Приказ 66-С (Order 66-S)

Дверь в их каюту распахнулась, и перед ним открылась безмолвная тьма. Энакин тихо вошел внутрь, махнув рукой, чтобы заглушить свет, который автоматически включился, и взглядом нашел супругу. Та уже давно легла в постель и теперь крепко спала, лежа на боку и обнимая живот. Он отшвырнул сапоги в угол и снял верхнюю одежду, после чего скользнул в постель рядом с ней и притянул брюнетку к себе. — Какие-нибудь новости есть? — сонно спросила Падме, прижавшись к мужу спиной. — Они все еще пытаются разобраться со всеми новоприбывшими. Подробности я узнаю позже, — тихо сказал Энакин и поцеловал жену в макушку, внутренне млея от ощущения тепла ее тела и знакомого аромата ее волос. — Я волнуюсь, — тихо сказала Падме и прижалась к нему, пытаясь снова заснуть, но безуспешно. Он слегка погладил ее пальцами, лежащими на ее предплечье, теперь чувствуя ее легкое прерывистое дыхание на своей груди. — Но почему? — обеспокоенно спросил Энакин, продолжая успокаивающе гладить ее большим пальцем по плечу. —Есть неплохой план, теперь на нашей стороне значительные военные и политические ресурсы. Я знаю, что мы победим. — Мы оба обречены на смерть, — тихо напомнила она. — А что, если… что, если они убьют меня до рождения ребенка? Горло Энакина сжалось от ужасной мысли, и он крепче стиснул ее руку. — Он ведь погибнет вместе со мной… — продолжила Падме, впервые вслух озвучивая свои страхи, мучавшие ее с момента побега с Корусанта. Блондин отпустил ее и, приподнявшись на локте, твердо посмотрел на супругу и жестко сказал: — Не говори так. С тобой и ребенком все будет в порядке. — Ты этого не знаешь, — упрямо возразила Падме, смотря мужу в глаза. — Раньше тебе уже снились сны, в которых я умирала при родах. Может быть, это было предзнаменование, как и про твою мать… Энакин покачал головой и поднял руку, чтобы успокоить ее разбегающиеся мысли. — Это в прошлом. Они изменились, — ободряюще сказал он. — Поверь. С вами обоими все будет в порядке. Я это видел. Падме помолчала, изучая его спокойное уверенное лицо, а потом с надеждой спросила: — Неужели? — Да, ангел, — уверенно ответил Энакин, и протянул руку вперед, чтобы заправить прядь волос ей за ухо. — Ты была счастлива, и держала ребенка на руках, — тут он намеренно опустил руку и прикоснулся к чреву. — Поэтому успокойся, милая. Все будет в порядке. Верь мне. Он снова лег на спину, в свою излюбленную позу для сна, и притянул ее обратно к себе. — Ох, — тем временем выдохнула Падме, не зная, что сказать. — Так что не волнуйся об этом, — добавил Энакин, целуя в макушку жену. — Лучше подумай о том, кто заполнит вакуум власти, когда мы добьемся успеха и задержим ситха. При этом он повернул голову и поднял бровь, выразительно посмотрев на нее. — Нет! — тут же горячо запротестовала Падме, ясно уловив его намек. — На сегодня галактике достаточно людей с Набу на посту канцлера. — А кто же тогда? — ворчливо спросил он, и с любопытством добавил: — Какую кандидатуру ты бы выдвинула на этот пост? Брюнетка на миг закусила губу, а потом задумчиво ответила: — Возможно, Бейл. Он мой хороший друг и неплохой политик, ратующий за демократию и свободу. Его пальцы перестали двигаться, и она почувствовала, как мышцы груди под ее щекой медленно напряглись, пока его торс не превратился в твердый камень. Когда он тяжело вздохнул, она подняла голову, чтобы оценить его настроение, а потом подняв бровь, недоуменно спросила: — Что случилось? Почему ты так реагируешь на упоминание Бейла? — а увидев выражение отвращения, появившееся на его лице, Падме еще больше удивилась. — Я не знаю, — хмуро ответил Энакин, не способный выразить словами то неприятное чувство, которое испытывал всякий раз, когда находился рядом с сенатором с Альдераана. Особенно в последнее время, после того, как он узнал, что скоро станет отцом. — Я просто чувствую, что, если бы ему дали такую возможность, он украл бы нашего ребенка. — Энакин! — яростно запротестовала она против обвинения в сторону ее друга и коллеги, которое пришло из ниоткуда. — Это просто предчувствие, — ворчливо сказал он. — Я и не говорю, что он ворует чужих детей, но… — Он ярый сторонник мира и демократии! Он не крадет чужих детей, — резко сказала она, чтобы защитить своего доброго друга и ближайшего союзника. — Я не могу изменить свои чувства. Хотя я не подпущу его к нашей малышке, когда она родится, это уж точно, — твердо сказал Энакин себе под нос, и как можно скорее сменил тему. — А кого еще ты рассматриваешь как кандидата на эту должность? Падме заворчала, но больше ничего не сказала на эту странную тему, списав все на сонливость с обеих сторон, и наконец ответила: — Возможно, сенатор Мотма. Хотя она очень молода. — Хмм, значит, остаешься только ты, — хитро сказал рыцарь, и, поцеловав ее в макушку, лег, надеясь поймать хоть пару часов сна. — Только не я, — пробормотала Падме, чувствуя, как ее тело начинает расслабляться в объятиях мужа, а ее разум теперь сосредоточился на других вещах. Более приятных вещах. — Когда все это закончится, я вернусь домой на Набу. Я просто хочу быть с нашим ребенком. — О, — выдохнул Энакин и улыбнулся про себя. — Ты… ты сделаешь это ради ребенка? Откажешься от места в Сенате? — Я уже отказалась от своего места в Сенате, — иронично ответила Падме, устраиваясь поудобнее. — Из-за Империи. А что будет, когда мы восстановим Республику? Ты сможешь отказаться от предложения вновь представлять свой народ? — с любопытством спросил Энакин. На пару минут Падме задумалась, а потом неуверенно ответила: — На некоторое время, уж точно, а там посмотрим… — тут она уткнулась лицом ему в шею, тихо добавила: — Я не могу дождаться того момента, когда уже смогу увидеть и взять на руки нашего мальчика, Эни. — Подожди немного, и твое желание сбудется. Я клянусь, что это случиться во чтобы то ни стало, — клятвенно заверил ее Энакин, и, сделав паузу, не смог удержаться и ляпнул: — Но это будет девочка. В следующий раз я подарю тебе мальчика. Но в этот раз, да, в этот раз точно будет девочка. Она тихонько хихикнула и переплела свои ноги с его, медленно погружаясь в бессознательное состояние и утопая в запахе своего мужа.

