Волчья ягода

      Утро Намджуна началось отнюдь не со сладких потягушек. Боль в ребрах, пояснице, прессе, что уже говорить про лицо… Когда парень добрался до умывальника и взглянул в зеркало, то сам себя не узнал: синие подтеки под глазами, красные на челюсти, кровь сочится из брови, а нос и глаза опухли так, словно его укусил рой пчел. Парень приблизился к зеркалу в плотную и с опаской потянулся подушечками пальцев к гематоме на скуле. Но громкий стук в дверь его спальни спугнул, и парень со всего маху ударился локтем о душевую кабину.       — Блять! — с рыком выругался блондин.       — Намджун, ты в порядке? — Сокджин попытался открыть дверь, но она была закрыта изнутри.       Ким Намджун затих, ему показалось, что возможно человек снаружи подумает, что он еще спит и не станет его беспокоить, но за дверью послышалось дребезжание. Блондин с интересом выглянул из ванны и взглянул на дверь. Сокджин достал шуруповерт и развинтил замок и ручку дверцы, ворвавшись внутрь с орудием наперевес.       Поняв, что с Намджуном все в полном порядке, Сокджин сначала посмотрел на шуруповерт, потом снова на Намджуна и спрятал электроинструмент за спиной. Глупая улыбка озарила лицо брюнета.       — Какого черта? — взбесился Намджун, но сказал это аккуратно, чтобы лишний раз не тревожить мышцы лица.       — Это я хочу тебя спросить! Почему ты не ответил сразу?       — Я был в ванной!       — Это не отговорка! — надвигаясь на парня и доставая шуруповерт, тыкая им в парня, возмутился Сокджин.       — Не тыкай в меня тем, что может причинить мне вред! — отталкивая инструмент, ругал Джина Намджун.       — Ты хоть представляешь, как я переживал? Я всю ночь не спал! — упрекал его брюнет, жестикулируя руками в сторону, где «по идее его комната»       — С чего бы?! — наконец перешел на крик Намджун.       В комнате воцарилась тишина. Сокджин отступил на пару шагов, замялся и нервно помял сначала челюсть, а затем шею, громко сглатывая слюну. Намджун сделал то же самое, поняв, что перегнул палку, ведь человек переживал. Но никто из них не решался что-либо сказать другому. В итоге Сокджин развернулся и пошагал прочь, кинув на кровать шуруповерт.       — Завинти все обратно, — небрежно сказал он, — завтрак на столе. Как закончишь, спускайся, поешь, — и вышел из комнаты.       Через какое-то время Намджун все же спустился вниз. На кухонном столе стоял завтрак, было видно, что тот, кто готовил, постарался, и блондин покраснел. Джин подошел сзади неожиданно, он остановился в арке и прислонился к ней.       — Спасибо… — принимаясь за пищу, пробубнил художник, — за это и за то, что вчера заступился за меня.       — Не за что, — просиял лицом Джин.       — Но это ничего не меняет.       Лицо Джина вытянулось в немом вопросе.       — Это не меняет моего отношения к тебе, — выпалил Джун, — не меняет того, что я призираю тебя, призираю то, кто ты есть, твою суть и твое существование.       Он вдруг посмотрел на еду и понял, что не может есть то, что приготовил такой отвратительный человек. Встал и демонстративно выкинул все в мусорное ведро, а потом вылетел из комнаты как стрела.       Джин просто стоял и смотрел в никуда, пока парень проходил мимо, обдувая его воздухом и оставляя за собой аромат его геля для душа. Призирает? Брюнет буквально потерял способность говорить или двигаться. Его лицо стало словно восковым, руки похолодели, сердце забилось чаще, на лбу выступил пот, чувства тревоги запульсировало в висках и грудной клетке. Рука, на автомате, потянулась к груди, чувство, что он сейчас упадет в обморок, заставило пройти вперед к барному стулу и сесть. Так откровенно его еще никто не недолюбливал.       Жизнь всегда ускользала от Ким Сокджина. Он бежал, буквально гнался за богатством сколько себя помнил и никогда не думал, что о нем думают окружающие. Он попал в это все только закончив школу, они с Юнги вместе были в одном притоне, который основал директор их детского дома. Сначала их продавали как молодых жеребцов дамам постарше, а потом через пять лет, кто-то придушил директора и всю его банду, оставив мальчикам выбор, что делать дальше. Но ни Юнги, ни Джин не знали, чем бы они могли занимать еще, поэтому стали крутиться в высшем обществе, делая то, что умели. Три года назад Юнги решил, что с него достаточно и просто купил крупный музыкальный бренд, став продюсером, а Джин не желая идти с проторенной дорожки встретил госпожу Чхве.       Он заменил госпоже Чхве ее сына, разрешил называть его именем, показывать подругам и миру, а она же в свою очередь подарила ему реальную материнскую любовь. Это была первая клиентка, с которой он не требовал плату и которая позволяла ему занимать всем, чем только вздумается. Но он всегда был рядом с ней, а она с ним, потому после ее смерти он получил наследство и рану на душе.       