Цель вижу

***

      Нахлобучив поплотнее панамку, я нежилась на покрывале на берегу реки. Погодка была аномально жаркой, что, впрочем, меня давно не удивляло. Предсказать климат здесь не смог бы даже самый крутой синоптик, так как в один день мог идти снег, а через неделю ты уже с недоумением напяливал на себя топ и короткие шорты.       Эти «климатические качели» не радовали никого — страдали и редкие растения и всё реже встречающиеся животные, да и я с Пятым мучились головной болью и ломотой суставов, хотя каждый день считали за долг выполнить хоть самый простенький комплекс зарядки.       В перспективе выходило, что ситуация будет усугубляться, пока в какой-то момент мы не обнаружим, что в округе не останется никого, кроме нас. Цепь питания рушилась, ведь отсутствие целых видов не могло пройти без последствий. Чем мы будем питаться потом, если даже сейчас у нас возникают с этим проблемы, было больной темой, и пока я предпочитала не ломать над этим голову и погрузиться с ней же в решение вопросов по возвращению в своё время.       Впрочем, в последнее время я чувствовала, что в край разленилась. Не хотелось ничего делать и что-то решать, хотелось идти в припрыжку по цветочному полю, есть шоколадку и кружится-кружится-кружится! В общем, я была готова делать что угодно, лишь бы не видеть перед глазами двоящиеся буквы и цифры.       Пятый, по началу не разделявший мой энтузиазм к старому-доброму безделью, зарывался в бумажки так, что определить его местонахождение можно было лишь по громкому чертыханию и торчащим волосам, которые я с утра любезно заплетала ему в косичку, внутри гадко хихикая, но вслух говоря: «Тебе очень идёт!». Видя, что я отлыниваю, он злился, язвил и что-то громко кричал. В общем, вёл себя, как обычно.       Я лениво парировала его колкости, — моих сил не хватало на организацию концерта — и грустно кивала на его «Мы должна торопиться! Бла-бла-бла!» и «Я такой моральный урод! Бла-бла-бла!». По крайне мере, мне слышалось именно так.       Постепенно его крепость сдавалась, и так как я категорически отказывалась работать больше восьми часов, он, вероятно, осознал наконец, как скучно и долго вкалывать одному, потому, не переставая бурчать и возмущаться, начал присоединятся к моим «перерывчикам», которые, как правило, тянулись до конца дня.       Сзади послышались тяжёлые шаги, и через пару мгновений возле меня на покрывало опустился Пятый, который не замедлил посмотреть на обложку книги, которую я читала, и насмешливо фыркнуть. — Отвали, — заранее попросила я. — «Влюблённый граф», — выразительно прочитал он, ухмыльнувшись. — Дам тебе книгу, только когда прочту сама, — ехидно произнесла я. — Спасибо. А то бесполезной макулатуры для письма становится всё меньше. — Отвали! — возмутилась я, толкнув его локтём.       Что-то было не так… Я осторожно повернулась к нему и поймала на себе выжидающий взгляд насмешливых глаз. Но обескуражило меня не это, а то, что он надел на себя купальник и сидел в опасной близости от меня.       В отсутствие мужского пола — кроме одного надоедливого экземпляра — я переживала КОК, который вольно переводила, как «кризис одинокой кошатницы». Найденные под завалами журналы для женщин с интересным содержанием вызывали у меня восторг и эстетический экстаз, а глаза мечтательно закатывались от любой тупой шутки с намёком на флирт, которую произносили герои дешёвых романов.       Отсутствие романтики, социума, общения, постоянный стресс и волнения творили чудеса, и я с ностальгией вспоминала доходягу с соседнего отдела, который, неловко запинаясь и постоянно поправляя очки, пытался мне понравится и пригласить на свидание. Тогда меня он жутко раздражал, ведь он был далёк от моего идеала с голливудской улыбкой и ровными кубиками пресса, сейчас же я отдала бы что угодно, лишь бы один денёк пообедать с ним в кафешке.       