящие лёгким безумием глаза. — Где он? — решительно спросил он. — Я хранила его в тюбике от помады… Кажется, он должен быть где-то здесь! — воодушевлённо ответила я дрожащим голосом, отвернувшись и сделав вид, что стираю слёзы.       Мужчина аккуратно взял в руку тюбик, посмотрел на меня и, увидев, как я в молящем и отчаянном жесте приложила крестик к губам, вероятно, окончательно мне поверил. Щелчок открывшегося колпачка, невнятный вскрик и звук падающего тела прозвучали для меня, как самая прекрасная музыка. Когда его тело перестали охватывать судороги, я ехидно и тихо рассмеялась, чувствуя просто невероятное облегчение от того, что моя жизнь теперь вне опасности.       Когда из горла вырвался хрюк, я поняла, что надо успокоиться. Глубоко вздохнув и стерев выступившие от смеха слёзы, я вальяжно подошла к валяющемуся телу. Наткнувшись на злой взгляд, я хрюкнула повторно. — А ты крепкий орешек, — хмыкнула я. — Что, гондон, не ожидал?       Он с большим усердием начал пытаться пошевелить телом, и мне показалось, что, если бы его не удерживали путы, он бы закончил начатое, придушив меня голыми руками. Кстати, об удушении — я потрогала шею и нащупала довольно неплохой синяк, зло подумав, что этот хрен определённо за это заплатит. — Полегче, ковбой, — сказала я, когда его снова ударило током за излишнюю активность, и вынула помаду-флешку из рук. Приспособить ловушку от хитрых и предприимчивых коллег на неё определённо было отличнейшей идеей. — Твои попытки ни к чему не приведут… Хотя ты меня очень веселишь, дрыгаясь, как сосиска. Так и быть — продолжай!       Он зло что-то промычал, и я, присев рядом с ним на корточки, демонстративно приложила руку к уху. — Что-что говоришь? Хочешь, чтобы я раздела тебя догола, оставив связанным на улице? У-у-у, не думала, что остались люди, которых возбуждает связывание и голодные волки. Но если ты сейчас же не захлопнешь рот, я исполню твоё желание. Смекаешь?       Мычать - скорее рычать - он перестал, а гипнотизировать меня многообещающе — нет, и я всерьёз подумала, а не прибить его ли к чёрту прямо сейчас. — Ну нет, если и убивать, то не в палатке же, верно? — пробормотала я под нос, смотря уроду прямо в глаза. Они у него, кстати, непроизвольно расширились, выдавая страх, и я дружелюбно улыбнулась, чувствуя, что почти отомщена. Но «почти» не считается, и я, отойдя и взяв его ружьё, направила его на спятившего придурка. — Теперь твоя очередь отвечать на вопрос: «Как я выжил», — едва ли не урча от чувства отмщения, сказала я. И кто сказал, что месть подаётся холодной? — У меня есть предположение, что ты бессмертен. И мне очень хочется проверить верно ли оно.       Он замер, и что-то такое промелькнуло в его глазах, что я нервно подумала, что пора перестать прикалываться. — Ты что делаешь? — в недоумении спросила я, когда он начал… тужиться? Когда вокруг него появилась голубая рябь, я поняла, что, если что-то не предприму, то мне не поздоровится. — Ты что, один из?.. Твою мать!       Не придумав ничего получше, я, никогда в своей жизни не переходившая от угроз к действию, отбросила в сторону ружьё и, взяв валяющийся термос, который я использовала вместо бутылочки, вылила холодную воду на голову мужика. — Советую тебе перестать выполнять подозрительные действия, иначе я на тебя ещё и ромашковый чай пролью, — грозно сказала я, потрясывая термосом.       Игнорируя шокированный взгляд, я аккуратно присела рядом с ним. — Окей, ладно, наше знакомство не очень-то задалось, — неуверенно начала я, краем глаза поглядывая на него. — И да, признаю, в любой другой ситуации я бы посчитала тебя за больного ублюдка и держалась бы подальше. Да и сейчас так считаю… К-хм, в общем, я веду к тому, что нам стоит начать сначала, поговорить, как нормальные люди, без стволов, удушения, связывания и электрического тока. Ведь я уверена, что ты, на самом деле, нормальный мужчина, просто несколько отвык от общения… — И хочу сразу расставить границы! — вдруг вспомнила важный момент я. — Я ни за что не буду терпеть насилия, угроз, шантажа и допросов в любом виде. Я имею право на свои тайны, и я буду уважать твоё право на свои. И видит Бог, если ты посмеешь направить на меня пушку, сделать мне больно или приставать…       Наклонившись к его лицу, я сузила глаза и рассерженно прошипела: — Я в лепёшку разобьюсь, но превращу твою жизнь в сущий кошмар!       