Travology

Когда замученного, уставшего и бледного вампира переложили в кровать, фамильяры с Джином решили тактично покинуть комнату, оставляя нервного Чонгука один на один с дремлющим больным. Они неспешно спустились вниз, где Сокджин позвал котят на чай, видок у каждого был не лучше, чем у выжатого лимона. Стоило чайнику опуститься на плиту, а Чимину присесть за стол, как Джин безэмоционально промолвил: — Юнги, дорогой, давай выйдем поговорить. Юнги молча встал, мазнул взглядом по встревоженному Чимину и неторопливо потопал в сторону выхода из дома. Джин, так же придерживаясь молчания, последовал на выход за сгорбленной фигурой фамильяра. Чимин, нервно колупая заусенец на пальце, не отрывал взгляда от спины лекаря, пока тот не исчез за дверным проёмом. Джин, прикрыв входную дверь, медленно подошёл к сидящему на ступенях парню и опустился рядом, глядя куда-то вдаль. — Зачем ты это сделал? —спокойно и без нотки обвинения спросил он, не отрывая взгляда от верхушек деревьев, что росли где-то там, ближе к горизонту. Юнги встрепенулся, живо вскинул голову, что до этого виновато повесил. Он резво затряс головой и замахал руками в отрицательном жесте. Сокджин не поворачивая головы, но всё прекрасно видя боковым зрением, заулыбался. — Расскажешь тогда? —а в ответ тяжёлый вздох. — Я случайно, честно, перепутал мешочки с травами, принёс не тот. —голос его поник под конец, глаза опустились вниз. — Рассеянностью ты никогда не отличался, с чего вдруг такие изменения? —хитро щурясь, всё же повернул голову к коту, щёки которого, стремительно зарумянились. — Причина этому случайно не тот котёнок, что внимательно следит за нами всё это время в окно? —Юнги мгновенно поднял голову, вглядываясь в покачивающиеся шторы и судя по его крохотной улыбке, нашёл то, что искал. — Что же, я ничего рассказывать не буду, сам решай, как поступать. В любом случае, для касатика эта трава не смертельна, да и доза мала, —и на заметно расслабленные плечи фамильяра, не смог не добавить: — но согласись, всё же неприятно, когда тебя чуть ли не наизнанку выворачивает и начав, ты не можешь остановиться, даже когда выплёвываешь собственную кровь. —он встал, кинув последний взгляд на замершего юношу и пошел в дом, обернувшись лишь в дверях и добавил: — Чай остынет, не засиживайся. 🌿 Подняться на второй этаж и зайти в спальню, где сейчас дремлет вампир, на удивление кажется непосильным трудом. При учёте того, что в той же спальне томится в ожидании Чонгук, ситуация для фамильяра становится из ряда вон выходящей. Чонгук — его семья, его опора и поддержка, даже прошлой зимой, когда Юнги сунул свой любопытный нос в кладовку и случайно разбил добрую часть банок с вареньем, Чонгук не ругался, а фамильяр не страшился своей участи так, как в данный момент. Ноги, будто, наливаются свинцом и поднимать их, кажется, такой сложной задачей, кот краем глаза цепляет фигуру Чимина, что взглядом обеспокоенным провожает его спину. Чонгук спокойный и рассудительный, но и отравление живого существа — не битые банки с вареньем. С полной неопределенностью в голове и мечущимся взглядом, Юнги замирает перед заветной дверью и долго не думая, толкает ту, выдавая свое присутствие. И чёрт... Тэхен выглядит так болезненно. Чонгук держит его за руку, он смотрит на Юнги, смотрит ласково, но глаза такие уставшие. В это мгновение на хрупкие плечи фамильяра внезапно взваливается весь груз случившегося, ему так жутко страшно, но он более не страшится наказания, ему страшно, что картина пред ним — результат его собственной работы, Мерлин, а если бы вампир умер. Конечно учтивый Сокджин заверил, что доза не смертельна, но мужчина очевидно измучен. А его драгоценный, милый Чонгук... За эти дни, он порядком измотался, и только вампир пошел на поправку, как кот добавил проблем. Чувство вины настолько поглощает Юнги, что он не с первого раза слышит шепот Чонгука. — Малыш? Всё в порядке? — Эм, я... Чонгук, мы можем поговорить?