Astia valla femundis

      Конец 9:33 Века Дракона. Окрестности города Хазмал.       Повивальная бабка, внимательно осматривавшая живот своей пациентки, наконец, опустила юбку ее платья и помогла Алессии сесть. Та благодарно улыбнулась и приняла от женщины чашку заранее приготовленного травяного чая.       — Два месяца еще, — сказала Ингрид, споласкивая руки в тазу с чистой водой и вытираясь полотенцем, — совсем живот большой... Здоровый мальчишка будет! Волнуешься?       — Мне после Лив ничего не страшно, — по-доброму посмеялась Алессия и вздохнула. Чай был невероятно вкусным. Его прописала пить сама Ингрид во избежание авитаминоза и просто для поддержания сил. — Помню, как вчера, ночь, в которую она родилась.       — Да, — протянула старая женщина и тоже улыбнулась. Алессия поднялась с кровати, дождалась, пока Ингрид соберет свои вещи, и вместе они вышли сначала из комнаты, а затем из дома.       У самого забора хлопотал муж Алессии, Маркус. На его макушке пристроился цветочный венок. Основную часть работы он уже сделал, сейчас лишь приделывая к новому деревянному столбику крюк для калиточной задвижки. Услышав, как открылась дверь, мужчина выпрямился и повернулся лицом к дому. Ингрид кивнула ему, Алессия улыбнулась, а затем спросила:       — А где Ливви?       — Вроде, уходила за водой для полисадника, но задерживается. По-моему, она устраивает лошадям сольные концерты.       — Видимо, она не сочла тебя достаточно хорошим слушателем, — шутливым тоном отозвалась Алессия, рассматривая с крыльца цветочные клумбы. Большая часть из них была аккуратно взрыхлена и полита. Ингрид, полюбовавшись пышными астрами, вдруг заинтересовалась цветущим за забором цикорием.       — Лисса, милочка, у тебя остался еще прошлогодний цикорий? Мой, как некстати, кончился.       — Ой, точно знаю, остался, — откликнулась женщина и отправилась обратно в дом. Ингрид пока присела на скамью и с довольным вздохом вытянула усталые ноги. Маркус к тому времени полностью закончил свое дело и начал складывать инструменты в ящик. Со стороны раздались легкие шаги и шорох юбки. Из-за угла появилась девочка, несущая в руках большую лейку, доверху наполненную водой. Едва завидев старую женщину, девочка ойкнула, поставила лейку рядом с сухими клумбами и помахала врачу.       — Доброго вечера, мадам Ингрид! Я не видела, когда вы пришли. Хотите чаю?       — Привет-привет, Лив, дорогая, — с легкой улыбкой ответила Ингрид и также помахала ей ладонью. — Нет, благодарю, мы с твоей мамой уже выпили по чашечке. Как твои дела?       — Мои хорошо! Я пытаюсь воспитывать Майло, а то он никак не прекратит зажевывать мой подол каждый раз, когда захожу в его стойло. Вы только поглядите! — Лив подошла к мадам и расправила складки светло-красного платья. В одном месте ткань была темнее из-за лошадиных слюней. — Сегодня оставлю его без сладкого.       — Ты суровый воспитатель, — рассмеялась Ингрид, чем вызвала улыбку и у девочки. — Зато, гляжу, твои волосы он трогать перестал?       — Фуф, сплюньте, — Лив закатила глаза и потуже затянула пучок на затылке.       Кудрявостью и цветом, похожим на разбавленный молоком кофе, Лив пошла в отца, как и голубыми глазами. Очерченная форма лица и прямой нос девочке достались от матери. Ингрид была уверена, что, стоит Лив подрасти, и она будет просто копией отца, но в женском теле. Повитуха помнила и Маркуса, и Алессию еще подростками. Отчаянный юнец ночами сбегал из дома, чтобы подарить возлюбленной очередной букет полевых цветов и письмо, и к утру можно было увидеть счастливую рыжеволосую красавицу, мурлыкавшую себе песни под нос. Забавно их свела судьба...       Ингрид помнила и ту ночь, когда Алессия рожала дочку, своего первенца. Это было тринадцать лет назад, двадцать седьмое число жнивня: Ингрид и ее помощница-ученица Зэя еще не успели лечь спать, как вдруг обе подпрыгнули на своих местах из-за громкого стука в дверь. На улице стоял взмокший Маркус. Он смог только выпалить, что у жены начались схватки; казалось, бедолага от волнения сейчас шлепнется в обморок. Ингрид без промедления собрала все необходимое, и втроем они направились к дому Уэйнрайтов.       Роды проходили долго, затянувшись почти до самого утра. Все то время, пока Ингрид и Зэя хлопотали над роженицей, Маркус нервно мерил двор шагами, изредка останавливаемый соседями, собравшимися поддержать молодую семью. Когда из дома доносились особенно громкие вопли, мужчина — нет, тогда еще двадцатилетний парень, — бросался на крыльцо, но муж с женой, Колин и Фортресс, каждый раз останавливали его и просили подождать еще немного.       Алессия родила здоровую хорошенькую девочку. Небо уже начало светлеть, когда Ингрид вышла из дома, вытирая руки полотенцем и сдувая с носа прядку седых волос. Маркус стоял напротив, только на земле. Повитуха по-доброму усмехнулась и кивнула.       — Поздравляю, папенька, — сказала она тогда и разрешила парню зайти в дом. Маркус прошел в спальню на дрожащих ногах, вцепился в дверной косяк. Его жена лежала в постели, обнимая уже умытого и укутанного в полотенце ребенка. Маркусу показалось, что в этот момент Алессия выглядела так прекрасно, как не выглядела никогда до этого. Розовощекая, с худо-бедно собранными в хвост рыжими волосами и блестящими от слез и радости глазами... Она подняла взгляд на вошедшего мужа и заулыбалась.       — Это девочка, Марк...       — Девочка, — повторил тот и вдруг глупо-глупо заулыбался. Так обычно улыбаются люди, у которых сбылась большая мечта. Маркус опустился на колени рядом с постелью, и Алессия помогла ему взять младенца на руки. Малышка тихонько сопела и выглядела вполне умиротворенно, изредка шевеля крохотным кулачком. — Такая маленькая... Ты... ты уже придумала ей имя?       — Хочу назвать ее Оливией, — призналась Алессия и подушечкой пальца потрогала кончик дочкиного носа. — Как думаешь, твоя бабушка не сильно возразила бы?       — Поворчит приличия ради, — пожал плечами новоиспеченный отец, возвращая жене веселую улыбку, — но не думаю, что слишком сильно. Оливия, значит? Ты же моя малышка...       И эта малышка, какой Ингрид до сих пор могла вспомнить ее, сейчас уже почти превратилась в девушку. Выглядела Лив немного старше своего возраста, ибо даже у ее матери к тринадцати-четырнадцати годам начала расти грудь, а подростковые прыщики почти полностью сошли с лица. «А может, тому причиной постоянная работа на солнце и хорошая гигиена» — справедливо заметила Ингрид, затем отвлекшись от своих дум, потому что Алессия уже вернулась на крыльцо и протянула ей мешочек с сушеным цикорием.       — Спасибо, дорогая, — искренне сказала женщина и поднялась со скамьи. Лив разочарованно вздохнула:       — У-у-у, уже уходите?       — Да вот, Зэя немножко приболела, не могу надолго отлучаться. Вдруг ей что понадобится, — призналась Ингрид, и девочка тут же перестала шуточно дуть губы. Алессия прочитала мысли дочери вслух.       — Надеюсь, ничего серьезного.       — А, обычная простуда, — откликнулась повитуха и спустилась с крылечка, чтобы тут же потрепать Лив по волосам, — вода в реке уже холодная, а она все туда же. Не хотела греть на огне новую порцию воды, чтоб прополоскать стираную одёжу. Ливви, а ты дочитала ту книгу, что я тебе давала?       — Почти! — кивнула та. — Осталось совсем чуть-чуть.       — Она каждый вечер просит меня спрашивать все то, что выучила за предыдущие дни, — добавила Алессия. — Мне кажется, скоро вместе с нами даже Маркус начнет наизусть повторять свойства целебных трав.       — «Эльфийский корень является неприхотливым растением, произрастающим повсеместно и часто квалифицирующийся как сорное растение»... — завел монотонную речь мужчина, явно копируя бормотание дочери, которая значительную часть своего дня отделяла на изучение ботаники и других важных дисциплин. Лив закатила глаза и покачала головой, а Алессия и Ингрид рассмеялись.       — Как доучишь, занеси книгу мне. Или, может, я сама приду, — сказала женщина и, получив утвердительный кивок от юной ученицы, вздохнула. — Ну, пойду я тогда. До следующей недели, Алессия. Если что, мы с Зэей всегда рады вашему визиту.       — Спасибо большое, — кивнула Алессия и проводила Ингрид до калитки.       Маркус по-джентльменски раскрыл перед старой подругой дверцу и склонил голову, пока она, посмеиваясь, выходила со двора. Затем мужчина прикрыл калитку и одним движением закрыл ее на новенькую задвижку. Алессия поцеловала мужа в щеку и одарила его лучезарной улыбкой, поправив цветочный венок на кудрявой макушке. Венок был делом умелых рук их дочери, которая обожала мастерить все, что только умела к своим годам. Ее комната была украшена гербариями и самодельными ловцами снов, миниатюрными неказистыми птичками из соломы, подвешенными на веревочках под потолком, а одеяло расшито разными старыми лоскутами ткани – их Алессия часто сама отдавала дочке, зная о ее хобби.       Ливви уже успела убежать снова за водой. Из-за дома доносилась задорная песенка-считалка, в которой фигурировали наги, зайцы, олени и даже дракон. Слушая приглушенный плеск воды в большом баке и голос дочери, Алессия прильнула к Маркусу и потерлась лбом о его щеку. Мужчина обнял ее одной рукой за плечи, а вторую опустил на круглый живот и с нежностью погладил его широкой ладонью.       — Он иногда пинается, — прошептала женщина. Маркус вскинул брови.       — Точно он?       — Ингрид сказала, что по форме и размеру живота можно определить, какого пола будет малыш. И, судя по всему, ну...       — У нас будет полный набор! — весело подытожил отец семейства. Алессия подхватила его смех, а потом они оба замолчали, только улыбаясь каждый своим мыслям. Лив вернулась, вылила воду из лейки на оставшиеся клумбы, не прекращая напевать, и снова убежала за дом. Послышался скрип сарайной двери, негромкое пыхтение лошадей. Видимо, девочка снова забралась в стойло, чтобы лишний раз погладить своих любимцев. Маркус сощурился на горизонт. Оттуда в сторону Хазмала тянулись темно-синие тучи. — Небо смурнеет. Ждем к ночи непогоду, видимо.       — Главное, что все важные дела на сегодня мы успели переделать, — отозвалась Алессия, на что Маркус согласно кивнул. — Я пока пойду в дом, нагрею ужин.       