***

Когда Падме проснулась, у нее все еще была компания, совершенно незнакомое для нее явление. Еще больше сбивало с толку присутствие его неподвижной правой руки, лежащей на ее животе. Его дыхание было недостаточно глубоким, для того, кто мог бы быть погружен в сон, поэтому, не открывая глаз, она сонно спросила: — Эни? Что ты делаешь? — Почему ребенок больше не шевелится? — тихо и неуверенно спросил Энакин. Падме глубоко вздохнула, а затем зевнула и, накрыв его неподвижную руку, спокойно ответила: — Он весь день пинался, поэтому я ценю несколько часов отдыха, — тут ее глаза распахнулись, и она встревоженно посмотрела на него, после чего добавила: — Но почему ты спрашиваешь? Что-то случилось? Блондин поморщился, а затем он медленно покачал головой, не поднимая ее с подушки. — Я не чувствовал этого уже несколько дней, и просто хотел… Падме вздохнула и с облегчением улыбнулась ему. — Подожди немного, — она ободряюще сжала его руку. — Он скоро проснется, и тогда он начнет так выплясывать, что тебе и касаться меня не нужно будет, чтобы увидеть это. После этого разговор угас, и Падме снова задремала. Энакин прождал полчаса, а потом уже не мог лежать спокойно. В тихой мольбе он наклонился и прижал обе руки, а затем губы к животу жены. Его ребенок все так же предпочитал не шевелиться, сколько он не просил, поэтому рыцарь оставил их обоих отдыхать и отправился в освежитель. Когда он вышел некоторое время спустя, Падме уже сидела, и он потянулся, чтобы поцеловать ее. — Доброе утро, — поздоровалась она, поглаживая его гладкую щеку. — Да, доброе утро, — пробормотал он в ответ, лаская кончиками пальцев ее обнаженную шею. — Я иду на мостик, чтобы услышать отчет обо всем случившемся за последние пару часов, а потом собираюсь позавтракать в столовой. Присоединишься ко мне? — Я бы с удовольствием, — ответила Падме, уже чувствуя, что проголодалась. Он поцеловал ее еще раз, потом еще, в третий раз страстно, прямо в губы и, наконец отстранившись, хрипло добавил: — Скоро увидимся. И выскочил за дверь, но не успела та закрыться, как его голова просунулась обратно, и прищурившись, Энакин строго сказал: — Кстати, надеюсь за это время наша дочь проснется. Я хотел бы снова почувствовать, как она толкается. — Это маловероятно. Твой сын такой же упрямый, как и ты, — дерзко парировала Падме. Энакин ухмыльнулся и исчез. Через три минуты он уже молча стоял на мостике, и ждал, пока офицеры сдадут смену. В какой-то момент рядом с ним незаметно появился Оби-Ван, чей хмурый взгляд с каждым мгновением становился все глубже. Они оба чувствовали туман сомнения, который окутал команду на мостике. Это была огромная перемена, особенно по сравнению с тем, что было вчера вечером. Еще вчера все ликовали, но сейчас… Сейчас Энакину даже не нужен был отчет об о том, что произошло за ночь, чтобы понять, что новости не были хорошими. Один клон в форме офицера мостика выступил вперед, чтобы обратиться к небольшой группе офицеров командования, генералов-джедаев и адмиралов флота, и прямо сказал: — За исключением вас двоих, — он кивнул в сторону Энакина и Оби-Вана, — ни один мастер не был спасен без… осложнений. — В смысле? — спросил Энакин подняв бровь. Что-то ему уже заранее это все не нравилось… — Они все были ранены, некоторые серьезно, — продолжил офицер, и вывел список травм прибывших на экран перед ними, и глаза Энакина быстро просмотрели его. Отсутствующие конечности, почти смертельные раны от бластера, сотрясение мозга и так далее… Все это больше походило на отчет о мертвецах, чем о живых. Краем глаза он увидел, как пальцы Оби-Вана задумчиво теребят его короткую бородку. — Медицинский фрегат «Безопасная гавань» был одним из тех, что присоединились к нам вчера. Капитан обернулся и неохотно встретился взглядом с голубыми глазами сначала одного джедая, потом другого, и продолжил: — Все взрослые сейчас переведены на фрегат и проходят лечение. Те члены Совета, которые присоединились к нам, все находятся в бакте и пробудут там еще некоторое время. Там было много детей, и падаван Тано вызвалась присмотреть за ними… — Все они были настолько ранены? — недоверчиво спросил Энакин вновь посмотрев на список, а потом обменялся встревоженным взглядом с Оби-Ваном. — Вам лучше рассказать нам, как их командам удалось спасти их, — решительно спросил Кеноби и свел брови на переносице.