—травник обеспокоено взирает, хмурится, но в конце концов кивает, и только когда подходит к двери, кидает быстрый взгляд на всё ещё спящего мужчину, после чего они бесшумно покидают комнату. Не сговариваясь, они решают поговорить в другом месте, а не в общедоступном коридоре, выбор пал на комнату фамильяра. Стоило только двери закрыться с внутренней стороны, как Юнги разом сдулся, упёрся взглядом в пол, боясь столкнуться с взором зельевара. — Юни? —Чонгук действительно обеспокоен, он, очевидно, заметил его странное поведение. — Знаешь...сегодня вампиру стало плохо, ты помнишь, да? Ха, какой глупый вопрос, конечно ты помнишь. В общем-то, ситуация крайне глупая, и я, эм... —внезапно мягкие, длинные пальцы обхватили щёки, заставив взглянуть в бездну чужих глаз, Юнги замер, будто добыча перед хищником, но взгляд тот был не свирепый, он был...нежен, учтив? Чонгук смотрел пристально, будто старался найти ответы на все свои вопросы в кошачьих глазах. Юнги не боялся наказания, Юнги боялся разочарования. — Котёнок, это ты отравил нашего гостя? —мягко раздалось в тишине, глаза фамильяра забегали, смотря на всё, что угодно, лишь бы не в эти карие всезнающие омуты. — Юни, ты ревнуешь? — Нет! —возмущённый выкрик разрезал тяжёлую тишину. — То есть, —тише, едва ли шевеля губами продолжил, упорно пряча взгляд. — Мне жаль, мне так жаль, это вышло случайно, я же, ты знаешь, вовсе не растяпа, но стоило приехать Чимину, я более не держу голову в холоде, вроде, полная каша. И знаешь, я так зациклился на своих страхах, что когда увидел состояние Тэхена, я-я, мне так жаль... —Чонгук обнял его, успокаивающее покачивая в своих руках, Юнги вовсе не заметил, как начал дрожать, а следом превратился в полноценного угольного кота, что является защитной реакцией при разных видах стресса. Но травник, его драгоценный человек, держал фамильяра в своих руках и тот клянётся, не найдётся места безопаснее во всей вселенной. 🌿 После того, как Юнги более менее отошёл от плавно подступающей истерики, Чонгук передал его из рук в руки Джина, который гарантировал заботу и комфорт, а то есть: горячие травяные чаи, тёплый плед и долгие объятия. И что-то Чонгуку подсказывало, что главную составляющую процесса — Чимина — не упомянули нарочно. Впрочем, травник успел взять обещание с пушистого, что тот лично принесет извинения пострадавшему и пусть Юнги для виду скорчил гримасу, мордочка его приняла виноватый вид и он положительно кивнул. Чонгук неспешно шёл обратно во временные покои Тэхена, когда услышал посторонний шум, доносящийся из необходимой ему спальни. Нахмурившись — его вредная привычка — он было подумал: часом не вошёл ли кто-то из домашних к вампиру. В тот же миг он тихонько приоткрыл дверь и следом непроизвольно широко раскрыл рот, наблюдая за тем, как немного покачивающийся, сонный мужчина, тянется, высоко подняв руки. Ночная сорочка задралась до неприличного, открывая вид на крепкие, загорелые — что идёт в разрез с устоявшимся представлением о вампирах — ноги, чуть выше колена. Травник не мог оторвать взгляд, будто чарами привороженый, он только сейчас осознал, как привлекателен своей мужской красотой его гость. Глаза переместились выше, у сорочки был короткий рукав, что позволило рассмотреть жилистые руки в витиеватых венах. — Неужто отрава идёт мне на пользу, —раздался мягкий голос с хрипотцой. — раз ты так засмотрелся, ведьмочка. —они встретились глазами, взгляд Тэхена, его выражение лица, то, как он улыбался: так знаючи, довольно, будто Чонгук уже в его сетях, и рано или поздно падёт пред чарами древнего. Но там, на дне разноцветных глаз, Чонгук может заметить, неизмеримую нежность и любовь обращеную в его сторону. Так смотрят на любимых, так смотрят на тех, ради кого отдадут все богатства мира, ради кого пустят кровь и поступятся своим принципам, ради кого отдадут даже жизнь. — Чонгук? —Тэхен стоит уже перед ним, тревожный взгляд бегает по юному лицу травника, тот и сам ничего не понимает, будто секундное помутнение, чувства так знакомы и одновременно чужеродны. — Дурак. — Ёмко. —прыскает мужчина и щурится от смеха, сейчас напоминает совсем мальчишку. — Разве ты не рад, что я уже стою на своих двух? — Я буду рад, когда ты при этом не будешь шататься и лицом сливаться с побелкой. —а ещё тревожить моё сердце — не вслух. — Хорошо, что мне сделать, чтобы облегчить свою участь и этим поднять твоё настроение? —нагло улыбаясь, придвигается совсем уж близко, дыхание спирает. Чонгук осматривает мужчину пред собой: волосы торчат после сна в разные стороны, глаза немного опухли, на щеке отпечаток подушки и вдобавок ко всему этому сорочка оказалась мала, из-за чего не плотно облегает в плечах, грудной клетке и еле прикрывает колени. — Сперва нужно принять ванну. 