И вот спустя почти десять лет он здесь и впервые задумывается о том, что кто-то может его ненавидеть за то, чем он занимается. Не жалеть, не высмеивать, а призирать…       Джин сидел за барной стойкой и хлопал глазами, смотря в пространство, в кармане халата завибрировал телефон и отвлек его он тягостных мыслей, смс гласило: «Завтра вечером буду, мой сладкий круассанчик ^3^».       «Отлично», — шумно выдыхая сквозь сжатые губы размышлял брюнет, — «Это будет весело… Может уволиться?»       Следующие три месяца ничего не происходило. Когда госпожа Ким вернулась домой, она даже не заметила, что что-то не так. Намджун не спускался вниз, пока все не зажило, а Сокджин не стал рассказывать, что происходило, пока ее не было и все были счастливы. Потом, в один день, госпожа Ким и Сокджин решили выпить кофе в ресторанчике на первом этаже ее отеля. Точнее она так решила. Женщина привезла Джина на своей машине к высокому зданию, надпись на котором гласила: «Savoy». Яркие оранжевые буквы помигивали в такт музыки внутри круговой двери отеля.       — Как тебе, я сама придумала все, — гордо и по-ребячески заявила госпожа Ким.       «Я так и подумал», — у себя в голове ответил парень и закатил глаза.       В ресторане было полно людей, но только помахав двумя пальчиками администратору зала, госпоже Ким тут же предоставили VIP комнату. В стиле Японии времен колонизаций она выглядела очень необычно на фоне того, что Сокджин видел в общем зале.       — Присаживайся, — указала женщина на пуф.       — Очень красивый интерьер, — попытался сделать комплимент Сокджин.       — О да, это сделал малыш, он дизайнер… Художник, — она погладила столик из цельного куска дерева перед собой.       — Вы, наверное, им гордитесь, он хорошо зарабатывает сильно не напрягаясь, используя свое хобби?       — О нет, он очень сильно старается, — возмутилась госпожа Ким, — много работает, он очень долго шел к тому, чтобы выйти из тени отца, хотя и сейчас некоторые все еще считают, что ему все папаша купил, это не так, Джун никогда не брал его денег.       Сокджин задумался. Это было впервые, когда она заговорила о своем сыне с любовью и восхищением.       — Теперь понятно, почему он себя так ведет… — пробубнил под нос Джин устраивая поудобнее.       Обед был действительно не плох, любимые суши Джина и много рыбы впервые за долгое время подняли парню настроение, а горячий зеленый чай предал ему заряда еще на пол дня. Что что, а поесть он любил.       — Я думала мы просто попьем кофе, — выписывая на выходе чек, удивленно щебетала госпожа Ким, а Сокджин застенчиво улыбнулся, вспоминая килограмм суши, с лёгкостью помещённый в желудок.       И снова спокойные размеренные дни в семье Ким. Время шло, Намджун буквально избегал какое-либо общение с Джином, наступило католическое рождество и домой должен был приехать господин Ким.       — Я думаю тебе не обязательно уезжать из дома и праздновать его одному, — женщина запихивала в духовку очередное блюдо, затем повернулась и надавив на поясницу пару раз ею хрустнула.       — Боюсь мы не сможем объяснить вашему мужу нахождение в доме еще одного человека.       — Точно не сможем, — в кухню вошел Намджун и впервые заговорил в присутствии Джина, в руках у него была коробка с уличными гирляндами. Он водрузил ее на барную стойку и сложив руки на груди уставился на мать.       — Малыш может сказать, что ты его друг, — госпожа Ким махнула ладонью и принялась нарезать овощи, — дорогой, принеси кимчхи.       — Хорошо, — в один голос заявили парни и с вызовом посмотрели друг на друга.       — О, раз вы оба отозвались, захватите там же в подвале вино.       До лестницы в подвал парни шли молча, угрюмо пуская исподлобья друг в друга молнии. Около лестницы Намджун вдруг развернулся к брюнету и громко прокашлялся. Сокджин остановился и в вопросе наклонил голову на бок.       — Отец будет спрашивать у тебя всякое, слушай что начинаю говорить я и подхватывай. Если он вдруг решит, что мы геи, то отрицай, понятия не имею как он к этому относится, — закончив он тут же побежал вниз по лестнице.       Не смотря на то, как он презирал Джина, он слишком любил мать, потому не мог оказать ей в услуге. Именно так все и выглядело. Парень последовал в след за хозяином дома и оступился на ступенях, где его подхватило мощное плечо блондина. Изящный пальцы молодого человека потянулись к лицу Сокджина, от чего сердце того пошло на взлет, но рука прошла мимо и щелкнула переключатель на цепочке, который висел прямо рядом с ухом брюнета.       «Боже, я задушу его прямо в этом подвале», — смотря как разворачивается и спускается дальше Намджун. У себя в голове Джин кричал словно голодный лев и представлял, как сбегает по этой лестнице и бросается на блондина, впивается в его шею руками и душит, душит, а потом раздевает! Стоп что? Похлопав глазами и помотав головой, он попытался привести себя в чувство.       — Вино на полках за морозильниками.       — Да, хорошо, — Джин взял вино и прошел обратно к Намджуну, но тот видимо уже вышел. Пожав плечами, парень наступил на первую лесенку и поднял взгляд наверх, дверь была закрыта.       Проигнорировав тревогу, поднимающуюся холодом от самого низа живота, парень продолжил путь. Он был все ближе и ближе к двери, и мозг уже стал сообщать ему, что эти телодвижения зря, но вдруг дверь открылась и в проеме показался уже достаточно примелькавшийся силуэт Намджуна. Он как-то ехидно улыбнулся и подмигнул.       — Эй, шлюшка, испугалась?       — Иди к черту!       — Не смешно? Брось, а кто поможет мне установить елку и повесить гирлянды вокруг дома? — он даже, кажется, по-доброму улыбнулся после этих слов, и они вышли в холл.       Госпожа Ким мельтешила на кухне, блондин забрал бутылки с вином и отнес к ней. По их поведению было видно, что хоть и они и хотят выглядеть так, словно совсем не ждут отца семейства, но они ждут.       «Это так грустно…» — подумал Сокджин, наблюдая как Джун переобувается и берет ключи от машины матери.       — О чем задумался? Пошли, елка сама себя не привезет!       — Иду, — не смотря на то, как сильно его задели слова художника, сказанного несколько месяцев назад, почему-то, даже такое общение с ним, заставляло его трепетать и бежать навстречу как летним лучам солнца.       Намджу устроился на водительском сидении и подстроил под себя, Сокджин же слегка смущенно сел рядом, на пассажирское и пристегнулся. Они ехали час и на пол пути блондин вдруг решил занять их разговором.       — Я долго думал и решил спросить тебя, ты вот вроде не плохой парень, как так вышло, что ты стал проституткой?       Сокджин подавился собственной слюной, а его лицо стало таким глупым, что Джун прыснул.       — Прости за вопрос, если не хочешь не отвечай…       — Нет я, я бы хотел ответить тебе, — в глазах брюнета появились искорки и, кажется, заиграла…надежда? Несколько секунд он так и смотрел на профиль водителя, а когда тот слегка кивнул головой, побуждая к действию, смутился и посмотрел на дорогу.       — Говори, мне правда интересно.       — Мы с Мином…       — Парнем, что заступился за меня на парковке у магазина?       — Да! — Сокджин мягко улыбнулся, вспоминая лицо Юнги, — Мы с ним с детства по разным детским домам мотались, потом перед самым совершеннолетием, нам вдруг сказали, что нам не придется искать работу, за нас все сделает директор детдома. Мы обрадовались, разумеется, но радость долгой не была. Я думаю, ты понимаешь, о чем я.       — Да-а, — выдохнул блондин и вывернул руль в право к лесничим угодиям.       — И не совсем верно называть меня проституткой, я альфонс, это немного другое, я дорогой эскорт для высокопоставленных дам.       — Ты занимаешься с ними сексом? — вопрос прозвучал больше, как утверждение, а Сокджин согласно кивнул, — Значит проститутка.       — Если для тебя так легче, пусть будет так, — вздохнул Джин и махнул на парня рукой.       — Выходит ты в этом не по своей воле? Тебя и сейчас контролируют?       — Нет, но это единственное, что я умею.       Тишина заполнила все пространство в машине и, вплоть до конца поездки и возвращения домой, ее нарушал только звук мотора.       По прибытию они выгрузили и установили елку, после чего госпожа Ким принялась ее украшать, а парни с длинными проводами побродили на улицу. Там внутри Сокджина, наконец, что-то щелкнуло.       Наблюдая за тем, как Намджун, после каждой повешенной гирлянды и выставленной стеклянной фигурки на крыше, растирает и греет ладони, он посмотрел на свои. Они не мерзли, сколько он себя помнил, ему вообще было не очень холодно зимой. Парень снова посмотрел на блондина, на его маленький розовый нос, который всем своим видом говорил, что пора выпить горячий какао, на его губы, которые стали двигаться медленнее при разговоре, от холода, на то, как пар выходит из этих губ при выдохе, на то, как язык их облизывает, когда они сохнут. Он чувствовал такую нежность к нему.       После законченной работы, на заднем дворе, Намджун снова потер ладони друг о друга и развернулся было, чтобы собрать коробки и отнести их в дом, как Сокджин с полной уверенностью в каждом действии подошел к нему, взял его ладони и заключил в свои. Поднял к своему рту и попытался согреть дыханием.       Блондин ошарашенно наблюдал за всем этим, но не отодвигался, казалось, что он потерял способности двигаться. Сокджин придвинулся еще ближе и перевел взгляд с тонких пальцев Намджуна в его глаза.       — Мне кажется, что я нашел то, что может заставить меня перестать быть тем, кто я есть.       — Что же? — Намджун с усилием выдавил из себя вопрос, его голос хрипел, а связки словно придавили чем-то тяжелым.       — Ты, малыш Намджуни.