***

Через полчаса Энакин встретил жену в столовой и отодвинул стул, прежде чем она успела сесть. Он придвинулся ближе к ней, не целуя, но очень близко. Их взгляды не отрывались друг от друга, пока она не села, и он не сел рядом с ней. Она осторожно взяла вилку и тихо сказала: — Бейл Органа оставил мне сообщение, и… Но закончить Падме не успела. Рука Энакина мгновенно потянулась вперед и легла ей на живот, и ее муж хмуро выдал: — Он же слышал о нашей дочери? Его мрачный голос заставил ее глаза сузиться, и она прошипела: — Это уже не смешно. Но Энакин, не обращая ни на кого внимания, включая ее, отложил вилку и, склонившись к ее животу, четко сказал: — Я — твой отец. Энакин Скайуокер. Запомни это на тот случай, если Бейл Органа украдет тебя и скажет обратное. — Энакин, — прошипела Падме, оглядываясь вокруг, чтобы увидеть, как много развлечений они предоставляют толпе, но ее глупый муж только еще ниже наклонился, и поцеловал ее в живот. — Я люблю тебя, мой малыш, — прошептал он, и на этот раз никто, кроме ребенка, не мог его услышать. — И я буду здесь с тобой, пока ты будешь расти. Смертный приговор или нет. Затем он вернулся к своему завтраку как не в чем не бывало. Но он оставил одну руку на животе жены, ведь то странное чувство в Силе насчет Бейла Органы его не покидало, хотя он и не мог понять, почему. — Чего он хотел? — наконец спросил Энакин, игнорируя возмущенный блеск в глазах супруги. — Он предложил свою помощь, — прищурившись, ответила Падме. — Я не думаю, что он чем-то может нам помочь, — как можно дипломатичнее ответил Энакин. — Еда, бинты и заверение в том, что все будет хорошо, подходят больше для беженцев, а не для нашей серьезной военной операции. — Он предлагал немаркированные кредиты, — сердито возразила Падме. — О! — заметно оживился Энакин при этой новости. — Это уже куда лучше звучит… — И тайный доступ в здание Сената, — добавила брюнетка, выразительно подняв бровь. Его жевание замедлилось, и он посмотрел на нее. — Как он может это сделать? Разве он не один из ваших союзников? За чью голову уже была назначена награда? — недоверчиво спросил Энакин, опустив вилку вниз. — По-видимому, только за меня назначили награду, — тихо казала Падме, и положила руку поверх его руки на своем животе. Они вместе сжали пальцы, а между ними повисло гнетущие молчание. Женщина явно все еще боялась, что она, и вместе с ней малыш, будут убиты. — Палпатин знает о петиции, но она так и не была оглашена. Мое имя –единственное, что там есть. Именно я собиралась выдвинуть это предложение, и именно я попросила Мас Амедду добавить его в расписание дебатов в Сенате две недели назад. Энакин задумчиво кивнул. — Вот видишь, нам нужна его помощь, — четко сказала Падме, подняв брови. — Но почему он это делает? — подозрительно спросил Энакин. — Его предложения звучат слишком хорошо, чтобы быть правдой. Это попахивает ловушкой. — Энакин… Мы можем ему доверять, — устало сказала Падме. — Да, может быть, — ответил Энакин, хотя его голос звучал не очень-то убедительно. — Но я все же не хочу рисковать, ведь на карту поставлена твоя жизнь. Он покачал головой, сделал глоток воды и уставился вдаль, думая о всем том, что может пойти не так. — Почему Органа, знаменитый пацифист, делает этот шаг именно сейчас? — Потому что император зашел слишком далеко. Даже для него. Кроме того, Бейл способен показать зубы, когда это нужно. Он был вовлечен в свои собственные тайные сделки в этой войне. Спасательная миссия на Рилоте? Помнишь ее? — напоминающе ответила Падме. — О да, — закатив глаза, ответил Энакин. — Но все же это была не военная операция… — Может быть, но транспортировка тех поставок с родного мира тойдарианцев без ведома сепаратистов не была пацифистской миссией, — раздраженно сказала Амидала, которую уже начало подбешивать от твердолобости мужа. — Наверное, — пробормотал Энакин. — Но все же это не сравнится с теми героическими поступками, которые совершаю я. Падме отвернулась от своей тарелки, перестала есть и уставилась на него. Он оглянулся назад, поднеся ложку бульона ко рту и продолжая пить его маленькими глотками. — Ты ревнуешь, — недоверчиво произнесла она. — А надо? — презрительно фыркнул Энакин. Лицо Падме внезапно просветлело, и ей потребовалось все ее силы, чтобы не рассмеяться, но тут она поморщилась и заявила: — Твой завтрак отвратительно пахнет. Сбитый с толку очевидной непоследовательностью тем, на который столь стремительно перепрыгивает его супруга, он посмотрел на свою тарелку, а затем спросил: — С чего ты взяла? Она склонила голову набок, глядя на его очаровательную физиономию, и голубые глаза полные невинности, и ответила: — А ты знаешь, почему твой завтрак так воняет? — Нет, — ответил он достаточно прямо, а потом нахмурился, и добавил: — По-моему, это очень вкусно. Возможно, это недостаточно хорошо для того, кто предпочитает есть свежие фрукты из садов Набу, но мы находимся на военном корабле, у которого быстро заканчиваются припасы. Так вот к чему ты клонишь? Ты предпочитаешь есть алдераанские деликатесы, а не армейскую жратву? Поэтому ты так настаиваешь на принятие помощи Органы? — Нет, — просто ответила Падме. — Я беременна. Твоя смелость, страстный героизм, твое откровенное безрассудство заставляют меня любить тебя. Сильно. И вот теперь я жду от тебя ребенка, которому не нравится как пахнет твой завтрак. Она понимающе подняла бровь, глядя на него. Она посмотрела вниз на его большие руки, потом на свою собственную распухшую грудь. И снова многозначительно подняла взгляд. Глаза Энакина озорно блеснули пониманием. — И хотя малыш бунтует от запаха бульона, но «мы сейчас на военном корабле, у которого быстро заканчиваются припасы», — передразнила она его, и, наклонившись ближе, любяще добавила: — И я предпочла бы быть здесь с тобой, чем где-либо еще в галактике. Они оба на мгновение так и замерли, любяще глядя друг другу в глаза, пока наконец Энакин не сдался, и, преувеличенно громко вздохнув, не сказал: — Я думаю, он может дать нам кредиты. — И изображения того, что произошло в храме, — добавила Падме, снова взяв ложку, и замолчала, ожидая его ответа, уже предчувствуя, что мужу это не понравится. Так и оказалось, его лицо потемнело, а челюсти сжались. — А зачем тебе это нужно? — прищурившись, спросил Энакин. — Это пропагандистская война, — спокойно объяснила Падме. — Палпатин сейчас трубит о том, как быстро все меняется в его всеохватывающей Империи. Но он говорит только о хорошем, а мы должны показать, что это не так. Предоставить доказательства тирании этого нового управляющего строя. Она дала ему время переварить услышанное и, погрузившись в молчание, стала ковыряться в еде. — Люди тоже должны знать о об этом, — мягко сказала она спустя пару минут. — Ведь не было никаких передач, вообще никаких упоминаний об этом в новостях. Однако сегодня утром сенатор Чучи прислала мне личное сообщение, в котором описала столбы дыма, покрывающие весь сектор. Каждый может видеть это, но никто не может говорить об этом. Не говорить о зле — значит потворствовать его существованию. Кожа в правой перчатке Энакина заскрипела, когда он сжал кулак, и он сердито прошипел: — Но все же убитые джедаи — это не инструменты, которые можно использовать в корыстных целях. Их гибель — это великая печаль для галактики, а не знамя пропагандистской кампании или чего-то еще. — И их жертва не должна быть забыта, — возразила Падме. — И я не