Угукнув и чмокнув жену в висок, мужчина отправился в сарай. Стоило покормить скот заранее, чтобы потом не выходить в дождь и не месить грязь на пороге дома. Как оказалось, Лив занялась этим и даже успела поменять воду у лошадей. Спотыкнувшись о старый порожек, Маркус чертыхнулся и посмотрел на него, как на врага народа. Когда ж он его выкорчует из земли?.. Негромко шугая путающихся под ногами кур, прошел дальше, к сеновалу, и вернулся уже с нагруженной тележкой. Лив вышла из стойла и повесилана законное место ведро, в котором приносила воду. Пока отец нагружал кормушки сеном, девочка взяла со старого верстака маленькую корзинку и отправилась в курятник.       — Пап, как думаешь, кто у мамы родится? — Раздался ее голос оттуда. На лице Маркуса опять расцвела улыбка. Он выпрямился и тут же увернулся от лошадиной морды, стремящейся благодарно ткнуться ему в лицо влажным носом. Погладив Маркизу по коричневому лбу, мужчина ответил вопросом на вопрос:       — А ты кого бы хотела? Девочка вышла из курятника, кладя в корзинку последнее яйцо и сдувая с носа кудрявый локон. Лицо ее выглядело рассеянным.       — Честно? Не знаю... Мне все равно, лишь бы малыш родился здоровым. Но если мальчик, было бы здорово.       — Почему? — Лаконично поинтересовался папа, пока наполнял кормушку жеребенка.       — Девочки капризные! — Лив приподняла края губ, услышав отцовский хохот. — Ну, правда! Каждый раз, когда я нянчусь с маленькой Ро, мне хочется волком выть. То ей не нравится, это она не хочет, туда гулять она не пойдет! Прямо принцесса.       — Все девочки на свете принцессы, — миролюбиво сказал Маркус и, подойдя, совсем растрепал ее прическу. — Даже ты.       — Я была капризной, как Ро?!       Мужчина делано задумался, растягивая интригу.       — Ну-у... Иногда-а-а...       Лив издала разочарованный звук, запрокинув голову назад. На ее лице изображалось якобы неподдельное страдание.       — Сколько мук я вам принесла!       — Ползали перед тобой на коленях и с ног сбивались, выполняя приказы, — подыграл Маркус, склоняясь и целуя дочку в загорелый лоб. — Идем, мама, наверное, нас уже заждалась.       — Закроешь дверь?       — Ага.       — И под ноги смотри!       После ужина на улице уже совсем стемнело из-за тяжелых кучевых туч, да и время близилось к ночи. По крыше сначала тихо застучал, а вскоре забарабанил проливной ливень. Дома было тихо и тепло благодаря плотно закрытым ставням и горящему камину. Мама сидела рядом с огнем и пришивала к новым брюкам дочери карманы. Маркус возился за обеденным столом, скрупулезно вырезая рисунок на маленькой деревянной игрушке. Лив лежала на старом ковре у камина и читала ботанический справочник Ингрид. Время от времени она обращала взгляд ко второй книжечке, в которую перерисовывала растения и переписывала то, что считала особенно важным. Волосы девочка распустила, изредка наматывая на палец прядь и медленно распрямляя ее, и так раз за разом. Всех троих от дел отвлек приглушенный удар чего-то о стену. Лив посмотрела сначала на мать, затем на отца.       — Наверное, не до конца закрыл дверь в сарае, — предположил Маркус и поднялся со стула. — Схожу, проверю.       Лив и Алессия вернулись к чтению и шитью. Непогода на улице продолжала бушевать, из-за нее не расслышать возни во дворе. Но Маркуса не было три минуты, пять, десять, и Алессия уже решила отправиться следом за мужем.       — Что-то долго его нет, — пояснила она девочке свою тревогу. Но, едва женщина успела подняться, входная дверь распахнулась, и в коридор вошёл промокший Маркус. Лицо его побледнело, челюсти плотно сжались, а на лице краснела ссадина. На руках он держал эльфийского ребёнка, мальчика. Вид у него был крайне неважный: бледная кожа, синяки под глазами, приоткрытый рот. Если бы не слабо вздымавшаяся грудь, его можно было принять за мёртвого. Лив вскочила на ноги, ошеломленно глядя на родителей. Маркус прошёл вперед.       — В сарае остался его отец. Не может идти, обессилен настолько, что упал от одного тычка. Лив, я положу мальчика на твою кровать, на покрывало.       — Создатель, помилуй, — только и выдохнула Алессия и поспешила за мужчиной. — А откуда ссадина?..       — А, это я сам. Постоянно забываю про этот дурацкий порожек.       Вскоре отец вышел из спальни и скорым шагом покинул дом. В который раз хлопнула дверь, отрезая звуки непогоды. Лив пришла в себя и поспешила к матери. Та стояла, склонившись над эльфийским мальчиком, и проверяла наличие ран. Одежда на нем была насквозь мокрой и рваной, средней длины тёмные волосы спутаны. Выглядел мальчик младше Лив раза в два, и поэтому ей стало жальче незнакомца ещё сильнее. Со своего места ей не было видно, каково на самом деле состояние неожиданного гостя.       — Мам?..       Алессия оглянулась и выпрямилась. Она выглядела не напуганной, а скорее сильно удивлённой, растерянной. Впрочем, это лишь отражалось в её глазах; через секунду мама взяла себя в руки и погладила дочку по плечу.       — Он жив, но истощен. Уверена, это беженцы... хотели пересечь границу... — замолчала на пару секунд. — Детка, принеси чистые полотенца и отцовскую рубашку из корзины, ладно? Нужно его высушить и переодеть.       