Не сказать, чтобы Пятый хотя бы мизинцем походил на Орландо Блум, — со своей неухоженной бородой он походил скорее на чокнутого кавказца — но всё же я со скрипом зубов могла признать, что он симпатичный. Телосложение у него было худощавым, но крепким, жилистым, да и пресловутые кубики пресса можно было хорошо рассмотреть, и это зрелище, надо сказать, обладало гипнотизирующим эффектом, и глаза отказывались смотреть на природу, расчёты и даже на еду, и Пятый явно это знал, раз так ехидно ухмылялся. — Всё-таки прочёл парочку романов, да? — хмыкнула я, чувствуя, как краснеют щёки. — Сама предложила искупаться. У тебя же память должна быть чуть лучше, чем у рыбы? — Просто ожидала, что ты наденешь на себя хиджаб. — А я ожидал, что ты забудешь про купальник.       Я возмущённо сверкнула глазами — это намёк на то, что я люблю открытые вещи? — Только потому и пришёл? Жаль тебя разочаровывать. — Было бы на что смотреть. — Да пошёл ты! — взорвалась я и ударила его плечо, вставая.       Я в самом скверном расположении духа — и вовсе я не плоская! — бросила плед на песок и пошла к реке, ожидая, что от моего настроя вся выжившая в округе рыба всплывёт брюхом вверх. — Да я пошутил! — донеслось мне в спину.       Повернувшись, я показала ему интернациональный жест и бегом отправилась в воду. Задержав дыхание и нырнув с головой, я с облегчением чувствовала, что мне становится легче. Потоки воды мягко охватывали моё тело, забирая усталость и даря прохладу. Я, вспомнив детское развлечение, поплыла вниз, чтобы оттолкнуться от дна и всплыть, почувствовав себя чемпионом-дайвером.       Вода была удивительно мутной, ведь никакого ветра на улице не было. Но я не обратила внимания на этот факт и, уже приблизившись ко дну, увидела странный свет, будто бы ко мне подплывал включённый фонарик. Свет был виден даже через мутные потоки, это зрелище внушало определённые опасения, и, когда эта аномалия всё ближе подплывала ко мне, я поняла, что задержалась и надо срочно всплывать, чтобы воздуха хватило.       Оттолкнувшись от дна, я поплыла наверх, краем глаза смотря, как неопознанная штука последовала за мной. Стало страшно, и я начала двигаться активнее, но всё же не успела выплыть, как почувствовала, как в мою ногу что-то впилось.       Из лёгких непроизвольно вышел воздух, когда я выкрикнула слово, которое знает каждый русский и произносит в моменты редкого ошеломления. Было чертовски больно, и я попыталась сбить это нечто второй ногой. Не получилось, но стало ещё страшнее, ведь у него была гладкая кожа и по ощущениям второй ряд зубов.       Мутная вода окрасилась моей кровью, когда эта дрянь начала двигать своими зубами. «Надо выплывать, » — пронеслась мысль, и, пытаясь не обращать внимание на боль, поплыла к свету.       Моя ладонь ненадолго вынырнула из толщи воды, как меня с неожиданной силой потянуло вниз. «Чёрт! Чёрт! Чёрт!» — панически проносилось в голове.       Попытавшись сбить ногой чудовище, я поняла, что врежу лишь себе, так как нога взорвалась болью, а рыба лишь больше взбеленилась. Воздуха не хватало, и я бы, наверное, так тупо бы и померла, если бы Пятый не всполошился моим отсутствием.       Лихорадочно глотая воздух, я невнятно что-то говорила, из всех слов моих разобрать можно было лишь «берег» и «срочно». И только почувствовав под ногами песчаное дно, я позволила себя зарыдать, ясно видя и чувствуя, что эта тварь с лампочкой никуда не делась. — Где болит? — напряженно спросил Пятый, помогая мне идти. — Нога, — прохныкала я.       