Сморгнув и затолкав свою ярость поглубже до худших времён, я улыбнулась. — Ну, а пока мы друзья, я буду делать всё возможное, чтобы сделать наше, э-э-э, сосуществование лучше. Так как, готов к сотрудничеству? Или будем лаяться и бить друг друга, пока смерть не разлучит нас?       Ослабив крепления на лице, я выжидательно уставилась на мужчину. — Пожалуй, я готов попробовать сотрудничать с тобой, — сказал он расслабленно и непринуждённо, будто не валялся предо мной обездвиженной тушей.       Я важно кивнула, сдерживая смех. — И ещё одно условие — ты ни за что не будешь ночевать в моей палатке. Не думаю, что готова терпеть рядом с собой ночью волосатого, потного и агрессивного мужика, не наигравшегося в детстве в солдатики. — Намёк на пушку? — приподнял бровь он, ухмыльнувшись. — Я и не претендовал — истеричные дамочки с раздвоением личности меня не прельщают. — Не истеричные, а осторожные, — назидательно сказала я, ослабляя путы. — То есть раздвоение личности тебя не смутило? — продолжил издеваться он.       Выдавив смешок, я подавила порыв его ударить и сказала так ласково, как только могла: — Я же о тебе забочусь, дорогой. Пусть во мне будет хоть один недостаток, чтобы тебе было спокойней. Раз ты не опровергнул ни одно моё оскорбление, то с самооценкой у тебя туговато.       На удивление он не обиделся, а оглушительно расхохотался так, будто бы услышал анекдот года. «И ты собралась сотрудничать с этим, » — сказал бы мой друг — плюшевый заяц Димка, — если бы мог говорить. — «Ты, конечно, в отчаянии, подруга, но такие знакомые — это… перебор. Полный.»       Я бы непременно с ним согласилась, но в качестве оправдания неловко бы объяснила, что была бы не против компании любого, даже самого отпетого мерзавца, так как я явно не в порядке, раз начинаю одушевлять плюшевого зайца. — Что же, познакомимся ещё раз? — сказала я, высвободив мужчину из плена нано-технологий и моего обаяния, разумеется. — Меня зовут Александра Морозова, и, пожалуйста, не дай мне пожалеть о том, что я рассказала настоящие имя и фамилию. — Пятый, — хмыкнул он, никак не прокомментировав мою шифровку.       Я озадаченно уставилась на него, чувствуя, что, чёрт побери, жалеть всё-таки начинаю. «Он издевается?». — Пятый Харгривз, — дополнил он, ища что-то в моих глазах. — Что-то знакомое… — вдруг наморщила лоб я, активируя способность.

***

— Либо они идиоты, либо за ними стоит кто-то очень могущественный, — равнодушно сказал отец, читая газету. — А раз их не повязали до сих пор, то верно второе предположение.       Одиннадцатилетняя я сидела за стулом и легкомысленно болтала ногами, с волнением ожидая мнение отца на принесённую статью. — Милый, мы же договаривались, никакой прессы за столом, — лёгким щебетом сказала мать — в её голосе слышалось неприкрытое волнение. — Саша, это касается и тебя. Вы не могли обсудить это позже? — Мам, ты же знаешь, что «позже» никогда не получается, — закатила глаза я. — Папа бы опять придумал тысячу отговорок, чтобы обложиться горами бумажек. — Эти «бумажки» тебя кормят, — ничуть не смутился он, отпивая кофе. — Настанет время, и обкладываться ими будешь и ты. — Держи карман шире, — подняла нос я. — Буду заниматься только тем, что мне будет нравиться. — Учитывая твои вопросы, я уже могу представить будущее, в котором ты будешь бороться со злом. Ты уже придумала супергеройский костюм, солнышко? — Андрей, — предупреждающе сказала мама — её всегда очень нервировали разговоры, так или иначе касающиеся моей «странности». — Это лишь шутка, — примиряюще сказал он. — Да и американскую газету за стол принёс не я. Но это весьма любопытно… Можешь представить, что чокнутый миллионер Харгривз собрал под своим началом малолетних детишек, которые на прошлой неделе