Цель вижу

***

— Значит, ты всё наврала, — подытожил Пятый мой монолог, в котором я распиналась, рассказывая, какая я умница и красавица, раз смогла придумать способ добывать электроэнергию.       Слушал он меня с явным скептицизмом, имея при этом наглость демонстративно зевать, открывая рот явно не от величия моего гения и так явно считая ворон, что, если бы я не была возбуждена от возможности общения с живым человеком, то испепелила его силой мысли. Потому что, чёрт побери, мой уровень интеллекта настолько выше, чем у этого бомжеватого мужика, что фраза «уничтожить интеллектуально» вполне возможно приобретёт буквальный смысл! — Наврала? — глубоко дыша, чтобы не взорваться от его невежества, медленно спросила я.       Кривая усмешка растянула его лицо, и я сузила глаза, представляя, как из костра, горящего между нами, выходит рогатый чёрт, говоря что-то вроде: «Ну нет, чувак, такой талант полного мудака не должен пропадать. Не хочешь к нам в Ад на полставки? У нас есть льготы, пенсия и печеньки.» В моей фантазии этот хмырь бы непременно зловеще расхохотался, плюнул мне в лицо и с радостным гиканьем прыгнул в портал Ада, говоря что-нибудь похожее на «Покеда, лошары!». «Читать то фентези было не лучшей идее, » — нервно подумала я, прикладывая руку ко лбу. — А разве нет? — подозрительно ответил он, смотря на моё изменившееся лицо. — Путешествие во времени, волшебные камни, сумасшедшие родственники… В последнее я хоть могу поверить — в тебе явно проглядываются их гены. «Чокнутый мужчина из семейки Харгривз, славящейся полной ненормальностью, оскорбляет моих совершенно адекватных родственников, » — подумала я. — «Что будет дальше? Начальник со слезами на глазах начнёт меня умолять вернуться и признает, что он — старый козёл, не разглядевший бриллианта, Пятый начнёт танцевать балет в розовом топике и пачке, Остин уйдёт в монастырь замаливать свои грехи, а шоколад покажется мне гадостью почище брокколи и изюма вместе взятых?» «Последнее всё же перебор…» — признала я, думая, как бы не превратить наш диалог в соревнование остроумием. — «Кто-то же должен быть умнее.» — Ну да, мне нужно стремиться к твоему уровню адекватности. Возможно, мне стоит подглядывать за тобой, когда ты моешься? — спросила я себя, прикладывая палец к подбородку и делая вид, что всерьёз задумалась. — Но чёрт, это будет нечестно! Ты выглядишь таким дохленьким, наверняка там посмотреть даже не на что. «Кто-то должен быть умнее, но это буду явно не я, » — сожалеюще пронеслось в голове. — Да я и не любовался, — легко парировал тот. И я бы поверила, что мои слова его никак не задели, если бы его рука не потянулась рефлекторно туда, где ранее висело ружьё. — Если бы не знал, что биологический музей давно разрушен, подумал бы, что ты — сбежавший скелет. — Правда? — счастливо спросила я, что он даже опешил. — Я похожа на скелет? — Да, — осторожно ответил тот.       Моё «Ес!» заставило его впасть в замешательство, и, пока он не посчитал, что меня лучше пристрелить, чтобы не мучилась, я начала тараторить: — Пять лет всяких диет, пять лет! Ни одна не помогала, но, кто бы знал, как я хотела осиную талию… — поведала доверительно я. — А тут всего год в условиях сурового выживания, и я сбросила даже больше, чем ждала! Хоть сейчас могу идти на кастинг в Victoria Secret.       Он явно не понял, осознала я, когда его взгляд уже грозился проделать во мне дыру. Он открыл рот и закрыл снова, прищурив глаза. — Шутка, — неловко улыбнулась я. — Я был прав, — вдруг сказал он, продолжив, когда увидел мою заинтересованно поднятую бровь. — С чувством юмором у тебя туговато. «С чувством юмора туговато у твоих родителей, раз назвали тебя в честь числа. Ставлю все свои деньги, что у них была пятибалльная система оценивания в школе, » — подумала я, но мудро промолчала из-за волнения всё-таки довести его и получить по лицу.       