Тянущийся за мной в воде кровавый след не давал сомневаться, что я не симулирую, и когда Пятый вдруг решил понести меня на руках, я завизжала и обозвала его идиотом, так как бы непременно увидела, во что превратилась моя нога. — Я сама! Я дойду сама! — кричала я, давя всхлипы.       Доплетясь до места, где воды было по колено, я наконец увидела, какая рыба так крепко за меня схватилась, и снова завизжала, упав в воду.       По глазам Пятого было понятно, что его жизнь к таким ситуациям не готовила, и он бестолково попытавшись разжать челюсти рыбы и добившись лишь того, что рыдать я начала сильнее, аккуратно приподнял меня и потащил к берегу.       На суше эта тварь смотрелась ещё страшнее — приплюснутая морда, выдвинутая вперёд нижняя челюсть, качающийся «фонарик», двойной ряд зуб, крепко держащий мою голень, и непропорциональное тело. — Это удильщик, он не ядовит, — поделился со мной Пятый, быстро оглядываясь. — Это мне очень помогло! — крикнула зло я, не отрывая испуганных глаз от страшной морды твари.       Неожиданно он появился рядом со мной с какими-то палками, одну из которых аккуратно засунул в рот рыбы. Попытавшись раскрыть пасть, Пятый вздрогнул от моего крика. — У неё двойной ряд зубов, — процедила я, зажмурив глаза. — Может… Может, её ударить?.. — растерянно пробормотал он. — Это тебя надо ударить! Она вцепится в меня ещё сильней! — Подожди меня одну минуту, — попросил серьёзно он и куда-то спешно убежал, не слыша моих гневных воплей.       Казалось, что нога начинает неметь, и я, закрыв лицо, зарыдала сильнее при мысли о том, что могу запросто её лишиться.       К счастью, Пятый пришёл быстро, держа в руках остро наточенный нож, спирт и тряпки. И придерживая пасть рыбы, разрезал её рот, освобождая мою ногу.       Выглядела она ужасно, что подтвердил Пятый тихим «Чёрт!». Кровь останавливаться не собиралась, и после недолгих раздумий было решено, что рваную рану надо обеззаразить и наложить давящую повязку.       Из всех медицинских средств нам был доступен только спирт, так как срок годности остальных препаратов давным-давно переваливал все границы допустимого. — Сейчас будет немного больно, — предупредил осторожно он.       Он не соврал — я сдерживала проявление своего богатого словарного запаса всё то время, как он лил мне спирт на рану и обвязывал её же бинтами. — Не болит? — задал тупой вопрос он, заканчивая перевязку, и я разъярённым взглядом дала понять, что моё молчание её не означает, что я в нирване. — Понял… — Эта рыба… — прошипела, жмурясь от боли, я. — Побывала в Чернобыле, что ли? Выглядит так, будто бы выползла из ужастика про пираний… — Нет, она существовала ещё до апокалипсиса, — пояснил Пятый, который наверняка прячет в кармане сертификат об учёной степени в ихтиологии. — Рыба удильщик, обитает глубоко под водой, считается, что возникла око ста миллионов лет назад, тем не менее изучена недостаточно хорошо. Она хищник и привлекает рыб с помощью света на конце видоизменённого плавника, который напоминает удочку. Выплывает на верхние воды, когда испытывает нужду в пище, но странно, что она подплыла так близко к берегу. Они, конечно, не пугливы, но таких случаев зарегистрировано не было. — Есть что-то, чего ты не знаешь? — с неудовольствием спросила я. — Разумеется, есть. До сих пор не могу понять, как велика твоя способность на ровном месте влипать в неприятности. — Сказал человек, который вынужден меня терпеть. — Тоже верно.       