хочу, чтобы оставшиеся джедаи последовали за ними на смерть, — тут она впилась в него взглядом, и выразительно добавила: — Если только ты не хочешь, чтобы Бейл Органа растил твою дочь. Его рука, все еще лежащая на ее животе, дрогнула, и, слегка усмехнувшись, рыцарь произнес: — Так ты признаешь, что это девочка. — Энакин! — раздраженно воскликнула Падме, и не удержавшись стукнула его по плечу. — Мы не сможем уничтожить Палпатина, если общественность не узнает о зверствах, которые он совершил. Иначе они купятся на его лживые слова о благе и прочем, что может принести Империя в галактику. Мы должны деморализовать его в глазах общественности, иначе его смерть ничего не даст, а лишь сделает его мучеником. Нам нужна поддержка народа. — Хорошо, хорошо, — сказал он и махнул рукой, показывая, что понял. — Я воткну в сердце Палпатина свой световой меч, — тут Энакин одарил ее хитрой, понимающей улыбкой, и дразняще закончив: — А ты можешь завоевать всю остальную галактику. — Ты ужасно самоуверен сегодня утром, — уже произнося эти слова, она поняла, что он был невероятно высокомерен для человека, находящегося в бегах с небольшим флотом, быстро сжигающим свои припасы. Нахмурившись, Падме понизила голос и произнесла: — Сколько кораблей к нам присоединилось этой ночью? Энакин посмотрел на нее с широкой улыбкой и возбужденно ответил: — Семьдесят два. Ее вилка со стуком упала на тарелку, и она неверяще спросила: — Что?! Он кивнул и продолжил: — В основном небольшие корабли, на которых были только мастера со своими падаванами. Еще один транспорт был полон юнлингов, которые как раз возвращались с Илума… — видя как супруга непонимающе нахмурилась, он уточнил: — они искали кристаллы, чтобы создать свои световые мечи. Только ты, я и Оби-Ван остались невредимыми. Многие из них выздоравливают или все еще находятся в бакте. Он поднес ее руку к губам и поцеловал. — Ни у кого не было столько солдат, как у тебя, любовь моя. — Семьдесят два, — благоговейно повторила Падме не слыша его последнего предложения. — А один корабль, — небрежно добавил Энакин. — Был на задании, неподалеку от Мандалора. Брюнетка встрепенулась, и тут же со срочностью в голосе спросила: — Что нибудь известно о герцогине? Падме волновалась о подруге, и жалела, что не могла с ней связаться, по крайней мере сейчас. — Она в трауре, — с мрачной торжественностью объявил Энакин, и бросил раздраженный взгляд в сторону двери, будто ожидая, что там вот-вот появится Оби-Ван, и он одним взглядом сможет сообщить насколько разочарован своим учителем, который заставляет горевать женщину, любящую его. — Но проблема в том, что сепаратисты не единственные, кто подобрался слишком близко к Мандалору. Три республиканских крейсера сейчас находятся в пяти часах прыжка от дворца Сатин. — Имперские крейсеры, — бездумно поправила она его, мыслями находясь далеко отсюда. — Но почему они нацелились на Мандалор? — Оби-Ван, — прямо сказал Энакин, и пожал плечами, явно думая, что это было вполне очевидно. Падме моргнула. — Прошу прощения? — Оби-Ван, — повторил Энакин. — Его мертвое тело так и не нашли. Как и многих других. Очень важные многие мастера здесь, с нами — Винду, Ундули, Кун, Кеноби… — Значит, если бы план состоял в том, чтобы выставить вас всех мертвыми предателями… — прищурившись, начала Падме, выразительно подняв брови. — …то, императора ждет полная неудача в этом вопросе, — закончил он ее мысль и кивнул. — У джедаев нет привязанностей, нет связей, которые могли бы вытянуть их за пределы Ордена, — его глаза вспыхнули, — кроме тебя и меня. В принципе этого ему не нужно было говорить, но озвучив это вслух, он невольно навел Падме на одну весьма неприятную мысль. — Эни, — тихо сказала она и сглотнула, не уверенная, что хочет знать ответ на этот вопрос. — А император знает о нас? Энакин опустил взгляд на свой завтрак и не поднял его, когда еле слышно ответил: — Оглядываясь назад, да, возможно. Когда мы с ним разговаривали, ты была частой темой для разговора. — Почему? — спросила она, страдая от мысли, что злой ситх знал, что теперь она была одной из слабостей Энакина. — Ты была мне не безразлична, — произнес он, и сглотнул, — очень долгое время. А это не путь джедаев. Не было никого, с кем я мог бы поговорить о том, как это… как это больно. Думать о тебе, сочувствовать тебе и не быть с тобой, — тут он запнулся, и совсем несчастно закончил: — Мне нельзя было ничего из этого чувствовать, но канцлер никогда не осуждал меня за то, что я не мог это сделать, и… — Он знает о ребенке? — с трудом выдавила она из себя. — Нет, — твердо ответил Энакин, мотая головой из стороны в сторону. — После Геонозиса я мог поговорить о том, что чувствовал, с тобой, и… — его решимость поколебалась, он нахмурился, неуверенно добавив: — Ну, почти всегда… — Эни? — спросила она, когда блондин замолк. — Он рассказал мне историю об одном ситхе, — медленно произнес Энакин, только сейчас вспомнив тот разговор в опере, который уже успел вылететь из его головы. — И он рассказал мне ее в последний раз, когда я его видел. Когда мне снились сны о твоей смерти. Он сказал мне, что знает, как спасти кого-то от смерти… — тут Энакин в ужасе повернулся к жене, прошептав: — Неужели он знает?! А главное откуда? Она покачала головой, показывая, что и сама не знает. — Ты собираешься убить его, помнишь? Кроме того, я с тобой, я в безопасности, — умиротворяюще сказала Падме, погладив мужа по плечу. — Да, да, — тихо произнес он, и вновь погладил ее живот. — Ты со мной. А вот Сатин, с другой стороны, все еще на Мандалоре. Одна и без защиты. У них даже армии нет. Более того, она весьма открыто оплакивает Оби-Вана… Лицо Падме вытянулось. — О нет, — понимающе прошептала она, наконец осознав, в какой опасности ее подруга. — Палпатин знает о тебе, но он не может добраться до тебя, потому что Рекс оказался куда умнее, и теперь ты со мной, а я не собираюсь спускать с тебя глаз, — клятвенно заверил он супругу, мрачно добавив: — Но того же нельзя сказать о Сатин. Она в одиночестве, уязвима для удара и она слабость Оби-Вана. — Пешка, — тихо сообразила Падме. — Пешка, которая не сдастся без боя, но от которой так легко избавиться. — Верно. Более того, он на это и рассчитывает, ведь что бы он ни сделал, это станет достоянием широкой общественности. И это привлечет Оби-Вана… Против в воли Энакин подумал о том, что бы случилось, если бы Рекс все же не спас Падме, что бы с ним было… — Я никуда не уйду, — заверила его Падме в своей спокойной манере, торжественно пообещав оставаться рядом. Она без труда поймала ход его мыслей, и не хотела чтобы он углублялся в то, чего теперь уж точно не будет. Брюнетка не станет такой же пешкой, которую могут использовать против Энакина, какой Палпатин хочет сделать Сатин. — Я рядом с тобой. Навсегда. Он кивнул, слишком подавленный, чтобы говорить. — Нам нужно спуститься на планету, чтобы я могла связаться с Бейлом, — тихо сказала Падме, после пары минут молчания, которое повисло над ними. — Свяжись с ним отсюда, — парировал Энакин, уже отрицательно качая головой. — И тогда сообщение будет передавать на частотах республиканского крейсера и сигнализировать всем и каждому, что я определенно не одна, — возразила Амидала. — Фактически это подтвердит, что я лидер восстания, как и утверждает император. Нет, мне нужно выглядеть так, будто я нахожусь в бегах и у меня нет никаких ресурсов в распоряжении. И общественный терминал