Я пожала плечами. — Кстати, о чувстве юмора, — вспомнила один важный момент я. — Сколько ты тут один тусуешься, раз его окончательно растерял? — Столько же, сколько и ты? — с подозрением спросил он, растягивая гласные, и я сразу осознала свою ошибку. — Сомневаюсь, — фыркнула я, решая, что раз сказала «а», надо договорить алфавит до конца. Кому какое дело, если он будет на другом языке? — Я здесь почти ровно год, через полторы недели буду праздновать юбилей. Предвосхищая твои вопросы скажу, что имею право на секретики. Я говорила об этом, помнишь, ещё до того, как мы стали закадычными друзьями, согласными терпеть подколки друг друга. — И как я могу доверять человеку с таким большим багажом «секретиков»? — почти риторически спросил он, с издевательской улыбкой подаваясь вперёд. — А что, если я скажу, что у тебя их не меньше? — ядовито ответила я. — На каком основании? — деловито спросил Пятый, насмешливо сверкая глазами и скрещивая руки на груди. — Даже не зна-а-ю, — протянула я, закатывая глаза. — Подозрительный мужик с примечательным имечком и фамилией «Харгривз» остаётся единственным выжившем из рода людского, имеет подозрительную суперспособность, о которой почему-то до сих пор молчит, не желая доверять сию тайну даже своей очаровательной спутнице. — Всё-таки знает, — пробормотал себе под нос он. — Гораздо интересней моей суперспособности твоя.       Смена темы меня нехило напрягла. «Откуда?» — в панике пронеслось у меня. — «Один из посыльных Комиссии? Шпион? Сделал вывод из собранных фактов? И за такой короткий срок? Может, он читает мысли? Надо проверить… Эй ты, Дед Мороз крашеный, ты с этой бородой похож не на Сократа, а на вонючего бомжа! Даже запах соответствующий!.. Реакция-реакция-реакция… Реакции никакой.»       Его губы медленно расчерчивала ухмылка, пока между нами царило напряжённое молчание. — Какая суперспособность? — попыталась исправиться я, понимая, что своим молчанием подняла над головой плакат с мигающей надписью: «Да-да! Я не просто тупица, а тупица с мистическими силами! Болейте за меня на следующей «Битве экстрасенсов»!» — Какая ты разносторонняя, — непринуждённо сказал он, пристально смотря мне в глаза. — Я имел в виду поражающий воображение талант по переводу стрелок, но вижу, что ты хочешь продемонстрировать что-то другое… — Э, ну, я… — растеряла куда-то я свой словарный запас. — Типа это, ну… — Не стесняйся, не держи в себе! — с издевательской улыбочкой воскликнул он, явно наслаждаясь, смотря на мои жалкие потуги воспользоваться хотя бы одним талантом по переводу стрелок. — Закадычным друзьям можно верить! — Окей, ладно! Ты меня раскрыл! — подняла руки я, обречённо вздыхая. — Я с детства была не такой, как все… Была особенной! Моя способность приносила мне кучу проблем, потому что мой дар заключается… В троллинге. — В троллинге? — недоумённо моргнул он, в некотором сомнении оглядывая меня. — Что это? «Сейчас узнаешь, » — хмыкнула про себя я. — Я питаюсь жизненными силами других людей, — таинственно поведала я. Пятый же, кажется, понял, что я не могла не опустить пару шуток на эту благодатную почву, и заранее закатил глаза. — После применения дара люди чувствуют тошноту, — от моих шуток, — недомогание, — общение со мной утомляет, ага, — и выглядят, как бледные тени себя… Таким образом, я подпитываю свою ауру, — и ухудшаю карму, — чувствую подъём сил, — сделал гадость, сердцу радость, — и становлюсь практически неуязвимой! «Неуязвимой от ора начальства, » — добавила про себя я. — «Надо же на кого-то скидывать накопившийся стресс. Если копить обиды, говорят, прыщи повылазят.» — В твоих словах есть хоть доля правды? — устало спросил он. — Между прочим, во время нашего тет-а-тет я ни разу не соврала, — будучи невероятно гордой от своего умения юлить словами, поведала я.       Кажется, он не настолько глуп, как я себе напредставляла, так как посмотрел на меня с лёгкой улыбкой, сузив глаза. Всё в его выражение лица так и говорило: «Я вижу тебя насквозь», что я даже с подозрением отследила точное направление его взгляда — не смотрит ли на грудь? Как бы его даром не оказалось рентгеновское зрение. Вот уж точно — способность моей мечты… — Предлагаю игру, — сказал вдруг Пятый, смотря на меня всё так же странно. — Задаём по очереди друг другу вопросы, на которые можно ответить только «да» или «нет». Промолчать нельзя, соврать — тоже. Играем, пока не зададим друг другу хотя бы по пять вопросов. Больше можно, меньше — нет. — И как ты узнаешь, соврала я или нет? — насмешливо спросила я. — Просто буду знать, — сказал он так твёрдо и