🌿 Если бы вампир знал, что подразумевается под безобидным "принять ванну" — ни в жизнь бы не согласился. Конечно же он лжёт, стоит Чонгуку только подумать о чем-нибудь, Тэхен уже будет делать это. Травник и не догадывается, какова власть в его руках. А пока вампир думает о Чонгуке, последний наводит шороха в кладовой, в поисках прошлогодних запасов женьшеня. Как назло никто не догадался захватить керосиновую лампу, на худой конец — свечу —, а потому зельевар начинает злиться, не находя обходимого на ощупь во мраке. — Можешь посмотреть? Ничего не вижу. —не поворачиваясь, обращается к мужчине травник. — Конечно. —легко соглашается тот и присоединяется к поискам, тесно прижавшись со спины юноши. Воздух в раз будто тяжелее стал, чонгукова грудная клетка тяжко вздымается, пока он через плечо поворачивает голову и в полумраке пытается сфокусироваться на чужом лице. Тэхен руки поднял, копошится по верхней полке, видно, что вслепую, потому что при этом он смотрит глаза в глаза Чонгуку. Травник хмурится, глаза не отводит: — Ты что, в темноте не видишь? —недовольно вопрошает, мол само собой разумеющееся, вампир же. — Я тебе кот что-ли? —шутливо вопросом на вопрос отвечает. — Я вампир, ведьмочка, я больше тебе скажу: я ни то, что в темноте не вижу — у меня зрение плохое, вдали размывается. — Так чего согласился помочь?! —взрывается обычно спокойный зельевар, оборачивается полностью, а потом только понимает в каком положении оказался: тесно прижатым всем телом к чужому, лицом к лицу. Щёки вмиг пунцовеют, а руки не знают куда себя деть. — Но как я могу тебе отказать? —спрашивает серьезно, будто действительно, не представляется возможным. Чонгук в чужие глаза разноцветные смотрит долго, сам себя не понимает. Тэхен, будто готовый предпринять что-то большее, сглатывает, они не отрываясь смотрят друг на друга, мужчина приближается так близко, что травник бессознательно задерживает дыхание, губы приоткрывает и... — Кажется нашёл. —вдруг широко улыбается мужчина, смотря так невинно, Чонгук только сейчас обращает внимание на то, что руки вампира продолжали находиться сверху, на полке. Он снова хмурится, открывает рот, чтобы сказать что-то колкое — настроение требует —, как вдруг прямо на макушку юноши приземляется, размером с кулак, мешочек. Совсем не больно, можно сказать — невесомо, всё же высушенная трава, но обидно конечно. Он совсем как ребёнок надувает губы, взгляд на лицо неожиданно замершего Тэхена переводит и совсем с толку сбивается. Глаза вампира, как два блюдца, он смотрит виновато, да и весь вид в общем говорит, будто на зельевара полка свалилась, а не жалкий мешочек. Чонгуку становится страх, как любопытно, что же тот предпримет, и Тэхен не заставляет себя ждать...Он пылко припадает устами ко лбу младшего, руками обнимает так аккуратно, будто драгоценность держит, и целует, целует, целует... Везде где попадется: макушка, лоб, висок. У Чонгука в животе маленький росточек симпатии крепчает, он вырастает ввысь, а его стебель становится мощнее. Травник лишь растерянно хлопает глазами, и руками цепляется за ткань на чужой груди. — Прости, прости...—между невесомыми поцелуями шепчет взволнованный вампир, а Чонгук ни черта не понимает. — как же так, крошка... Кто? — Кто? —вслух спрашивает совсем обалдевший травник и от чужих губ лоб уводит. — Ты такой маленький в моих руках, —как-то жалобно отвечает, ладонь младшего в свою берёт и к сердцу прикладывает. — Что же ты творишь? Сердце стучит, сердце хочет вырваться и в руки того, кому подарено, поместиться. Какие там есть травы для сердца? Чонгук болен и совершенно точно не один.