Travology

Губы, на покрасневшем лице, то раскрывались, издавая булькающие звуки, то прикрывались, как только их хозяин понимал, что выдать что-то большее, чем несчастное кряхтение — непосильная задача. Тэхен, мгновение назад говоривший, что не может видеть в темноте, смотрел прямо в глаза несчастного юноши, да так настойчиво, что бедный травник совсем терялся. В голове Чонгука белый шум, мысли, словно птицы, разлетелись в разные стороны и возвращаться не желали. Тэхен напротив, перебирал в голове огромную вереницу вариантов исхода, после его необдуманного поступка, но, отрицать бессмысленно, счастье от содеянного лучилось и наполняло изнутри. Как давно он хотел попробовать губами на ощупь эту кожу, оставить незримый отпечаток на нежном лице, но как нестерпимо хочется приложиться к этим мягким, малиновым устам своими теперь. Но Тэхен терпелив, не стоит спешить, он знает, чувствует, всё будет, но позже, и тогда он насладится сполна, не выпустит из своих рук своё личное счастье никогда, больше нет. — Т-ты что творишь?! —заикаясь начинает отчитывать зельевар, будто очнувшись от гипноза. — Вас что, вампиров, не учат как себя вести среди людей? Или тебя волки вырастили? —и только стоит последней фразе вырваться, как Чонгук расширяет глаза, от осознания сказанного. Чёрт, волки… У Тэхена нечитаемое выражение лица, он хмуро смотрит из-под челки на Чонгука, больше походя на обиженного щенка, ирония. — Ауч. — всё, что говорит вампир, не меняясь в лице. — Ладно, ладно, с волками перебор, но ты сам виноват. —в сердцах тараторит, потерявший всякий гнев, травник. — Я глубоко ранен, как можно сравнивать нас — вампиров, —он интонацией выделяет последнее слово. — и этих… лохматых. — сквозь зубы выдавливает он, уставившись ровно в глаза бедного Чона, что в ответ смотрит и взгляд отвести не может. Между ними проходит разряд, у обоих зрачки, на миг, будто вспыхивают огоньком, момент странный, напряжённый, сердце отбивает чечётку, а время замирает. Мужчина, под влиянием момента, тянется вперёд, к чёрту выдержку, Чонгук навстречу, и… Травник, коварно улыбаясь, подаётся в сторону и выхватывает свёрток с травами. — Зверобой нам не помешает, а теперь живо на улицу, ты идёшь купаться! Тэхен теряет дар речи. 🌿 Если вампир проклинал поход в кладовку, то сейчас он молча испепелял взглядом ванную перед собой. На улице, под небом, чёртовое корыто…ванна. Металлическая, с высокими бортиками, раскалённая из-за солнца, что жарит с самого утра. Воды в ней нет, её ещё нужно набрать, Тэхен искренне надеется, что не из колодца. Он тут же облегченно вздыхает, стоит взгляду наткнуться на душ, что прикреплён к дереву рядом. Мужчина и не сомневался в хозяйственности Чонгука, который облагородил даже нечто подобное: на дереве, рядом с душем, аккуратно прикреплена полка со всем необходимым, есть крючок для полотенца и даже мочалка приютилась там же. Но Тэхен все ещё герцог и всё еще паршивец, потому, пока Чонгук набирает ледяную воду, что вмиг становится приятно теплой благодаря раскалённому металлу, он продолжает бурчать сам себе под нос: — Как только оклемаюсь, увезу ведьмочку в свое поместье, негоже в таких условиях содержать мой цветочек. — со стороны забавно и мило, Чонгук краем уха подслушивает, и пускай с красными щеками, он всё равно хихикает. Тэхен бросает на него наигранно страшные взгляды, а в глазах цветных трепет и нежность. Чонгук, набрав воды до краёв, опускается на колени и по очереди аккуратно высыпает травы из мешочков, одновременно с тем шепча одними губами заговор на здоровье и крепкий сон. Довольно улыбнувшись чему-то своему, он поднимается, отряхивает льняные штаны и поворачивается к мужчине. Тэхен замер, следит за каждым движением травника, внимательно прислушивается к каждому выдоху. — Ты чего? —удивляется зельевар. А Тэхен онемел, на ангела смотрит, солнышко понемногу опускается, а Чонгук в лучах его стоит. Белесая рубашка просвечивается на солнце, Тэхен очерчивает взглядом каждый изгиб чужого тела, а каштановая копна волос и вовсе медью отдаёт. Будь его воля, всю жизнь бы смотрел. — Волшебный. —на выдохе. Юноша вновь краснеет, стоит фразе до ушей долететь. Тэхен своей искренностью в самое сердце поражает. — Залезай. И Тэхен повинуется. 🌿 Когда небо залилось предзакатными красками, Чонгук, сидящий в плетёном кресле напротив ванны, отложил фолиант, что до этого пытался изучать. Тяжело сосредоточиться, когда в метре от тебя мирно дремлет тело в воде, иногда барахтая ногами, да булькая себе что-то под нос. Тэхен опирался головой на бортик, глаза его были закрыты, а на лице застыла расслабленная улыбка. Чонгук желал, чтобы время шло медленнее, но чем дальше — тем прохладнее становилось. Цель сей процедуры была оздоровительной —, а не наоборот — стоило закругляться. — Тэхен. —хрипло позвал. Тот молчал и никак не выдавал себя. Чон подошёл ближе, упёрся взглядом в чужое лицо, следом скользнул к макушке, где темные, местами влажные вихри зазывали. Рука само собой потянулась, Чонгук дал себе волю. Пальцами зарылся и начал мягко перебирать мягкие завитки. Приятно. И не ему одному, судя по широкой сытой улыбке на чужих устах. — Вставай, простудишься ведь. — Я бессмертный, —мурлыкает себе под нос. — Это не отменяет того факта, что болячки к тебе так и липнут. — цокает Чон, не прекращая поглаживания. — Может я проклят? Вроде вечных болезней. — не открывая глаз, щурит нос вампир. — Это тебе за то, что ты такой вредный. —спокойно выдаёт юноша. — Я вредный?! Да кто ещё из нас вредный! —взрывается мужчина, подскакивая в ванне, чем доводит Чонгука до неконтролируемого хохота. — Ну-ка иди сюда, спинку мне потрёшь. — тихим голосом угрожающе подзывает Тэхен, а Чонгук, не переставая хохотать, пытается подняться, да сбежать от разъяренного вампира. Вдруг картинки перед глазами меняются, его за талию обхватывают большие ладони и он оказывается в ванне, прижатый к чужому телу, весь мокрый, а на ухо раздается заливистый смех Тэхена. Чон молчит, с широко раскрытыми глазами осмысливая ситуацию. Вампир пугается и смолкает, как вдруг травник по новой начинает хохотать, да так заразительно, что они ещё несколько минут не могут успокоиться. Чонгук не упускает возможности побрызгаться, а Тэхен, в отместку, не выпускает чужое тело из своих объятий. Джин, наблюдающий из окна второго этажа, улыбается, после чего задвигает штору. Пускай побудут одни.