уверенно, что у меня даже возникло желание проверить, не прицепил ли он ко мне детектор лжи, когда я отвернулась. — Ладно… — подписалась я на эту сомнительную авантюру, «проглатывая» шутку про пунктик на цифре пять и начиная задумываться, как уместить тот громадный пласт вопросов от «Как ты остался в живых, мудила?!» до «А ты случайно не умеешь делать массаж стоп? Мне бы не помешали услуги профессионального массажиста!» в заданное число, да ещё и сформулировать их так, чтобы получить «да» или «нет» и не остаться в дураках. — И кто будет первым? — Дамы вперёд, — легко уступил он. — Но у меня есть одно условие… — Какое? — заинтересовалась я. — Ты будешь сидеть рядом со мной, и я буду держать тебя за руку.       У меня открылся рот. — Это ещё зачем?! — Это первый вопрос? — Нет! — Тогда я не буду на него отвечать, — ухмыльнулся он, бросая обломки мебели в потухающий костёр.       Я наблюдала за его действиями в полном ошеломлении. «Держаться… за ручки?» — растерянно подумала я. — «Нам что, по восемь? Здесь есть какой-то подвох? Он носит кольцо, бьющее током? Да нет, колец у него нет… Тогда зачем? Неужели… Неужели он хочет почувствовать, что не один? Неизвестно, сколько Пятый прожил в одиночестве, вполне возможно, что долгие годы. И теперь, когда появилась я, он хочет… сблизиться? Почувствовать поддержку другого человека, доказать себе, что он теперь не один?»       Я растерянно и растроганно посмотрела на мужчину, вспоминая все свои слова, адресованные этому человеку, и костеря себя ими же. «Какая же ты дура, Саша! Такую идиотку надо ещё поискать!» — взвыла про себя я, когда вспомнила до последней детали, что вела себя, как настоящая свинья. То, что Пятый вёл себя не лучше, почему-то отошло на второй план. — «Одичал тут не он, а ты! Оставила свой мозг в Комиссии! Посчитала, что дезодорант куда важнее, чем какие-то там нравственность и человечность, вот и не запихнула их в чемодан, место же и так не хватало, да?! Ты чуть не сошла с ума, будучи в изоляции лишь год! А сколько же пережил этот бедняга…»       Я с трудом подавила порыв посмотреть на него с жалостью и воскликнуть что-то вроде: «Прости за всё! Можешь брать любые мои вещи, можешь вести себя, как хочешь, и говорить, что хочешь, я не буду злиться! Можешь занять мою палатку, — не переживай, на улице не так уж и холодно! — оскорблять моё чувство юмора, — я совсем не обижусь и посмеюсь вместе с тобой! — а хочешь, я дам тебе последнюю плитку шоколада? Мне не жалко, совсем-совсем, только, пожалуйста, скажи, что ты в порядке и не злишься на меня!». «Молчу слишком долго!» — панически пронеслась мысль, когда Пятый, уже подбросив дров в костёр и уперев в бока руки, нетерпеливо постукивал ногой. — Если ты хотел пофлиртовать, то мог бы просто сделать комплимент, — с некоторой растерянностью и поспешностью выдала я, стараясь не выдать своих мыслей и не поменять слишком резко своё поведение. — То есть да, конечно, почему бы и нет… — Чудно, — сказал он, садясь на покрывало рядом со мной. — Тогда приступим…       Я почему-то покраснела, стоило ему сесть рядом со мной, и я как никогда была рада, что это можно было спихнуть на жар костра. С некоторым волнением я ждала, когда его рука возьмёт мою в замок, и, почувствовав его прикосновение, в ступоре замерла. — Это ещё что такое? — прошипела я, смотря в его смеющиеся — нет, насмехающиеся! — глаза. — Да, — гордо ответил он. — Моя очередь… — Нет, стой! Что ты… Ты!.. — разгневанно восклицала я, не в силах обличить в слова своё негодование.       Все мысли о тяжёлой судьбе этого человека исчезли, смущённые своей наивностью и кривой ухмылкой на чужом лице. Его рука не трепетно и нежно обхватывала мою ладонь, а расчётливо и крепко держала запястье, считывая пульс. «Он определяет, лгу я или нет! Считывать пульс, да ещё и наблюдать малейшие изменения мимики… Ах ты, расчётливый ублюдок!» — рассердилась я. — Олигофазия проявилась? — подбрасывал он дровишек в костёр. В костёр из моей чистейшей ярости! «Саша, будь честной, что тебя так обидело?» — медленно выдыхая, подумала я. — «Он тебе никто, вы знакомы один неполный день, за которой наговорили друг другу столько плохого, сколько некоторые не говорят и за всю жизнь. Вдохни и