предотвратили вооружённое ограбление, и не только не загремел в тюрьму, но и получил одобрение общественности? — По-моему он их дрессирует, — возбуждённо предположила я — истории про других «особенных» всегда меня будоражили. — Совершенно верно. Посмотри на фото — мальчишка с ног до головы покрыт чужой кровью, но выглядит не испуганным, а смущённым вниманием папарацци. — Интересно, а этот чудила специально выбирал детей со способностью поразрушительней? — Маловероятно. Неизвестно, можно ли их диагностировать в младенчестве. Да и следить за ним хоть как-то должны были, эксперименты над детьми в этом возрасте очень… — Хватит! — не выдержала мать, со звоном поставив чашку на блюдце. — Дрессировка? Эксперименты? Как вы можете говорить о детях, как о лабораторных крысах?       Я пристыженно опустила голову, отец же не повёл и бровью. — Не хочу слышать и слова об этом за столом, — категорично отрезала она. — Саша, твой интерес понятен, но вот твоё отношение… Им повезло лишь чуть меньше, чем тебе. Нельзя относиться к другим так… пренебрежительно. — Я вовсе не чувствую пренебрежения! — горячо возразила я, смущённая под маминым строгим взглядом. — Я просто хочу сказать, что… Что!.. — Что пообщаться с детьми, убившими в столь раннем возрасте, ей не очень-то и хотелось, — насмешливо сказал отец, отпивая кофе. Не слушая маминых протестов, он продолжил. — Ты не можешь отрицать, что детская психика — пластилин. И что из них лепит этот человек, раз они так гордо и счастливо улыбаются на камеру, можно лишь догадываться. Меня волнует вопрос, почему ничего не предпринимает государство. Хотя мы живём не в Америке, возможно, старик активно пользуется пиаром, лишь бы его не лишили родительских прав. Но полагаться лишь на поддержку общественности… Нет, здесь должно быть что-то ещё.       Я зачарованно смотрела на отца — он казался мне таким умным, таинственным и взрослым, когда увлекался какой-то загадкой и легко морщил лоб. Вот бы и мне когда-нибудь стать такой! Он поймал мой восхищённый взгляд и подмигнул, — я счастливо улыбнулась — а потом примирительно сказал, чтобы успокоить задумчиво нахмурившую брови маму: — В любом случае нас это не касается, и от нас ничего не зависит. Этим детям можно лишь посочувствовать. — Не дай Бог, чтобы когда-нибудь… — волнительно пробормотала мама себе под нос, смотря обеспокоенно блестящими глазами на меня. — Всё будет хорошо, — сказал отец так, будто бы знал, что по-другому быть и не может.       Тогда я не обратила внимания на их немой диалог, ведь вспомнила о том, что Наташка поделилась со мной половинкой шоколадной плитки из-за границы. И она меня ждёт, завёрнутая в бумагу, в кармане куртки. А загадочные дети Харгривз после диалога с папой утратили мой интерес и перестали волновать мою душу.

***

      Я мотнула головой, отгоняя от себя забившийся в нос аромат домашней выпечки и папиного любимого кофе, и подумала, что отец был прав — эти дети неадекватны. «Хотя этот мужчина уже не ребёнок, » — напряжённо подумала я. — «И проблемы он может доставить недетские…» — Харгривз, — медленно сказала я, будто распробовала сладость. — Красивая фамилия… Хотя и имечко, знаешь, зачётное. Я его точно не забуду — в моей жизни я встретила четырёх идиотов, а вот ты как раз подходишь на роль пятого. Ассоциация что надо, согласись? — Когда-нибудь я тебя придушу, — улыбнулся он так, будто рассказал дружескую шутку. А мне, учитывая недавние события, смешно не было. — Ха-ха, — равнодушно сказала я. — Вне зависимости от того, было ли это шуткой или фактом, знай… Мне не нравятся оба варианта. — Разумеется, твоё мнение очень важно для меня, — протянул он, закатив глаза, хотя чувствовалось в его голосе какое-то удовлетворение.       Я застонала, падая на спину и потирая глаза, восклицая в сердцах: — Как же ты меня бесишь!       Его хриплый смех, подумала я, в целом не так уж и плох. И если он не будет предпринимать попыток меня убить, то я не против терпеть и наслаждаться его обществом какое-то время. Лишь бы это время не растягивалось на слишком уж долгий срок…