в Мос Эспа мне в этом поможет. Прежде, чем Энакин успел возразить, Оби-Ван появился у их столика и сходу начал: — Сегодня утром, когда я медитировал, мне пришла в голову одна мысль. Решение проблемы нехватки средств. — Что? И какое же? — немного ошарашенно сказал Энакин, и подняв бровь посмотрел на своего задумчивого собрата-джедая. — Бейл Органа уже предложил нам кредиты, которые невозможно отследить, — сказала Падме Кеноби, которому еще не успела сообщить о звонке своего друга-сенатора. Рыжеволосый мастер-джедай ухмыльнулся, и хитро сказал: — Может это и не пригодится. Пойдемте со мной. Он развернулся и пошел к выходу, маня их за собой. — Вообще-то мне нужно поговорить с Трипио. Энакин, мы сможем встретится в ангаре чуть позже? — сказала Падме, посмотрев на мужа. Тот кивнул, встал и оставил ее заканчивать завтрак, любопытствуя, что такое важно Оби-Ван хочет ему показать. Они петляли по многочисленным коридорам корабля, пока не оказались у запертой двери, глубоко скрытой за гипердвигателями, и не удержавшись, Энакин выпалил: — Что это такое? Он поискал глазами запирающий механизм, чтобы открыть дверь, но его там не было. Загадочно улыбнувшись, Кеноби протянув руку вперед и, успокоив свой разум, потянулся к Силе. Мгновение спустя дверь скользнула в сторону, и они вошли внутрь. Глаза Энакина тут же расширились, когда он увидел стопки за стопками немаркированных кредитов, которыми была полна комната. — Чрезвычайный фонд, — объяснил Оби-Ван своему бывшему падавану, который молча рассматривал содержимое комнаты. — У каждого республиканского крейсера есть такой, хотя только Совет джедаев и клоны, которые строили крейсер, знают об этой комнате. Он внимательно наблюдал за Энакином, ожидая, какой будет реакция его друга, но когда тот все так же продолжил хранить молчание, Оби-Ван тихо спросил: — И это тебя не расстраивает? Что тебе не сказали? Не доверили это знание? Энакин скрестил руки на широкой груди и оглядел богатства, которые им сейчас были столь необходимы, и твердо ответил: — Я жив. Большинство джедаев мертвы. Члены Совета, которые приказали создать фонд, но приказали сохранить о нем молчания по большей части выведены из строя, и… — он поднял бровь, глядя на Оби-Вана, и с самоиронией добавил: — …это не удивительно. То, что они промолчали о нескольких миллионах республиканских кредитов, которые спрятали на крейсерах, где я служил столько лет. Бывало и похуже. — Ты очень спокойно к этому относишься, — подозрительно заметил Оби-Ван. — Ты только что дал мне то, что я могу потратить на еду для своих людей и перевооружить наши корабли. Это слишком хорошие новости, чтобы злиться, — спокойно ответил блондин и вновь окинул комнату взглядом, уже примерно раскидывая сколько и чего им может понадобится, и на что они могут рассчитывать. — Ну, мы все еще не выбрали безопасный мир, где сможем запастись всем нужным… — начал Оби-Ван, косо поглядывая на своего бывшего ученика. — Нам не нужен безопасный мир, — сказал Энакин и радостно ухмыльнулся, оглядывая стопки блестящих золотых полосок кредитов. — Так уж вышло что мы просто случайно оказались поблизости от хаттов, которые никогда не задают вопросов, когда речь идет о прибыли.

***

Энакин был настороже, идя по улицам самой ненавистной ему планеты на свете, его плащ был натянут так, чтоб лицо было скрыто глубокой тенью, что никого здесь не удивляло. А вот Падме сменила свой медицинский халат на светло-коричневые леггинсы и тунику с широким вырезом на животе, купленные у дроида за три улицы отсюда, и не надела никакого плаща. Ее волосы были собраны в косу и падали ей на спину, покачиваясь туда сюда пока она шагала вперед. Она была спокойна, а вот Энакин то и дело настороженно оглядывался вокруг. Ее живот был виден всем и каждому, выставленный напоказ благодаря тому, что туника была сшита так, чтобы намеренно подчеркивать состояние его супруги. А еще она вдруг стала гораздо более маневренной в своих высоких до колен ботинках на плоской подошве. Это было хорошо, потому что они уже привлекали внимание. Он вновь хмуро вспомнил, как она покачала головой, когда Энакин протянул ей темный плащ, чтобы скрыть ее собственную личность, и твердо сказала: — Мне нужно, чтобы меня узнали. Мне нужно, чтобы новости обо мне дошли в столицу, и побыстрее. — Я знаю, — ответил он тогда, хотя ему все еще это не нравилось. Он отбросил плащ в сторону, затем протянул ей что-то более практичное. Набедренная кобура и бластер. Не хорошо спроектированное произведение искусства, которое так и кричало, что оно принадлежит планете Набу, но черный и мощный бластер, который был произведен на Кореллии. Пока Падме выбирала себе наряд, он купил пару таких, причем совершенно незаконно, на черном рынке. Падме застонала, когда он протянул его ей. Ее пальцы сразу же потянулись к ее животу, который будет на расстоянии ладони от этого бластера, если она решит его носить. — Внешность – это все, — рассудительно сказал он. — Если ты хочешь, чтобы Сенат поверил, что ты стала преступником, одевайся как преступник. Если ты хочешь, чтобы каждый охотник за головами и торговец спайсом в Мос Эйсли поверил, что ты легкая добыча, тогда ходи безоружная, и выставляй на показ свой живот. А вот лично я думаю, что ты должна выглядеть совершенно безжалостно, а для этого тебе нужно быть хорошо вооруженной. Сказав это, Энакин снова протянул ей кобуру, которую она неохотно, но взяла. — Мне это не нравится, — выразила Падме свой последний протест, и, наклонившись, все же пристегнула кобуру к бедру. Правда, это оказалось не так-то просто, ведь обхватить собственную ногу ей было затруднительно из-за своего живота. Слабая улыбка коснулась губ Энакина, и он опустился перед Падме на колени, проведя рукой по ее бедру. — Я знаю, — подтвердил он. — Я и не жду, что ты им воспользуешься. Это для галочки. На крайний случай, если со мной что-то случится. Она кивнула, наблюдая, как он сунул бластер в кобуру и защелкнул предохранитель, а затем вытащил из кармана нож. — Нет! — тут же категорично сказала Падме, и сложила руки на груди. — Но он же маленький! — запротестовал блондин в ответ. — Нет, Энакин, — твердо сказала она. — Положи его в рукав, — начал уговаривал ее он. — Если у тебя по какой-то причине будут связаны руки, ты сможешь освободиться, когда они не будут смотреть. — Какие еще «они»? — закатив глаза, сказала Падме, не двигаясь с места и не собираясь брать нож в руки. — Я не знаю, — раздраженно сказал он. — Просто «они». Ее лицо исказилось в раздраженной гримасе. Затем она вздохнула и подняла левую руку, протянув ее ему. Энакин отодвинул рукав и взял за запястье. Наклонившись, он запечатлел долгий поцелуй на нежной коже. Она немного растаяла внутри. — Все будет хорошо, — заверил он, быстро взглянув на нее из-под ресниц. Ее сердце затрепетало, и она потерялась в тепле этих голубых глаз. — Я надеюсь, — наконец смирившись с упрямством мужа, сказала Падме. Она все еще была очень обеспокоена, когда он пристегнул маленький нож к внутренней стороне ее запястья, но уже не спорила. — Что-нибудь еще? — дразняще спросила она. — Да, кое что еще, — соблазнительно сказал Энакин, и встав на ноги, наклонил голову и нежно поцеловал жену. — Будь громкой, очевидной и быстрой. Я хочу, чтобы мы вернулись с флотом к закату. — Хорошо, генерал, — с ноткой сарказма сказала Падме, и наконец они вышли из темного дверного проема в ослепительно горячий, сухой воздух.