Хмыкнув, он встал и с хрустом потянулся, и мой взгляд, как по волшебству, прилип к его торсу. «Саша, не пялься так откровенно, » — одёрнул меня разум, но плясавшие на мокрой коже солнечные лучи загипнотизировали и его. — «Впрочем, всегда можно сказать, что к его животу что-то прилипло…»       До меня не сразу дошло, что тишина между нами затянулась, и когда я наконец посмотрела туда, куда смотрят нормальные люди — на лицо собеседника, то растянула губы в нервной улыбке, поймав его ехидный взгляд. — У тебя на животе пятно какое-то, — пробормотала я отмазку так, что мне не поверил бы и самый доверчивый простак. — Да? — лениво протянул он. — Так и у тебя на груди что-то есть… Давай посмотрю! — Нет, спасибо! — в панике протараторила я, закрыв себя руками. — Мне тут вспомнилось, что я допустила ошибку в расчётах, мне срочно надо их проверить!       Разумеется, я шлёпнулась на землю обратно, так как из-за внезапного удара сердечек в голову забыла и о боли, и о страшном рыле рыбы. Моё шипение вызвало у Пятого смех, и все сердечки, возмущённые поведением потенциального кавалера, упорхнули, оставив едкое раздражение. — Отползи от пледа, — приказал он, давя улыбку. — С чего бы мне это делать?       Он наигранно вздохнул и начал убирать с пледа мои вещи. Когда очередь дошла до меня, я, в возмущении вскрикнув, ударила его здоровой ногой по голени, и мы вынужденно решили прилечь в весьма неудобном положении. — Идиотка, — прошипел Пятый, так как силы я с испугу не пожалела. — Прости, — пискнула я.       Пятый приподнялся на локтях, переставая меня душить своими немалочисленными кило, разъярённо посмотрел мне в глаза и завис. Впрочем, как и я. «У него глаза красивые, » — ошеломлённо пронеслось в голове, и эта мысль была последней, которую я могла отнести к категории «мысль адекватная, разумная».       Я со странным любопытством оглядывала его лицо, будто бы видела впервые, и находила его все более привлекательным. Мне нравилось всё — и пушистые ресницы, и лёгкая морщинка на лбу, и обветренные губы, и блестящие голубые глаза… Да даже борода на короткий миг показалась мне очаровательной и мужественной! И все шутки разом вылетели из головы.       Первый шаг в пропасть сделала, конечно, я. Глупое желание узнать, правда ли его губы такие же шершавые, как и на вид, передвинуло мои кончики пальцев на уголки его рта. Нежно проведя ими по всей длине губ и пристально и удивлённо за этим следя, я решила не останавливаться и положила ладонь на щёку Пятого, аккуратно её гладя большим пальцем.       Что-то очень тёплое и нежное поднималось у меня в душе, и это чувство приглушало собой всё остальное, заставляя на короткий миг забыть и об апокалипсисе, и о своём имени, и о том, как сильно у меня болит нога. Было так хорошо, уютно и тепло, что я мягко улыбнулась, смотря на Пятого, который, кажется, тоже испытывал нечто подобное, раз его глаза так лихорадочно блестели.       Его пальцы коснулись моей щеки, и я подалась им навстречу, жмурясь от невесомых поглаживаний, будто бы меня касается лёгкое перышко. Через пару мгновений мою голову мягко повернули, и я из-под полуприкрытых глаз наблюдала, как его губы медленно приближаются к моим.       Не знаю, чем бы всё это закончилось, если бы я не двинула ногой и не задела бы незакрытую бутыль со спиртом, который пролился и окатил недавний укус волной боли, а мою голову — волной отрезвления.       Разумеется, от боли я завизжала, рефлекторно попыталась вскочить и ударила лбом нос Пятого так, что он с шипением откатился от меня.       Я бесполезно дула на рану, ожидая, что боль станет меньше, а Пятый рядом зажимал кровящий нос.       Спирт сегодня понадобился не только мне.       Добирались мы до дома в особо неловком молчании, но упорно делали вид, что не замечаем слона, молчаливым напоминанием повисшего между нами.