Лив кивнула и отправилась выполнять поручение. Она знала, что её родителям не раз доводилось помогать беженцам из Тевинтера, но в последний раз, когда это произошло, ей было от силы года четыре. Она едва ли что-то помнила, поэтому сейчас заметно волновалась. Алессия, заметив это, ласково погладила девочку по спине. Это немного помогло.       Из Тевинтера мало кому удавалось сбежать настолько далеко, в основном всех ловили задолго до того, как они успевали пересечь Безмолвные Равнины. «Удивительно, — подумала девочка про себя, пока искала в корзине для шитья нужную рубаху, — какой силой духа нужно обладать, чтобы суметь выжить в Равнинах? Да еще и не сойти с ума от страха при этом?» Она уже убежала обратно в спальню, когда входная дверь заскрипела, пропуская Маркуса и еще одного беглого эльфа. Натянув на мальчика сухую рубаху, оказавшуюся ему аж до колен, мама укрыла его одеялом и попросила Лив присмотреть за ним. Сама она ушла в гостиную, откуда едва слышно доносились мужские голоса.       Присев на край кровати, Лив сначала пыталась сидеть ровно, а потом не устояла и все-таки стала рассматривать незнакомца. Поначалу ей показалось, что, если бы не острые уши, он походил бы на самого обычного человеческого мальчика. Только намного позже Лив поймет, что эльфов и людей отличает не только форма ушей, но и нечто невидимое глазу; то, что ты можешь почувствовать при первой же встрече. Лицо мальчика было бледным, с резкими скулами и маленьким подбородком. Тонкие губы дрожали: нос у ребенка был забит от простуды, поэтому дышал он через приоткрытый рот.       Лив ни разу не доводилось видеть эльфа вблизи. Лишь однажды мимо их небольшой деревушки-пригорода в отдалении проезжали большие красивые повозки, называемые аравелями. В аравели были запряжены белые крупные олени. Хоть до них и было далеко, Лив все равно подумала, что они восхитительные. Ингрид сказала, что этих оленей зовут галлами, для эльфов они являются священными животными. Ингрид вообще знала невероятное множество вещей, отчего всегда пользовалась уважением не только в деревне, но и непосредственно в Хазмале. Лив хотела бы обучаться у нее всему, чему только можно, но существовали определенные правила. Странно, но на этот раз ее родители, обычно придерживавшиеся общепринятых правил и учащие Лив делать то же самое, не хотели, чтобы правила обучения у повивальной бабки распространялись на их дочь. Когда она была еще совсем малышкой, Ингрид приютила у себя осиротевшую девочку Зэю: ее родителей унесла болезнь, а родственников больше не осталось. Тем не менее, Лив все равно умудрялась выпрашивать у Ингрид книги, а та не была особенно против. Если ребенок сам тянется к знаниям, ни за что и никогда не стоит обрубать это желание – так она считала.       В гостиной Алессия помогала взрослому эльфу обрабатывать раны. На шее у него краснела натертая болячка, руки и ноги сплошь и рядом покрыты синяками и царапинами. Сам мужчина, вероятно, когда-то был достаточно крепким телом – сейчас же его измучила худоба, усталость и голод. Он сидел на стуле, опустив ноги в ведро. Мама как раз доливала в него еще немного подогретой для умывания воды. Лив случайно скрипнула дверью своей спальни, заставив эльфа подпрыгнуть на месте и повернуть в ее сторону голову. Его лицо, сильно похожее на лицо мальчика формой, было украшено странным, но красивым рисунком.       — Это наша дочь, — поспешил сообщить Маркус, — не переживайте. Лив, что там?..       — С ним все в порядке, — с полуслова поняла девочка и тихонько подошла поближе, — но, мне кажется, у него простуда. Он не дышит носом и хрипит.       — Перестыл, — коротко прокомментировала Алессия. Прямо сейчас она обрабатывала рану на шее эльфа, собрав его длинные спутанные волосы на затылке. — Отогреется, проспится, а как очнется, накормим его. Все будет хорошо.       — Спасибо вам... — хрипло произнес эльф. — Я не ожидал...       — Вы не первый беженец, которого я обнаружил в своей конюшне, — вздохнул Маркус, отходя к столу, наливая в чашку немного чая и подавая ее эльфу. Тот поднял взгляд, посмотрел немного на чашку и принял питье с легким благодарным кивком. Отец заметил этот взгляд, но ничего не сказал. — Надеюсь, что и не последний, кому мы сможем помочь.       Он говорил это так просто, будто бы помощь беженцам была самой легкой задачей на всем белом свете. Жители деревни знали, какой риск стоит за подобным альтруизмом. Оставалось молиться Создателю, чтобы удача и дальше сопутствовала тем добрякам, которые отваживались приютить на пару дней бездомных, а затем отправляли их дальше. Пока что Создатель слышал эти молитвы.       Лив не стала стоять истуканом и теперь взяла из корзины оставшуюся чистую одежду. Хорошо, что они с мамой не стали откладывать стирку на потом! Алессия как раз закончила промывать рану на шее эльфа и теперь покрывала болячку густой целебной мазью. Лив знала, что мазь сильно щипала, но эльф вообще не жаловался. Он сидел, плотно стиснув зубы и глядя вперед. Почувствовав пристальный взгляд Лив, он ответил точно таким же, но скоро опустил темные глаза вниз, на одежду в детских руках.       — Это вам, — сказала девочка. Эльф медленно кивнул. Лив никак не решалась спросить, но незнакомец сам догадался. Маркус и Алессия уже знали его имя, но девочка не застала момент представления друг другу.       — Мое имя Мареил. Мальчика зовут Вэллан. Ma serannas, da’len.       — Меня зовут Лив, приятно познакомиться.       Когда Лив посмотрела на отца, он одобрительно ей улыбнулся и легонько кивнул. После того, как Алессия обработала требующие внимания раны Мареила, Маркус постелил ему постель в спальне Лив, чтобы эльф мог быть рядом с сыном. С утра было решено вновь позвать в гости Ингрид, чтобы она смогла осмотреть мальчика. До тех пор семейство Уэйнрайтов устроилось в родительской спальне.       Лив, привыкшая спать одна, никак не могла поймать сон. Да о каком сне может идти речь? Взбудораженная событиями последнего часа, она теперь совсем не сможет уснуть. Аккуратно выбравшись из постели, девочка на цыпочках вышла в гостиную и мысленно порадовалась тому, что не успела унести книгу и дневник в комнату. Тревожить Мареила с сыном не хотелось бы. Лив подкинула в камин полено, закрыла дверцу на защелку и уселась на ковер. Где она там остановилась? Ага, веретёнка...       От дела отвлек скрип половиц. Лив подняла голову и увидела в нескольких шагах от себя Мареила. Он явно колебался между тем, чтобы сесть к огню и вернуться в спальню, чтобы не тревожить человеческую девочку. Лив же, напротив, похлопала по ковру рядом с собой, приглашая гостя присоединиться. Эльф прошел ближе и сел в полуметре от нее. Оба молчали, пока Лив не закончила набросок веретёнки в дневнике и не отложила карандаш.       — Тоже не спится?       — Все никак, — кивнул Мареил. Изредка он поглядывал на то, как девочка штриховала рисунок. — Что-то учишь?       — Ботанику. В книге написано о целебных травах и способах их применения. Мама понемногу учит меня делать чай и мазь, подобно той, которой она обработала вашу шею.       Эльф невольно поднял руку к шее, обвязанной чистой тканью. Лив тоже посмотрела туда, и это не ускользнуло от внимания Мареила. Он обратил взгляд на девочку и, чуть склонив голову, прикрыл глаза.       — Извини. Вероятно, видеть ту рану было неприятно. Твой интерес к целительству в столь юном возрасте достоин похвалы.       Лив покачала головой, пусть и немного смутилась.       — Ничего страшного, я не боюсь вида ран. У меня есть большой шрам на коленке, я его ка-аждый день вижу. А до него была жуткая болячка. Собственно, после этого мне и захотелось побольше знать о правильном использовании эльфийского корня.       — Да? — Слабо усмехнулся эльф. Неожиданно ему захотелось поддержать разговор. Возможно, потому, что он впервые за долгое время разговаривал с нормальными людьми. — И как же ты его получила?       — Бежала с холма, споткнулась и упала. Было больно, но мама делала мне припарки, и болячка очень быстро зажила. — Они оба немного помолчали, затем Лив спросила: — А что означали те слова, сказанные вами? Masera… nas?       — «Ma serannas, da’len», — повторил Мареил. — «Благодарю, дитя». За одежду.       — Ваш язык очень красив, — призналась девочка. — Мадам Ингрид немного рассказывала мне о жизни эльфов. Тех, что свободно ходят по континенту. Вы один из них?       — Когда-то был.       — А... А что у вас за рисунок на лице? Татуировка? А почему у Вэллана ее нет? Извините, я слишком любопытная, да?..       Лив села ровно и уставилась в огонь, чувствуя, как от стыда краснеют щеки. Мама всегда говорила, что невежливо засыпать собеседника вопросами, на которые он, возможно, не хотел отвечать. Мареил молчал какое-то время, то ли огорошенный таким интересом, то ли просто обдумывающий ответы. Девочка терпеливо ждала.       — Эти татуировки наносят всем взрослым членам клана. Знак почитания наших богов. Вэллан, если бы и имел такую возможность, все равно пока еще слишком мал для валласлина.       — Понятно, — кивнула Лив и решила помолчать. Мареил тоже не спешил заговаривать.       Так они просидели неизвестно сколько времени, пока Лив незаметно убаюкали звуки непогоды за окнами и уютное потрескивание горящего дерева в камине. Ей снились белоснежные галлы, скачущие по просторной равнине и пьющие чистую воду из прозрачного ручья. От прекрасных животных веяло странным вдохновляющим чувством, и Лив тоже захотелось оказаться на этой равнине вместе с ними, испить из ручья и почувствовать под босыми ногами мягкую зеленую траву... И она вдруг почувствовала прохладу воды на своих ступнях, свежий воздух, ударивший в нос. Рядом с ней оказалась одна из галл. Она смотрела на Лив круглыми черными глазами и легонько дергала ушком, будто изучала девочку. Сзади послышался нарастающий шум. Девочка и галла оглянулись — с горизонта надвигались грозовые тучи и сильный ливень. Животное, зафырчав, легко бросилось прочь, остановилось в десяти метрах и оглянулось. Лив никак не могла сдвинуться с места. Ее ступни будто приклеились ко дну ручья, не позволяя сделать и шагу. Вода становилась все холоднее, шум дождя приближался, ее вот-вот накроет сплошной стеной непогоды...

