Шишу

Цзинь Лин медленно брёл по хранящим уютную, летнюю тишину обшитым дорогими деревянными панелями коридорам резиденции и, рассматривая их в который раз в свете падающих в окна лучей солнца, лениво думал о том, насколько же данное дизайнерское решение было непрактичным. Красиво, дорого, богато, да. Но кровь и грязь с них удалялась тяжело. Следы чьих-то ран и чьих-то смертей всё равно оставались и Цзинь Лин видел их тут и там постоянно. И если бы не свежесть, входящая в открытые окна, даже чудился бы металлический запах крови, застревая не столько в носу, сколько в его голове. Здесь обычно было не увидеть малышни, и верно, тут им делать было нечего, в любой момент кому-то могли вышибить мозги. Тот факт, что у Цзян-шишу до сих пор не было детей, Цзинь Лин никак с собой не связывал. Но не каждый в этом доме смог бы с ним согласиться. Форсмажоров, случившихся на своей памяти, Цзинь Лин мог припомнить с десяток. И мерещущиеся в неровном свете пятна, может быть, являлись следствием его какой-то детской травмы, из-за увиденного однажды в одном из этих самых коридоров. Чен шишу первое время, словно одержимый его безопасностью, не доверял абсолютно никому и всюду таскал за собой. А-Лин даже помнил, как бродил по внутреннему дворику в белой панамке, шортиках до разбитых и заклеенных пластырями колен, с ведёрком в потной ладошке, вместо песка нагребая землю из клумбы, пока дядя сидел на террасе напротив и прессовал кого-то из-за сделки, одним глазом наблюдая за ним, а другим вынимая душу из своего собеседника. Помнил, как читал книжки в кресле-качалке под деревом, а также как в один из дней, упросил погрязшего в работе дядю сделать для него декоративный пруд с карпами и лотосами. Уставший, нервный из-за сорванных поставок оружия, с блестящим от пота лицом и пахнущими порохом руками, дядя приобнял его за плечи и прижал к себе, мягко водя ладонью по детской спине. Звук его шумного дыхания, запах табака от попыток успокоиться, бычки, скапливающиеся под ногами, которые он топтал красными сандаликами, всё ещё были в памяти. Замерев вместе с Цзинь Лином в тени дерева и тишине того момента, дядя нашёл время успокоиться, взять себя в руки и дать своё согласие. Воспоминания дымкой застилали глаза, однако боковым зрением юноша всё ещё видел, как на лакированных панелях выделялись цветом въевшиеся брызги, на паркете расползлись смазанные пятна размером с дыню, на ступеньках лестницы тянулись вниз протяжные полосы. Цзинь Лину они всегда казались слишком очевидными, хотя никто больше не цеплялся за них взглядом столь же маниакально и упорно, как он сам. То ли они всё же не были столь заметными, как ему казалось, то ли… Додумать помешали раздавшиеся по ту сторону веранды, отдалённые голоса. Решительно, но бесшумно выйдя из коридора на открытую стеклянную террасу, он увидел остановившихся в аккурат на мосту над декоративным прудом с карпами беседующих Вэнь Цин с Вэнь Нином. Лучи заходящего солнца скользили по собранным в высокую и сложную причёску волосам женщины, бликовали на множестве звенящих от дуновений ветра золотых и нефритовых заколках, и словно изнутри подсвечивали её многослойные алые наряды под старину, наполняли их яркостью и светом, делая необыкновенной даже для взгляда со спины. Вэнь Нин со своими густыми чёрными волосами, смотрящий диким волком, казался её стражем и безумным цепным псом. Иногда он представлял, что было бы занимательно, имей они более порочную и тесную связь, однако, зная одержимость Вэнь Нина своим господином, приходилось признавать несостоятельность некоторых своих фантазий. Засмотревшись и поймав на себе чёрный взгляд Вэнь Нина, юноша пропустил тот момент, когда можно было тихо и незаметно свернуть в другой коридор, избегая встречи с женой шишу. Какое-то время Лин подозревал, что Призрачный Генерал знал об их с дядей секрете, но тогда вставал закономерный вопрос: по какой же именно причине он продолжал хранить его? От одной лишь этой мысли кожа покрывалась неприятными мурашками, а по затылку начинал струиться холодный пот. Даже если он всё знал и по какой-то причине молчал, то это точно было не из-за самого Цзинь Лина и даже не из-за Вэнь Цин, что было бы обоснованно нежеланием её расстраивать. Однако, Вэнь Нин ничем не выдавал своей осведомлённости или неосведомлённости об этом. Ощущая себя взятым на мушку острым и тёмным взглядом исподлобья, ему не