***

Капитан Рекс был одет в обтягивающие черные кожаные штаны, низко висящий пояс со смертоносными бластерами, свисающими с обеих сторон, и низко надвинутую шляпу. Он стоял, прислонившись к стене здания, и внимательно разглядывал прохожих. — Подонки, все до единого, — заметил он Энакину с притворным безразличием, выпрямляясь, чтобы идти рядом с Падме. — Охотники за головами, торговцы спайсом, беглецы от республиканского смертного приговора. Да, они все определенно те еще подонки, — согласился Энакин, выдерживая взгляд покрытого шрамами и грубого на вид куаррена, у которого не хватало глаза. — И рабы, — тихо добавила Падме, смотря на мимо пробегающего ребенка. Ее пальцы сжались, чтобы не коснуться нижней части живота. Она не могла позволить себе проявить слабость, сострадание, вообще какие-либо чувства. Она почувствовала, как что-то еще скользнуло по ее коже в легкой ласке и с трудом заставила мышцы лица оставаться совершенно расслабленными. Щекочущее чувство прошло, и она на мгновение перевела взгляд на Энакина, который даже не смотрел в ее сторону. Он смотрел, как ребенок-раб убегает прочь, а через мгновение куаррен бросился за ним. Лицо Энакина потемнело, но он не повернулся, чтобы последовать за ними. Невидимое касание к ее руке вновь повторилась. Она знала по опыту, что это его прикосновение. И это обнадеживало. Рекс вздрогнул. Однажды зигеррийцы захватили его в рабство, и заставили работать в шахтах, где производился спайс. Брр! — Это отвратительно, уж я то знаю. Если бы у меня был выбор, я бы тоже как генерал, — он мотнул головой в сторону Энакина, — лучше бы охранял королеву. Все же лучше, чем работать в шахтах. Солдат смотрел на скудно одетого тви’лека, проходящего мимо, и не заметил удивленного выражения на лице Падме. — Охранял. Королеву, — повторила Падме совершенно спокойным, ровным тоном, пока они медленно, но целеустремленно шли к общественным ангарам. Ее поза напряглась при словах Рекса, и лицо Энакина внезапно исказилось, когда он был поражен ее невидимой яростью. — Э-э-э, — протянул Энакин и попытался придумать какой-нибудь способ отмазаться. — Мы можем обсудить это в другой раз? А еще лучше, если никогда. — Не подскажешь, что именно входит обязанности охранника королевы? — елейно спросила Падме у растерянного Рекса. — Ну, нужно было стоять рядом с ней на аукционах рабов, — начал перечислять Рекс, переведя взгляд на огромного зверя и трех джав, пытавшихся приручить его с помощью веревки. — Спать в ее спальне… — Рекс, — прошипел Энакин, отчаянно пытаясь заткнуть своего спутника и прекратить этот поток воспоминаний, которых он предпочел бы не помнить. — Где она, наверняка, ходила полулобнаженная, — спокойно сказала Падме. — Ведь она была в спальне. Я ничего не слышала об этом конкретном приключении. Энакину не понравилось, как она сказала «приключение». С горьким отвращением. Ситх! Он в такой… — Это не то, что ты думаешь, — попытался успокоить ее он, хотя и не мог посвятить этому достаточно сил, потому что был уже слишком напряжен. Находясь на этой планете, он чувствовал опасность. — Нет? — с притворным спокойствием сказала она, а ее рука потянулась вниз, нащупывая спусковой крючок на одном из бластеров, который покачивался на ее бедрах. — Не расстраивайся, — сменил он тактику. — Это плохо для ребенка. Энакин был очень доволен собой за это идею. Уж ради ребенка Падме точно перестанет так нервничать. — Для какого? Этого ребенка? — ехидн спросила брюнетка и быстро погладила себя по животу. Потом она повернула голову и бросила на него убийственный взгляд. — Или тот, которого ты оставил зигеррианской королеве? Его челюсти плотно сжались от ярости, и он посмотрел на нее. — Возможно, отсюда и страх перед Органой, — мило добавила Падме, что никогда не было хорошим знаком. Она повернула к самому жуткому на вид бару и, не оглядываясь, распахнула двери кантины. — Может быть, он уже усыновил одного из твоих незаконнорожденных детей, а я не знала? Он резко шагнул к ней, и Падме отпустила полуоткрытую дверь. Качающаяся дверь сильно ударила его в грудь, так сильно, что он издал короткий звук «Уф» и был вынужден упереться ногами в землю, чтобы не упасть назад. Как только Энакин снова устойчиво встал на ноги, он протянул руку и, распахнув дверь, бросился за ней. Рекс вздохнул, ему не нравилось, к чему все это шло. Он бросил взгляд на стойло, где Бойл, облаченный в мандалорианскую броню эскадрона смерти, изучал покупку отчаянно необходимых гиперпространственных катушек. Затем он едва заметно кивнул коммандеру Коди, спрятавшемуся в скафандре космического пирата напротив. У них была вся поддержка, которую они могли позволить себе скрыть, и ему ничего больше не оставалось, как последовать за двумя препирающимися супругами в прохладный темный шум кантины. Падме уже успела довольно далеко уйти и стояла теперь у бара, ее плечи были гордо расправлены, а на ее и без того напряженном лице застыло раздраженное выражение. Скудно одетая клубная танцовщица во время перерыва заметила Энакина и как-то незаметно подошла к нему, несмотря на то, что он едва успел пройти через дверь. Но его глаза смотрели только на бар, за стойкой которой сидели охотники за головами, и их глаза скользили по ее телу. Не по телу танцовщицы, конечно. Падме. Когда он сравнил их, стоявших бок о бок, то внезапно осознал, насколько по другому она выглядит. Не в отличии от танцовщицы, а от самой себя. Ее одежда на Корусанте всегда заставляя ее выглядеть неземной и строгой, такой же, как всегда. И не беременной. А тех пор как они воссоединились на борту «Спасителя», она носила только медицинский халат, единственный предмет одежды на корабле, полном солдат, который мог бы достойно прикрыть ее женскую