* * *

      Лив проснулась от стука пустого ведра о деревянный пол. Она лежала на ковре, укрытая маминым пледом. Ноги ее выглядывали из-под ткани, а потому замерзли — входная дверь была настежь открыта, выветривая всю гостиную. Камин и не думал затухать. На теплой каменной кладке на полу стоял чайник, а над огнем висел котелок. Пахло свежим супом. В изголовье нашлась маленькая деревянная игрушка в форме птички. Лив сразу догадалась, что это от отца, а потому улыбнулась.       Скоро переодевшись и умывшись, она занесла в комнату книгу с дневником, проверила эльфийского ребенка. Вэллан до сих пор спал. «Бедненький, — с жалостью подумала Лив и погладила мальчика по голове, — как же сильно ты утомился в дороге!»       На улице после дождя осталась сырость, лужи и блестящая от росы растительность. Воздух, казалось, звенел от свежести после целой недели жары. Лив посмотрела на солнце, прикрыв ладонью глаза. Ого! Она проспала намного больше обычного, почему ее никто не разбудил? Мама заканчивала стирку, расположившись с тазами неподалеку от крыльца. Пожелав ей доброго утра, дочь принялась развешивать чистую одежду.       — Я пригласила Ингрид с утра, пока ты спала, — рассказала Алессия о том, что произошло, пока Лив спала. — Она сказала, что у мальчика простуда, ему просто нужно отлежаться в тепле и нормально поесть. Ты заходила к нему?       — Угу, он все еще спит. Почему ты меня не разбудила? Я бы помогла с делами.       — Ты слишком сладко сопела. Да и ночка выдалась лихой.       — А как себя чувствует Мареил? Где он, кстати, и папа?       — Дровами занимаются. Можешь сходить к ним, как закончим.       Так она и поступила. Вылив грязную воду и сполоснув руки в чистой, мама отправилась в дом, а Лив — на задний двор, где сразу же уселась на малюсенький «уличный», как его называли родители, табурет. Там отец рубил поленья на растопку камина, Мареил относил их в дровяник. Они о чем-то беседовали в перерывах от работы. Как оказалось, об охоте и планах на ближайшее будущее. Маркус пытался убедить собеседника в том, что ему стоит задержаться: Вэллану необходимо выздороветь, чтобы стойко перенести дальнейший путь. Эльф беспокоился: задержка может навлечь беду на человеческое семейство, но в то же время не мог не согласиться с Маркусом.       — Сделаем лежак из сена, одеяла у нас есть, — говорил Маркус. От мощного удара топором очередное полено раскололось на две половины, тут же упавшие со старого пня на землю. — А мне не помешает помощь в поле на сборе. Вместе всё веселей, а?       Закрыв дверь дровяника, Мареил уперся в нее ладонями и глубоко вздохнул. На протяжении последних двенадцати часов он пытался решить, стоит ли соглашаться на уговоры своего неожиданного союзника и раскрывать свои карты или же лучше забрать сына и покинуть гостеприимный дом раньше, чем за ними явятся из Тевинтера? Ему до трясущихся поджилок хотелось бежать дальше так долго, как позволят ему собственные ноги, но совесть не позволяла заставлять сына страдать еще сильнее. Может, оставить его у этих людей? Попросить спрятать в случае чего, и вернуться позднее, когда все более-менее утихомирится?       Маркус как будто бы прочел его мысли, ибо нахмурился и отложил топор.       — Есть что-то, о чем мы еще должны знать?       — Да, — тихо ответил эльф. — И я не буду возражать, если после этого ты сам попросишь меня уйти.       Маркус оглянулся на Лив. Та, изогнув брови, лишь пожала плечами. Если Мареилу есть что сказать, пусть говорит. Мужчина обернулся к людям лицом, осмотрелся по сторонам, проверяя, нет ли кого в округе. Пусть Уэйнрайты и жили в некотором отдалении от деревни, все же, неподалеку запросто могли играть дети. Затем он, сосредоточенно нахмурившись, нарисовал что-то пальцем на ладони. Маркус догадался сразу, а вот Лив, увидев, как прямо на коже у эльфа вспыхнул маленький огонек, пораженно ахнула и вскочила с табуретки.       — Вы маг! — Выдохнула девочка и уже хотела подбежать, посмотреть поближе, но остановилась ровнехонько рядом с отцом. Тот изменился в лице лишь на секунду. Его взгляд продолжал буравить Мареила, который уже потушил пламя и стер со лба испарину. Силы еще не до конца восстановились, и даже такое простое заклинание отняло достаточно энергии. Эльф исподлобья посмотрел на человека, ожидая чего угодно, даже того, что придется обороняться.       — Ну, и? — Беспристрастно поинтересовался Маркус.       