Цель вижу

***

      Я сидела на кресле перед расставленной к игре коробкой шахмат и нервно стучала ногой. Пятый опаздывал на целый час, и я невольно беспокоилась о том, что случилось что-то из ряда вон. Он никогда не пропускал наши вечерние посиделки, которые организовались как-то сами собой, без договоров и соглашений. Последний раз, когда он припозднился на пятнадцать минут, я была вынуждена выслушивать проклятья о неудачной охоте и критически маленького количества зверья, бегующего по просторам этой планеты. «Может, он снова охотится или случайно заснул? Ну да, Саша, заснуть после утреннего светопреставления?.. Даже не смешно…»       Я дотронулась до крестика, к которому прикасалась сегодня до пугающего часто, и мысленно воспроизвела события полудня, во время которых и видела Пятого последний раз.

***

      Пейзаж в лаборатории с моего последнего визита не изменился — всё та же разруха и бардак, появился лишь запах озона и мокрого асфальта от недавно прошедшего дождя.       Мелькающий тут и там во вспышках света Пятый раздражал воспалённые веки, и я с трудом удерживала желание прикрикнуть на него и заставить сидеть на одном месте ровно. Раздражал меня, впрочем, не только он — весь мир сейчас казался мне отвратительной и гадкой штукой, хуже самой горькой пилюли.       Ежемесячные мученья, во время которых я на несколько дней превращалась в монстра, питающегося чужими страданиями, начали свой отсчёт, добавляя мне буквально головной боли и радуя крутящим животом.       Пятый, кажется, чувствовал что-то неладное и на рожон не лез, говорил со мной осторожно, не язвил, и был на той стадии человеческого понимания и всепрощения, что я невольно жмурила глаза, смотря на него, думая, что в любой момент на его макушке появится ослепительный нимб.       Вероятно, за огромное количество времени, проведённое друг с другом, Харгривз наконец-то наткнулся на учебник анатомии, который использовал по его прямому назначению, а не складывал из страниц самолётики, как с моей лелеемой стопкой романов.       Впрочем, думать о том, что он знает, почему я, как Фиона из «Шрека», превращаюсь на время в чудовище, было неловко. Но стоило мне вспомнить детали нашего знакомства, скатившееся в пьянку день рождение, том «тысяча и одна неловкая ситуация», который ежедневно пополняется, и то, как я однажды максимально неудачно упала на Пятого, в лихорадочных попытках встать потрогав всё, что можно и нельзя, так я сразу расслаблялась, думая, что такого компромата друг на друга могут найти не все супруги, так что глупо стесняться человека, который видел, как ты поёшь во всё горло «Натуральный блондин», стараясь подражать басу Баскова, и не только не прервал тебя, но и попытался замаскировать кашлем смех, когда я в испуге обернулась. — Ну как? — лениво спросила я, лежа на нагретом солнце камне и листая ежедневник, изображая вид бурной умственной деятельности. — Чёрт! — раздалось где-то среди завалов.       Появившийся возле меня Пятый держал в руке какой-то сломанный прибор и с едва уловимым раздражением смотрел на меня. — Я же просил тебя хранить его в сейфе, — максимально вежливо, а значит — взбешённо, сказал он. — А я просила тебя не трогать Агату Кристи! — тут же наехала я, так как обнаружила этим утром недочитанный роман исписанным в формулах. — У меня закончилась бумага, — сохраняя тот же тон, любезно пояснил он. — А вот что тебе мешало положить прибор в сейф, я понять не могу. — Место и так едва хватало, чтобы уместить твоё раздутое эго, — зло ответила я, перелистнув страницу. — И у меня закончилось терпение, ведь я не могу пополнять его чтением!       Он побуравил меня взглядом и снова телепортировался, оставляя меня скрипеть зубами. Я взглянула снова на часы и мучительно вздохнула — если стрелка не будет двигаться быстрее, мы друг друга поубиваем, так как жажда крови говорит во мне явно громче здравого смысла.       