фигуру. Он даже не заметил, как она изменилась. Во первых, сшитый на заказ летный костюм не скрывал ее животика. Он подчеркивал полноту ее груди, и хотя он не показывая кожи, но он приглашал всех представить, что под ним. Одно дело, когда он мог видеть ее или целовать, когда они были близки в темноте их покоев, но совсем другое-наблюдать, как тридцать пар глаз жадно следят за ней, и чувствовать, как их желание врезается в него через Силу. — Я чувствую, что сегодня кого-нибудь убью, — буркнул он Рексу, когда солдат бочком прошел мимо, чтобы встать Падме за спину. Рекс добросовестно следил за его женой, в то время как Энакин должен был использовать внушение, чтобы отогнать от себя экзотическую танцовщицу. После чего он убедился, что его капюшон все еще низко натянут, и последовал за Рексом к бару. Энакин появился позади Падме и удвоил заказ еды, который она только что сделала. Но Падме, даже не взглянув на него, направилась к задней двери, к неиспользуемой станции связи. Приготовление пищи займет некоторое время, а тем временем она сможет выполнить свою задачу, ради которой они сюда и прибыли. Энакин стоял позади нее, их тела прижаты друг к другу, спина к спине, Падме повернулась лицом к станции связи, а он- лицом ко всем, кто был в кантине. Его голова была низко опущена, чтобы скрыть лицо, но не слишком низко, ровно на столько, чтобы хорошо всех видеть и внимательно изучить подонков, настороженно следящих за ними. Он не ожидал, что они смогут остаться здесь надолго. — Скорее, — прошипел он себе под нос, пока она ждала ответа Бейла. — А что так? Торопишься к некой королеве Зайгеррии? — саркастично сказал Падме, которая и близко не была такой тихой или сдержанной, какой хотела казаться. Тут Энакин не выдержал, и рявкнул: — Нет, у меня есть некий экс-сенатор с наградой за голову. Она единственная, к кому я когда-либо торопился. Сердце Падме растаяло от этих слов, и она отвернулась от голопроектора, чтобы посмотреть на него. — Эни… — начала она. Ее губы изогнулись в мягкой улыбке, но ничего больше сказать она не успела, так как перед ней появилась голограмма Бейла, который удивленно воскликнул: — Сенатор Амидала? Она неохотно повернулась к своему другу и изобразила тонкую вежливую улыбку. — Сенатор Органа, — поприветствовала она его кивком головы, зная с абсолютной уверенностью, что их разговор будет перехвачен. — Падме, с тобой все в порядке? — тут же спросил Бейл быстро отбросив официоз. — Мы боялись худшего. — Пока, — туманно ответила она, используя тактику Энакина и не давая точных ответов. — Где ты? — требовательно спросил Бейл. — Ты в безопасности? Палпатин объявил тебя предателем Республики. Я пытался сделать запрос, чтобы начать расследование, но теперь, когда он император, нет никакого шанса, что он будет удовлетворен. — Составь запрос, но не представляй его, — спокойно посоветовала она. — День придет, и все прояснится, но мы еще не готовы. — Мы? — с любопытством спросил Бейл, заглядывая ей через плечо, хотя находился на другом конце галактики. Энакин включился в разговор и ненадолго оставил свой пост защитника Рексу. Он повернулся и шагнул ближе к Падме, и вскоре он оказался в поле зрения записи. — Со мной мой джедай-защитник, — просто сказала Падме, и Энакин коротко кивнул в знак признания. Его пальцы сжались от желания прикоснуться к своему еще не родившемуся ребенку, чтобы убедиться, что он все еще там, когда он бросил короткий взгляд на Органу, а затем снова обратил свое внимание на комнату в целом. — Энакин Скайуокер? — ахнул Бейл. — Но… но ведь тебя убили. Император доложил, что все члены Совета джедаев были казнены как предатели, и все оставшиеся джедаи должны быть выслежены. Он специально упомянул ваше имя, когда… — Сообщения о моей кончине… преждевременны, — протянул Энакин тщательно выбирая слово, и с горечью пробуя его на язык. Он внезапно развернулся, в его меч вспыхнул, отклоняя бластерный заряд, который был направлен прямо в спину Падме. Не прошло и секунды, как она уже сидела на корточках за голографическим столом, а не перед ним. Бластер был уже в ее руке, и она начала визуально оценивать потенциальных нападающих в темных углах. Энакин отразил этот выстрел и пять последовавших за ним, отклонив их в песчаный пол, после чего стал оглядываться в поисках нападавшего. Он заметил их за баром, это были пара родианцев, к которым он протянул руку вперед и, не раздумывая, поднял одного из разбойников вверх. С расстояния четырех метров он швырнул все еще стреляющую мразь в столб, и ему не нужно было смотреть, что с ним случилось. Хватило и удовлетворительного хруста. Выстрелы в сторону Падме тут же прекратились, но когда он потянулся за другим, мужчина уже исчез. Кантина умолкла, и больше никто не двигался. Он медленно повернулся, ища другого нападавшего и не находя его. Энакин сделал полный оборот вокруг своей оси и уже повернулся в сторону Падме, когда уловил намек на движение. Его глаза расширились, а сердце сжалось, когда он увидел, как глаза, наполненные светом тысячи звезд, появились над ее плечом, а бластер поднялся к ее голове. — Нет! — закричал он уже зная, что опоздал. Родианец злобно ухмыльнулся, прижимая черный ствол к виску и сказал: — Не двигайся, джедай, или… — тут его вторая рука, в которой был нож, прижалась к ее животу, и Энакин не думал, не помнил даже, как двигался. Помнил лишь только то, что существо внезапно выронило оба своих оружия, оказалось в десяти сантиметрах от пола и вцепилось себе в горло. Падме быстро освободилась и ловко отошла в сторону, удерживая Энакина между собой и комнатой. — Кто тебя послал? — потребовал Энакин, дергая большим пальцем и используя Силу, чтобы еще сильнее сдавить его горло. — Н-никто, — прохрипел