расслабься, контролируй мимику и не набрасывайся на него с кулаками… Делов-то!» — Уж лучше она, чем олигофрения, — парировала я, подумав, что это того стоило — родиться в числе особенных и получить от этого кучу проблем, чтобы с помощью абсолютной памяти (в жизни бы по-другому не запомнила эти термины) в этот момент наблюдать возникшую на мгновение складку непонимания на его лбу. Выкуси! — Задавай свой вопрос. — Ты одна из сорока трёх детей, что родились первого октября тысяча девятьсот восемьдесят девятого у матерей, ранее не имеющих признаков беременности? — медленно спросил он, пристально оглядывая моё лицо. — Нет, — с чистой совестью хмыкнула я. — Теперь я?       Он, казалось, что-то подсчитал в уме и, бросив на меня растерянный взгляд, сказал тихо: — Да…       Если бы кто-то сейчас попросил бы меня доступно проиллюстрировать то, что происходит в моей голове, то я нарисовала бы рисунок, на котором бы нейроны в коротеньких юбочках и топах танцевали победный танец, активно треся помпонами для черлидинга. Сформулируй бы он вопрос по-другому, мне бы пришлось сквозь скрип зубов выдавливать согласие, а так…       Моё рождение в качестве «детей, одаренных самим Богом» не было зарегистрировано благодаря толстому кошельку моего отца и той счастливой случайности, которая позволила мне родиться в загородном особняке, расположенном в глуши, где не ловила даже сотовая связь, а в районе располагалось лишь три дома таких же уставших от цивилизации миллионеров, приезжающих два раза в год, чтобы показать обслуживающему персоналу, что они ещё живы и в состоянии выплачивать им зарплату.       У меня даже дата рождения была другой во избежание, да и по паспорту я была на полгода младше, чем было на самом деле. Благо, я родилась такой хиленькой, что уже через два года родители смогли представить меня обществу, не боясь, что найдутся особо одарённые, которые подставят под сомнение мой возраст. — Твоя способность — это перемещение в пространстве? — взяла я сразу быка за рога. — Да, — просто ответил он. — Ты же не расскажешь, как ты это узнала. — Не надо быть Шерлоком, чтобы это понять, — горделиво ответила я. — Появился за моей спиной, как чёрт из табакерки, обычный человек не смог бы так быстро переместиться. Да и твой… «Танец сосиски» и голубая рябь… Ты рассчитывал, что способность сможет тебе помочь. — И всё же, это могло быть всё, что угодно, — допытывался он. — Я сказала наугад, ясно?! — выдохнула я, уже уставшая от этой игры и от его общества в частности. — И вообще, почему ты задаёшь некорректные вопросы, вопросами даже не являющимися?       Он ухмыльнулся, а потом, подумав и сжав мою руку сильнее необходимо, непринуждённо сказал: — Ты хоть раз перемещалась во времени?       Вот тут уже я напряглась серьёзно — как правило, возможность прыгать во времени для обычных и даже слегка одарённых людей была сказочкой почище бессмертия, мира во всём мире и Сталина в балетной пачке. К этому, конечно, можно было прийти, собрав воедино увиденные и услышанные от меня факты, но так быстро… Да и люди приходят к фантастичным выводам, находясь либо на грани отчаяния, либо не в своём уме. Хотя, в целом, это объяснение подходит к этому… «особо одарённому». — Да, — выдохнула я, уже представляя, какое недоумение и шквал вопросов вызовет мой ответ. Но он снова меня поразил, кивнув так, будто бы догадывался с самого начала. «А не мог ли он?.. Ну нет…» — Моя очередь, — волнительно сказала я, уже прикинув, как можно будет его удобнее вырубить, если он ответит положительно. Не в силах играть в словесные шарады, я спросила в лоб. — Ты прямо или косвенно относишься к Комиссии? — Нет, — осторожно ответил он, буравя во мне дырку. Я прекрасно знала, что эта Комиссия не раз всплывёт в будущих диалогах, заставляя меня проклинать свой длинный язык, но всё же облегчённо выдохнула — мне надо было убедиться. — Ты состоишь или состояла в Комиссии? «Быстро же он переобулся, » — рассердилась я, не готовая так скоро расставаться со своими секретами. — «Не доказывает ли это, что ему известно об этой организации? Играл против неё? Потому оказался в одиночестве в этом Аду? Чёрт, надо было сформулировать тот вопрос по-другому…» — Да, — выплюнула я, и без этого счетовода зная, как участился мой пульс. «Стоит ли мне задать вопрос о Комиссии? Вообще-то бы не стоило… Так я покажу, что организация для меня много значит, до сих пор волнует, а значит, возможно, может влиять на мою жизнь даже сейчас… Но не преувеличиваю ли я?.. Сейчас есть вопрос и поважнее…» — У тебя есть серьёзные психические заболевания или намерение вскоре меня убить?       