Все грешки этого умника именно в это утро решили открыться мне. Сногсшибательное белое платье, которое я решилась надеть в этот торжественный день, не оказалось на месте, но после тщательных поисков было найдено в мусорном ведре, мятое и заляпанное кровью от воротника до кружевного подола. Роман Агаты Кристи «Большая четвёрка», написанный на русском язык и потому тщательно мной лелеемый, оказался исписанным большим убористым подчерком, закрывая буквы русского алфавита, как и мою надежду в хороший день. Но последней каплей послужили прихваченные из лаборатории очки «G7», валяющиеся на полу грудой обломков. Чёрт, он даже не удосужился убрать все улики!       Боковым зрением я заметила возле себя вспышку, и Пятый, раздражённо вздохнув, имел наглость приземлиться на камне возле меня. Когда он также лёг и повернулся ко мне, игнорировать его стало сложнее, как и делать вид, что я полностью увлечена чтением заметок, которые и так знаю наизусть. — Долго ещё? — совсем по-детски протянул он. — Осталось две минуты и сорок пять секунд, — ответила машинально я. — Не считаешь, что нам стоит отойти подальше? — Не считаю. — Что планируешь делать потом? — Попытаться найти новое платье, русский роман и починить очки. — Ты всё ещё злишься, — констатировал он.       Промолчать было единственным верным вариантом из тех, что пришли мне в голову. — Я наступил на них случайно, — после паузы медленно продолжил он. — Не сразу понял, что эта тряп… вещь — платье, а книга попала под руку, когда ко мне пришла идея, и её срочно надо было записать.       Я подозрительно скосила на него глаза — это очень походило на извинения, по факту ими не являясь. Пятый никогда не извинялся. Фыркал, язвил, делал что-то, чтобы загладить вину, но тех-самых слов никогда не говорил. — И?.. — многозначительно спросила я, смотря ему в глаза. — И… Возможно, мне стоит быть более осмотрительным. — И? — И внимательнее относиться к окружению. — И? — И мне неприятно, что ты расстроена.       Я подавилась очередным «И?» — это прозвучало как-то… тепло и интимно. И я решила на этот раз капитулировать. — Мне тоже неприятно, что твоя игруш… прибор разбился, — скомкано сказала я, смотря куда угодно только не на Пятого. — Тебе больше идёт улыбка.       Вторя моим словам, он улыбнулся, и я, увидев это чудо, почувствовала, будто бы меня поцеловало солнышко, и не смогла не улыбнуться в ответ. — Чёрт, пятнадцать секунд! — вспомнила вдруг я, округлив глаза и подскакивая с места. — За мной!       Схватив Пятого за руку во избежание, я едва успела отбежать на за ранее примеченное безопасное место, с которого открывался шикарный вид на предстоящее шоу. — Сейчас начнётся! — возбуждённо воскликнула я, как будто это не было очевидным.       Раздался сильный треск и звук грома, в воздухе начала закручиваться голубая дымка, которая всё клубилась и ширилась, пока не приобрела окончательный вид. Портал и правда выглядел внушительно — восхищал своим размером и той силой, что в себе содержал. Пространство вокруг нас охватывали вспышки, и я была в таком возбуждении, что не сразу поняла, что Пятый прижимает меня к себе.       Напряжение всё больше начало охватывать воздух, а портал становился всё шире. Что-то шло не так, — кто бы сомневался? — и мне надо было срочно проверить всё лично. Сделав шаг, я тут же получила сопротивление и гневное шипение: — Куда? — Мне надо проверить! — также прошипела я, сверкнув глазами. — Никуда ты не пойдёшь! — Но мне надо! — обалдела я. — Я сказал нет! — выдал гневно он.       Посмотрев на него, я поняла, что в такой ситуации к консенсусу мы не придём, и прибегла к крайним мерам. Со всей силы наступив на его ногу, я ударила его под дых и, с сожалением подумав, что это мне непременно аукнется, побежала к воронке.       