Изумились одновременно и Лив, и Мареил. Первая тихо пискнула от радости, ибо знала наизусть вот эту фразу отца. Второй же вскинул голову и посмотрел на мужчину со смесью шока и недоверия. То есть, он не бросился на него с топором, не попросил исчезнуть с глаз долой, не плюнул под ноги, шипя «Долбаные маги»? И снова Маркус проникся размышлениями своего гостя. Казалось, реакция Мареила его задела.       — За тобой могут погнаться лишь из-за того, что ты умеешь колдовать?       — Это было... важной деталью, — выговорил эльф, проглотив ком в горле. От волнения, а следом обрушившегося облегчения закружилась голова, и он дотронулся до головы, будто это могло как-то помочь. — Я сам не знаю, сколько они будут меня искать и как далеко могут зайти. Безмолвные Равнины – не самое лучшее место для прогулок, а идти через них ради одного раба... Я не знаю, правда. Просто... мне просто страшно... за Вэллана, за себя...       Маркус давно перестал хмуриться, а теперь вздохнул и прошел к эльфу. Тот закрыл глаза ладонью, будто стыдясь своих эмоций, но не возразил, когда человеческая рука накрыла его плечи и по-дружески сжала. Лив решила не смущать Мареила еще сильнее, а потому тихонько улизнула с заднего двора, лишь оглянувшись на мужчин напоследок.       Мама сообщила, что через пару минут можно будет уже обедать. Лив вернулась в свою спальню, потрогала лоб Вэллана и аккуратно взбила подушку под его головой. Она надеялась, что мальчик проснется, почуяв запах еды, но тот все еще крепко спал. Вздохнув, девочка вернулась на кухню и принялась помогать накрывать на стол.       Обед прошел относительно оживленно. Мареил выглядел вдохновленным и будто помолодевшим на пару лет. Реакция Алессии была почти такой же, как у Маркуса; она лишь попросила не колдовать на улице, потому что в деревне есть ярые противники магии, и если они увидят Мареила с огненным шаром в руках, несладко придется абсолютно всем. Остаток дня Лив посвятила примерке нового костюма для верховой езды, который мама как раз закончила шить вчера вечером, и самостоятельному седланию Майло под внимательным надзором отца. Она уже делала это раньше, поэтому теперь у девочки все получалось почти сразу и намного быстрее, чем полгода назад. На руку играло и послушное поведение жеребца: привыкший к своей юной хозяйке, двухгодовалый красавец уже почти не капризничал и терпеливо ждал, пока она затянет крепления и выведет его под уздцы на улицу.       Лив самостоятельно забралась в седло и сама про себя повторила все правила в сотый раз. Спину ровно, поясницу слегка прогнуть вперед, коленями сжать седло, мыски параллельно крупу... Мареил, стоявший у забора и наблюдавший за девочкой, уловил ее волнение. Он склонил голову к плечу в непонятном жесте.       — Животное прекрасно чувствует твои эмоции и может заразиться ими. Если до этого у тебя не возникало особых трудностей на коротких дистанциях, то почему ты переживаешь сейчас?       — Я не знаю, — честно призналась Лив. — Я просто хочу все сделать правильно...       — Делай так, как считаешь нужным, — Мареил усмехнулся. Казалось, на какое-то мгновение от тевинтерского беглеца не осталось и следа, и Лив увидела долийца таким, каким он был когда-то давно, до своей рабской жизни в Империи, о которой девочка не имела ни малейшего представления. — Доверяй своему скакуну, и он будет доверять тебе. Это все, чему меня учили в моем клане.       — Хорошо, спа... — Лив вдруг запнулась и, кашлянув, с расстановкой произнесла: — Ma serannas, Мареил.       Тот растерянно улыбнулся. Не каждый день услышишь, как человеческая девочка вот так запросто пытается говорить с тобой на твоем родном языке. В иной раз это могло вызвать в эльфе отчуждение, но сейчас он вдруг почувствовал себя как будто бы ближе к дому, который давно позабыл. И пусть большую часть жизни в неволе Мареила окружали сородичи, все они больше общались на местном наречии и все реже – на языке своих предков.       Его вдруг охватила знакомая тоска, которую он перестал чувствовать несколько лет назад, отчаявшись разломать рабский ошейник и порвать кожаные ремни, прижимавшие его к холодной железной кушетке. Ему все еще сложно было отбросить страх, въевшийся под корку, и едва уловимую дрожь в пальцах от осознания того, что он совершил перед побегом. Но маленькая девочка, решившая просто сделать приятно едва знакомому эльфу, смогла подарить ему немного покоя и призрачное, но чувство безопасности в чужом доме.