Он немного ошалело посмотрел на меня и задумался. Всерьёз задумался! «Ладно, беру свои слова обратно. Ответ на вопрос о его причастности к Комиссии не волновал меня так, как этот…» — Думаю, да, — наклонив голову, ответил он. — Что «да»? — нервно улыбнулась я, меланхолично размышляя, что, если быстро убежать на второе Авеню, то некоторое время можно пожить и в погребе, чтобы придумать план, налакаться алкоголя и, будучи храброй, поддатой и непобедимой, продолжить прерванный разговор. — Мой черёд, — пропел он. — Я могу тебе верить?       Он задал этот вопрос как-то по-особенному серьёзно, и я даже растерялась, позабыв о своём смутном плане убежать на другой континент. — Я, ну… Да. Думаю, что да, можешь, — кивнула я самой себе, чтобы тут же смутиться, поняв, что меня бы ответ похожий на «Э, ну я… Типа, да. Хочешь — попробуй. А разве у тебя есть выбор?» не очень-то устроил. Но Пятый лишь кивнул, и я с трудом удержала шутку о том, что он наверняка оказался здесь из-за таких вот низких требований к окружающим. — И ты мне всерьёз доверишься? — с сомнением сказала я. — Нет, — хмыкнул он, потом подумал и уточнил. — Не сразу. — О-о-о, — растроганно протянула я. — Ты рассматриваешь наше сотрудничество в перспективе? Надеюсь, ты уже спланировал нашу свадьбу и медовый месяц? Но не торопишь ли ты события, ведь как можно обойтись без знакомства с родителями? «Перебор, » — поняла я, когда он посмотрел на меня, как на полную идиотку. — «Мои остроты уже не так хороши, как раньше… Длительное отсутствие практики сказалось и на них. Но ничего, по прибытию в своё время я приду в форму, ведь жертва, в которую почти безнаказанно можно кидать дротики из слов, сама пришла в капкан.» — Итак, вопрос, — сделал он вид, что выборочно оглох. — Разве сейчас задаю не я?       Пятый многозначительно поднял бровь, оглядывая меня, а я, перемотав наш диалог, скривилась. — А тебе палец в рот не клади, — раздражённо сказала я. — И вообще, почему я терплю? Это не по правилам! — Ладно, остановим игру, — подозрительно быстро согласился он. — Но один вопрос останется за мной.       Я в смешанных чувствах посмотрела на довольного собой мужчину, думая, что где-то меня всё-таки провели. С одной стороны, я была рада закончить наш диалог и взять «перерывчик», а с другой… А не аукнется ли мне этот вопросик в самый неудобный момент? Уже сейчас понятно, что этот чудик, как говаривал уважительно мой отец, не пальцем делан, и проблем может доставить немерено, если того захочет. Так стоит ли мне возмутиться или положиться на случай? — Плюсик тебе в моих глазах за смекалочку, — весело сказала я. — Но знаешь, пожалуй… А давай! — И даже не будешь кричать и возмущаться? — с интересом спросил он, мгновенье назад наблюдавший всю палитру эмоций на моём лице. — Чтобы ты снова повёл себя, как барышня с ПМС, и схватился за ружьё? — Туше, — насмешливо ответил он. — А сейчас не обессудь, — наигранно расстроенно начала я, смахивая воображаемую слезу. — Но детское время давно закончилось, и нам давно пора расходиться. Наша разлука до утра станем для меня наитяжелейшем испытанием, и я буду беспокойно спать, грезя о твоей пушке и спутанной бороде. — Твой тощий зад мне тоже непременно приснится. — Говорить девушке о её заде в день знакомства? Каков нахал! — Не поздно ли притворяться пуританкой? — Никогда не поздно перестать быть бесчувственным козлом! Спокойной ночи!       На сей драматичной ноте я резко развернулась и пошла к палатке, представляя, что я, как шпионка Клэр, умею делать крутые и красивые приёмчики, которыми легко и непринуждённо вбиваю Пятого в асфальт. Когда в моей фантазии возникло звуковое сопровождение с горящей красным надписью «You Win!», я поняла, что мне срочно надо отдохнуть, так что едва слышное «Спокойной ночи» показалось изощрённой галлюцинацией. «Послышится ещё, » — зевнула я.