Приставив к глазу крупный кусок стекла, — единственное, что осталось от почивших очков «G7» — я внимательно запоминала движение лучей и, побежав к другой стороне портала, внезапно осознала, что меня бесцеремонно сгребли в охапку. — Пять!.. — успела выкрикнуть я, как вокруг меня схлопнулась голубая рябь.       Очнулась я уже на его руках в трёх кварталах от местонахождения портала с чувством дежавю и скрипящими зубами. — Ты что натворил, я почти смогла!.. — мою гневную речь прервал мощный взрыв, который так живо напомнил мне недавних событиях, что от ужаса я вскрикнула и вжалась в Пятого, обхватив его за шею и спрятав лицо в чужом плече.       Когда ужасный грохот и стук перестали сотрясать воздух, я с трудом поняла, что взрывная волна до нас не дошла. Не знаю, что нашло на меня — накопившейся стресс, страх дышавшей в шею смерти или очередная неудача, но я, не отрываясь от плеча, в голос заревела.       Пятый медленно опустился на землю со мной на руках и аккуратно начал гладить меня по спине, делая всхлипы лишь интенсивней и громче. — Ты обещала, конечно, что скучно не будет, но я и представить себе не мог насколько, — сказал он вдруг странным весёлым тоном, и я не сразу поняла, что сквозь слёзы улыбаюсь.

***

      Я глубоко вздохнула, оглядывая пространство. Что могло случиться за пять часов? Он решил уйти? Понял, что находиться со мной опасно? Или на него как-то повлиял портал? А что, если у него получилось вернуться домой? — Пятый не такой, — сказала вслух я, вставая. — Но что, если его… задержали?       Дыхание спёрло на миг, когда в голове чрезвычайно живо предстала картинка, на которого Пятого связывают и забирают на опыты сотрудники Комиссии. Это событие так детально встало перед глазами, что я без промедлений выбралась на улицу, прихватив пистолет.       Лихорадочно мечась по округе, я прокручивала в голове все возможные места, которые мог посетить Пятый. В подвале его не было, в самых уцелевших магазинах — тоже, не наслаждался он и пейзажем у реки, да и в библиотеке не читал и не портил стены закорючками из формул. К горлу медленно подкрадывалась паника, и я отчасти начала понимать, что чувствовал Пятый, когда я пропала со всех радаров на несколько дней, чтобы найти ему новую подружку.       Наплевав на все опасения и стыд, я начала кричать его имя и бегать по городу, как сумасшедшая. Возможность помереть от пули снайпера Комиссии была куда более привлекательна, чем жизнь в полном одиночестве.       В голове проносились варианты, куда мог запропаститься Пятый, и каждый последующий был страшнее и хуже предыдущего. Особенно меня пугал вариант с его кончиной — честное слово, лучше бы этот мужчина бросил меня и вернулся туда, где он стал бы счастлив, и я вполне заслуженно называла бы его самыми звучными и тёмными ругательствами из своего словаря, но не переживала за его судьбу. Думать о его смерти было так же страшно, как о смерти родителей, и было непонятно, в какой момент этот чудик нацепил себе на лоб бирку «Не последний человек в жизни очаровашки-Сашки» с моего молчаливого попустительства.       Осталось только одно место, вероятность которого встретить там Пятого, не стремилась к нулю, и я потратила полчаса, чтобы туда добраться.       Увидев человеческий силуэт, сидящий на обрыве и любующийся закатом, я со сбитым дыханием и шалящими нервами почувствовала не радость и облегчение, а желание убивать. Раздражённо выдохнув, я подошла к Пятому и молча опустилась рядом, подумав, что разрушить такой прекрасный момент любования природой я всегда смогу и позже. — Как думаешь, зачем мы здесь? — сказал он вдруг, не отрывая взгляда от заката.       