оставалось ничего другого, кроме как сделать очередной шаг навстречу, однако нагруженные вдвойне за день ноги словно вросли в землю, отказываясь двигаться. Заметив, что брат молча уставился ей за спину, женщина обернулась за ним следом и, поджав губы, с решительным видом направилась в сторону племянника своего супруга, стуча каблуками по покрытому лаком дереву. В груди Цзинь Лина всё перевернулось и задрожало от паники, хотя он понимал, что на его шее и ключицах не могло быть очевидных следов, да и она не могла знать о том, что он сделал в принципе и о том, чем конкретно он занимался полчаса назад. Много-много раз до этого не могла, так чем же этот отличался от предыдущих? Цзинь Лин не понимал самого себя, торопливо облизывал пересохшие губы, отводил от лица беспрестанно лезущие в глаза волосы неловкими, словно потерявшими чувствительность пальцами и часто-часто хлопал глазами. Тёплый вечерний ветер обдувал его лицо, касаясь нежно, словно мать, прикосновения которой он никогда не забудет, журчание воды в пруду и плеск плавающих в нём карпов умиротворяли и расслабляли, напоминая, что плавали они здесь ради него одного и лишь по его прихоти, в воздухе густо и стойко пахло лотосами, пока в душе Цзинь Лина царил полнейший раздрай. Он не забывал ни на секунду, что Цзян Чен с госпожой Цин являлись супругами, о том, что когда-то они совершенно точно любили друг друга той самой любовью, в которой Цзинь Лин сгорал сейчас, и каких-то полчаса назад, позволял жёстким мозолистым пальцам шишу до лёгкой, приятной боли хвататься за волосы и беспрепятственно забредать в любой уголок полностью открытого, готового отозваться на что угодно тела. Глядя в её горящие беспокойством за него, дурака, и решительностью глаза, горечь сама собой разлилась во рту, сводя губы; руки сами поползли по бокам, к карманам штанов, проверяя, не завалялось ли там парочки леденцов, способных перебить этот вкус. Пальцы нащупали одну лишь смятую обёртку и настроение в очередной раз захотело рухнуть вниз каменной глыбой: неотвратимо и неумолимо. Надо было выбросить это из головы, хотя бы на время. — Нарвался наконец-то на то, чтобы тебе переломали ноги? — спросила дежурно Вэнь Цин, нетерпеливым, приказным и явно рабочим жестом подзывая его ближе. Усмехнувшись этой своеобразной заботе, А-Лин вынул руки из карманов и, немного неловко из-за слабости в ногах, вышел под лучи закатного солнца, прикрыв глаза от скользящего по векам согревающего своим теплом света, гордо выпятив грудь вперёд. Женщина наградила его негромким смешком. — Как видите, дорогая госпожа, я невиновен! — неловко спародировав чечётку слегка заплетающимися от усталости ногами, рассмеялся А-Лин, получив от госпожи Цин лёгкий, ласковый подзатыльник за кривляния. — Пойдём, я тебя осмотрю, — настойчиво, как и всегда, решила позаботиться о племяннике мужа госпожа Вэнь, будто до этого, его не осмотрела целая бригада штатных докторов. — Не нужно, я уже был у врача, — попытался отказаться Жулань, вспомнив, чем именно закончилось его был «у врача», однако, сейчас он просто чувствовал себя смертельно уставшим и изо всех сил принялся убеждать в этом Вэнь Цин. — Всё со мной в порядке! Точно! Мне просто нужно отдохнуть, вот и всё. На мне ж как на собаке всё заж… — Да что же это такое! — перебила его женщина, буквально источая собой недовольство. — Ты совершенно точно мог бы взять от характера Вэй Усяня поменьше! К чему это упрямство? Свалилось две беды на мою голову! — Тётя, опять ты мучаешь Жуланя нравоучениями? — раздался внезапно со стороны ещё одного входа ласковый и наполненный едва сдерживаемым смехом голос Сычжуя, привлекая к себе всеобщее внимание. — А-Юа-а-ань, — простонал плаксиво А-Лин так, словно с небес на землю к нему спустился ангел и, наверное он впервые позволил выплеснуться в голос своей усталости, потому что все как один бросили на него обеспокоенные взгляды, а Сычжуй перестал улыбаться и, оставив идущего рядом с ним Вэй-шишу одного, тут же бросился к нему, в мгновение ока оказываясь рядом. — А-Лин, ты так устал… — обхватывая ладонями бока и поясницу Жуланя, аккуратно давая опереться на своё плечо, начал бормотать Юань. — Почему не позвонил мне раньше? Ничего не болит? — сыпал он вопросами, пока взрослые, не пытаясь вмешаться, молча смотрели за тем, как воспитанник клана Лань повёл А-Лина до его комнат. — Нет, не болит, — махнул головой Цзинь