родианец, а следом за этим послышался сдавленный вздох. Женщина поднялась на ноги и сделала шаг к Энакину, который стоял к ней спиной. Падме заметила это, подняла бластер, чтобы защитить спину мужа, пока он занят другими делами, и молча предупредила женщину, чтобы она оставалась на месте. Это сработало. Падме не позволяла себе отвлекаться от комнаты в целом, в то время как Энакин яростно вновь произнес: — Кто послал тебя?! — Я только… охотился… за награду. Голова… сенатора… нынче… дорого… стоит, — между вдохами выдавил экзот. — — Откуда ты знаешь, что она сенатор? — продолжал допрашивать его Энакин. — Голо… — выдохнул он, — …передача. Я узнал ее… — Энакин, — тихо предупредила Падме, и блондин отпустил пришельца, который тут же упал на землю, хватая ртом воздух. — Она разозлится, если я убью тебя, — с фальшивым спокойствием сказал он, наклоняясь ближе к рухнувшей фигуре с смертельной угрозой в голосе добавил: — Поэтому быстро исчез. Пока я не передумал. Женщина, которая была на прицеле Падме, подошла ближе, и они вместе исчезли, бросив один-единственный взгляд назад. Энакин деактивировал световой меч, и Падме вновь заняла свое место на станции связи рядом с мужем, защищающим ее спину. Рот Бейла был открыт от ужаса, ведь связь оставалась открытой на протяжении всей сцены. Он упустил то, как Энакин допрашивал родианца, хотя все же все слышал. — Где ты? — требовательно спросил он. — Ты должна выбраться оттуда! — И что? Куда я пойду? — раздраженно спросила Падме. — На цивилизованную республиканскую планету, где меня арестуют за измену или расстреляют на месте? — Но ведь должны же быть… — Мне некуда идти, Бейл, — твердо сказала она. — Но ты ведешь себя как преступник — недовольно сказал Органа. — Я вне закона, — с кривой усмешкой ответила Падме. Рука Энакина легла ей на плечо и сжала, многозначительно говоря, что им пора. Этого молчаливого сигнала было достаточно, чтобы она повернула голову. Ее волосы и длинная коса перекинулись через плечо, пока она изучала становившиеся все более заинтересованными лица, чьи глаза обращались в их сторону. Миссия выполнена. Их заметили. А Бейл внезапно увидел то, что до сего момента было скрыто от его глаз. Он мог не видеть ее живот, но он видел, как Энакин прикасался к ней. Интимную фамильярность в этом единственном жесте нельзя было отрицать, он свидетельствовал о годах глубоко посеянного доверия и о многом другом. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Падме лишь отрицательно покачала головой. — У меня мало времени. Мне нужно, чтобы ты нашел способ законно удалить Палпатина с его должности, — сказала она. — Падме, это невозможно, — тихо сказал Бейл. — Нет, возможно, — твердо сказала она. — Измена. Он может быть арестован и отстранен от должности за измену. Но Бейл лишь покачал головой. — Не осталось никого, кто мог бы его обвинить в этом. Я уже пробовал искать выход из это ситуации, но все издержки и противовесы в законодательстве Республики опирались на джедаев… Он оборвал себя и бросил выразительный взгляд ей за спину, внезапно осознавая, что у нее как раз есть тот, кто мог бы помочь их делу. — Просто у меня есть один или два из них под рукой, — высказала его мысль Падме вслух, прекрасно прочив ее в глазах друга, и хитро улыбнулась ему, ее рука потянулась к плечу, чтобы коснуться пальцев Энакина. — Тебе не обязательно говорить об этом публично. Просто начните говорить с другими сенаторами о законности всего этого. В столовой, на приеме, все такое. Я хочу, чтобы правительство подумало об этом, и чтобы они не сильно удивлялись, когда придет время. — Ты хочешь, чтобы джедаи арестовали его? — с едва заметной ухмылкой сказал Бейл, который все понял и теперь смотрел на Энакина с глубоким подозрением. — Да, когда придет время, — повторила она и оглянулась через плечо. — Я должна идти. Он кивнул, понимая ее тяжелое положение, и обеспокоенно сказал: — Будь осторожна, Падме. — И ты тоже, — сказала Падме и оборвала связь. Энакин тут же встал сбоку от нее, сложив руки в рукавах. Он вновь огляделся, и понизив голос, сказал:  — Ты же знаешь, что каждое слово этого разговора дойдет до императора? — Знаю, — спокойно сказала она, пересекая зал в достаточно медленном темпе, чтобы все могли ее хорошо рассмотреть. Если предыдущий взрыв не привлек внимания нескольких посетителей, то теперь она, явно беременная, и нагруженная оружием, привлекла последних. Джедай, прогуливающийся рядом с ней, дополнил картину. Все взгляды устремлены на них, и к тому времени, как они покинут кантину, император уже успеет все узнать, не говоря уже о наступлении ночи. Падме скользнула в угловую кабинку, держась спиной к стене. Это было сделано специально, чтобы у Энакина было на один угол атаки меньше поводов для беспокойства, и за это он был благодарен. — Я на это и рассчитываю. Я хочу, чтобы все его императорское внимание было сосредоточено на юридических тонкостях и мелочах, — спокойно сказала она, хотя ее глаза хитро блестели. — На каких? — спросил Энакин, когда обслуживающий дроид поставил перед ними две тарелки с дымящимися овощами. Запахи были божественными, особенно после пайков, которыми они питались в столовой крейсера в течение шести дней подряд. — Незначительных, — рассеянно сказала Падме, тоже жадно смотря на свою еду. Она взяла ложку и зачерпнула немного риса, после чего добавила: — Он забудет о том, что действительно важно, и не заметит, как я завоюю то, что действительно важно. — Что именно? — с любопытством спросил Энакин, остановившись, чтобы посмотреть, как ее лицо осветилось от удовольствия, когда она проглотила первую ложку еды. Падме помолчала, а потом, лукаво улыбнувшись ему, сказала: — Сердца и умы народа Республики, конечно.