Я удивлённо посмотрела на его профиль, не понимая сути вопроса, но улавливая, что не стоит выпаливать первый пришедший в голову ответ. — Не знаю, — наконец пожала плечами я. — Знаю лишь, что все эти трудности мы проходим не зря. — С чего такая уверенность? — язвительно протянул он, но я видела, как крепко сжались его кулаки. — Потому что я знаю, — снова повторила, улыбаясь, я. — Нам выпадают лишь те испытания, которые мы сможем выдержать. Да и разве так уж они и непреодолимы? У меня есть ты и туманная возможность возвращения в своё время, и пока мне этого достаточно… А что на счёт тебя? — Что на счёт меня? — спросил он медленно, собираясь с мыслями. — Думаю ли я, что происходящее вокруг — сущий ад? Что возвращение домой — бредовая сказка? Что моя глупость соразмерна с наказанием? Что отец был прав, и я остался тем же глупым ребёнком?!       Его голос сорвался на крик, но я даже не дёрнулась. — Расскажи о своей семье, — попросила я неожиданно для себя.       Пятый обескураженно посмотрел на меня, хмыкнул и спрятал своё лицо в ладонях. Когда я подумала, что не дождусь от него ни слова, он хрипло начал: — Нас было семеро… Детей с особыми способностями, которых выкупил миллионер Реджинальд Харгривз. Цель, с которой он это сделал, не ясна мне до сих пор, но готовил он нас явно не к тому, чтобы мы спокойно жили и протирали на работе штаны, — хмыкнул горько он. — Вся жизнь шла по расписанию, в котором тренировки сменяли учёбу, а учёбу — тренировки. Планировалось, что мы, как роботы, будем внимать каждому слову отца, жить на автомате, чтобы выполнять задания и однажды добиться великой цели, сути которой не знал никто… Я… Я никогда не…       Его лицо скривилось, как будто от сильной боли, и я, сглотнув, аккуратно положила свою руку на его. Он крепко её сжал. — Никогда не был послушным, выходил из себя, препирался и спорил. Считал себя способным, исключительным, особенным даже в этом доме, и всячески пытался это показать отцу… Правда, не всегда выбирал для этого нужные методы, да и бывал порой просто невыносимым… Весь этот маскарад с масками, тренировками, способностями… Я считал, что нам легко может покориться целый мир, смертельная опасность воспринималась, как игра, и в голову не приходило, что кто-то из нас может не проснуться.       Пятый перевёл дыхание и так сжал мою кисть, что я еле удержала тонкий писк. Спешно погладив его второй рукой, я с облегчением почувствовала, что он немного расслабился, но вдруг так остро взглянул на меня, что было удивительно, что я не начала икать. — Когда нам исполнилось тринадцать, я наблюдал за братьями и сёстрами, в которых отец много вкладывал и… раздражался. Ведь мне строго запрещалось тренировать вторую способность, и я мог надолго забыть о прыжках во времени. Но я считал, что способен на большее, что требования отца глупы и не обоснованы, и он просто не осознает, что я смогу преодолеть всё… На очередном обеде моё терпение лопнуло, я высказал это и, получив отпор, выбежал на улице и… переместился.       Он замолчал, и его глаза заволокла туманная поволока. — Расскажи мне о них. Твои братья и сёстры… Какие они? — мягко попросила я, не прекращая поглаживать его ладонь. — Они… Они очень… шумные, — хмыкнул тепло он. — И… запоминающиеся. Думаю, ты бы им понравилась. А с Клаусом ты, должно быть, крепко сдружилась. — Почему? — улыбнулась я, видя, как он снова приходит в норму, а его глаза возвращают привычный блеск. — У вас обоих есть страсть к глупым шутками и ко сну, — закатил он глаза. — Клаус часто выводил отца из себя своим поздним подъёмом, так как тратит всю ночь на чтение всяких глупостей, либо на беседу с призраками. Ах да, я не говорил, что его способностью является общение с мёртвыми?..       Мы долго сидели, говоря и смеясь, и нас не остановило ни ушедшее за горизонт солнце, ни зажегшиеся на небосводе огни, ни ночная прохлада, ведь в какой-то момент я осознала, что мы лежим в обнимку на земле и пытаемся доказать друг другу, что лучше всех знаем расположение звёзд.