Лин, улыбаясь и приподнимая лежащую на плече друга ладонь, чтобы погладить пальцами чужое лицо. — Но если А-Юань посидит со мной и поиграет в плойку, мне станет гораздо лучше. — Посижу, — покладисто согласился юноша, замедляясь перед высокими ступенями небольшой лестницы. — Но сперва тебе стоит принять ванну. — Эй! Хочешь сказать, что я воняю? Ну простите! — начал было возмущаться Жулань, пытаясь отстраниться, как тут же был остановлен мягким и искренним голосом Юаня. — Нет, конечно нет, — покачал головой Сычжуй, аккуратно придерживая Жуланя за поясницу и устраивая на неё свою ладонь. — Я всего лишь имел в виду, что тебе первым делом стоит расслабиться. — Ах, прости, А-Юань, я всё время забываю о том, какой ты хороший. — На наших глазах формируется новое поколение, — с ностальгической улыбкой сказал Вэй Ин, провожая молодых людей взглядом. — Когда-то давно и я также тащил на себе упрямого, как барана Цзян Чена, пока он строил перед мадам Юй неубиваемого терминатора, — при воспоминании об этом мягкая усмешка расчертила и преобразила его прекрасное лицо, делая на пару лет моложе. — Однажды и мы с вами, господин Вэй, пробирались так в резиденцию ночью, стараясь не разбудить никого из приглашённых гостей, — подал голос молчавший всё время Вэнь Нин, любуясь улыбкой мужчины. — Да, точно Вэнь Нин! — приобнял за плечи закаменевшего, растерянного от внезапной близости, задержавшего дыхание, Вэня Вэй Ин, задорно и звонко рассмеявшись. — А я почти забыл об этом. Спасибо, что помнишь! — Н-незачто, г-господин Вэй, — раскрасневшись, как влюблённая школьница, залепетал мужчина, неловкими движениями, ставших непослушными, рук пытаясь заправить волосы за уши. — Интересно, кто-нибудь когда-нибудь расскажет вам, мужчинам, что доверять свои раны врачам ничем не зазорно? Мне уже насточертело вытягивать из вас все жалобы клещами, — фыркнула госпожа Цин, всколыхнула юбки и выпрямилась, желая удалиться. — Постой, Вэнь Цин! Ты ведь направляешься к Цзян Чену? Доктор Цин! — отпустив вздохнувшего и проводившего его взглядом Вень Нина из своих полуобъятий, быстрым широким шагом принялся Вэй Ин догонять жену брата. — Подожди меня! — Осмотреть его ещё раз? В этом нет необходимости. Вижу, и ты в полном порядке, — скосив прищуренный взгляд густо, но изящно подведённых глаз на улыбающегося Вэй Ина, задорно вышагивающего рядом, холодно проронила она. — Кроме того, боюсь, у меня нет на господина Цзяна ни времени, ни желания, — звеня сверкающими заколками в блестящих чёрных волосах, покачала головой женщина, протягивая руку к перилам моста, чтобы легче было подниматься вверх. — И на вечере не появишься? — подставляя с другой стороны свой локоть для более удобной ходьбы, с искренней грустью, проникшей в голос, поинтересовался Вэй Усянь. — Ты же хозяйка…всего этого безобразия, — мягко рассмеялся Вэй Ин, обводя свободной рукой пространство перед собой, когда холодный взгляд Вэнь Цин немного оттаял и переместился на его лицо. — Хозяйка, которой осточертело… ждать пули в лоб, — кривовато усмехнулась Вэнь Цин, звуча совершенно безрадостно, и остановилась рядом с дверями, ведущими к саду и парковке, мягко взяв широкие ладони в свои прохладные руки. — Вэй Ин, хочу сказать тебе…как едва ли не единственному человеку в этой системе да и в этом доме в частности, который может понять меня… Я просто доктор. — мягкая улыбка появилась на её лице, стоило мужчине напротив внимательно вглядеться в её глаза. — Я люблю писать научные труды, разбираться в инновационном оборудовании и проводить исследовательскую деятельность. Штопать вас всех, как прохудившиеся подушки и мешки, наживую, мне никогда не нравилось. Но теперь уже просто надоело. — Я знаю, Цин-Цин, я знаю, — кивнул Вэй Ин и в жесте поддержки чуть сжал её хрупкие ладошки. — Прости, что я убегаю, — виновато опустила она взгляд, крепко держась за тепло горячих ладоней. — Самоустраняюсь от всех этих дел… — Не извиняйся, — попросил Вэй Ин, высвободив свои ладони, чтобы мягко сжать чужие, крохотные для его рук плечи. Вэнь Цин подняла взгляд и посмотрела ему в глаза, на долгие мгновения заставляя замереть, разглядывая в карих радужках глаз собственное отражение. — Доброго пути, — откашлялся мгновением позже мужчина, ласково огладив выпирающие косточки на плечах большими пальцами. Вэнь Цин кивнула ему на прощание и, развернувшись, пошла на парковку к уже ждущей её машине.