* * *

      Лив не помнила, как уснула в своей комнате. Она заканчивала заполнять дневник последними записями, когда сон сморил ее еще до того, как она успела переодеться в пижаму. Ей снова снились белые олени с причудливыми рогами, только теперь Лив лежала в высокой зеленой траве с закрытыми глазами, широко раскинув руки, и слышала, как галлы фыркали и рвали траву зубами, прогуливаясь неподалеку. Неподалеку раздался детский голосок, зовущий кого-то:       — Mamae?       Хотелось открыть глаза, но почему-то не получалось. Веки словно стали каменными и не двигались. Лив хрипло замычала, пытаясь подать голос, но тот вдруг тоже пропал. Голос приблизился, рядом с головой раздался шорох травы и тихое фырканье. Что-то уткнулось ей в макушку, затем ласково сжало кудри.       — Ma emma mamae?..       Шелест травы постепенно превратился в сплошной шум, голос утонул в нем, и сама Лив тоже будто бы растворилась, перестав ощущать под собой землю, а сверху – воздух и белое солнце. И вдруг проснулась.       Из окна в комнату лился свет едва поднявшегося солнца и свежий воздух. Одеяло позади негромко шуршало, а на кудрях до сих пор покоилась детская рука, с интересом перебиравшая волосы. Лив повернулась, сонно щуря глаза, и увидела, что эльфийский мальчик проснулся, теперь разглядывая незнакомую ему человеческую девочку. Сон как рукой сняло. Лив обрадованно заулыбалась и взяла Вэллана за руку.       — Привет, Вэллан! Как хорошо, что ты очнулся! Погоди немного, я приведу твоего папу.       На ходу растирая заспанное лицо ладонями, Лив выскочила из комнаты, а после из дома. Если мама в своем положении могла поспать немного дольше, то отец и Мареил уже бодрствовали и оба были заняты в огороде. Лив хотела сначала пожелать им доброго утра, потому что оно действительно было добрым, но одна мысль налезла на другую в ее голове, и она выпалила самое важное:       — Вэллан проснулся!       Мареил даже не успел ничего ответить. Он мигом оказался у крыльца, перепрыгнул все ступени и исчез внутри дома. Девочка только проводила его блестящим взглядом, а потом посмотрела на папу. Маркус подошел, обнял дочку за плечи, ласково чмокнул ее в макушку, и вместе они отправились в дом.       Пока отец будил маму, Лив нагрела приготовленную с вечера кашу в котелке и накрыла на стол. В собственную комнату на этот раз она зашла со стуком, держа в одной руке наполненную тарелку и две ложки. Мареил сидел на кровати рядом с Вэлланом, прижимая его к себе одной рукой. Это выглядело так... уютно, по-домашнему, что у девочки на сердце стало тепло-тепло, и захотелось крепко обнять обоих гостей. Мальчик жался к отцу и смотрел на Лив по-прежнему: со смесью надежды и любопытства.       — Asha emma mamae? — Спросил он у своего папы, запрокинув голову вверх и указав пальцем на девочку. Та, до сих пор не понимая смысла, склонила голову к плечу и подошла поближе, протягивая Мареилу тарелку с едой.       — Nae, da’len. Asha var lethallan…       Благодарно кивнув и приподняв уголки губ, эльф немного помолчал, пока мальчик рассматривал кашу и брался за ложку. Вэллан мог есть самостоятельно, это радовало и Лив, и Мареила. Немного распробовав еду, мальчик принялся завтракать более охотно, да так, что отцу пришлось ему напомнить о правилах приличия. До сих пор – на эльфийском языке.       — Он спутал тебя со своей матерью, — произнес Мареил, едва поднял взгляд на Лив, — она тоже была светловолосой, но Вэллан едва ли помнит ее лицо. Любил только хватать ее за волосы, а она смеялась, совсем как ребенок...       Мужчина замолчал. На лице его застыло ностальгическое выражение, и в глазах отразились события, о которых Лив могла лишь догадываться. Опустив глаза, она постояла немного вот так, как будто бы решив разделить тоску Мареила на них двоих. «Ma serannas» — прошептал он перед тем, как Лив покинула спальню и присоединилась к родителям за трапезой. Завтракали в тишине, иногда обмениваясь взглядами и улыбаясь, отчего все трое были похожи друг на друга сильнее обычного. И была в этой тишине какая-то своя прелесть, которую не объяснить простыми словами.       Пробуждение Вэллана подарило Мареилу второе дыхание. Он стал выглядеть намного лучше, улыбался целый день и мурлыкал что-то под нос. Еще он предложил Маркусу поохотиться на днях, так как заметил в доме висящий на стене охотничий лук. Не лишним было соорудить еще один, добыв материалы в лесу. Маркус охотно согласился. Хорошее настроение эльфа оказалось заразным: совсем скоро двор наполнился дружным напевом троих родителей, а если кто-то сбивался, сразу начинал хохотать.       Мальчик иногда кашлял и шмыгал носом, но Лив не позволяла ему бороться с простудой в одиночку. Девочка посоветовала Алессии не заходить в комнату лишний раз, чтобы не заразиться, а потому занималась с эльфийским ребенком сама. Тот явно симпатизировал своей новой подруге: он охотно показывал ей пальцем на разные предметы и называл их на своем языке. Порою он забывался и начинал хрипло тараторить. Тогда Лив останавливала Вэллана — много разговаривать с больным горлом не стоило. Он также, к счастью девочки, немного, но знал обычный человеческий язык, и большую часть дня дети посвятили взаимному обучению или рассматриванию картинок в детских книжках.       Ближе к вечеру Мареил окончательно сменил девочку на посту сиделки. Девочка сидела за обеденным столом и разглядывала свою новую деревянную птичку. Как раз кстати напротив сели родители, и она осмелилась спросить:       — Пап, ты еще не отправил бабушке письмо в Тантервиль?       — Завтра собираюсь, а что такое? — Маркус и Алессия обменялись взглядами. Дочь смущенно опустила глаза в стол. Пальцы ее нежно поглаживали гладкую птичью спинку с замысловатыми узорами крыльев и перышек.       — Могу я попросить у нее на день рождения новые краски? Старые давно закончились, а мне так хочется раскрасить птичку! И заодно, может, научу рисовать Вэллана?       — Ну, хорошо, — согласился отец и придвинулся поближе к столу. Голос его вдруг стал заговорщицким. — Но прежде мы с мамой хотели бы у тебя кое-что спросить. — Лив вскинула брови, глядя то на одного, то на другую. — Как бы ты хотела назвать своего брата? Бабушке будет интересно знать имя своего внука...       Еще до того, как Маркус закончил говорить, Лив с радостным визгом вскочила и кинулась обнимать отца. Расцеловав его загорелое лицо, она бросилась расцеловывать Алессию, которая тут же расхохоталась и прижала дочку к себе. Лив не могла устоять на месте и аж завертелась на месте волчком, стоило матери ее отпустить.       — У меня будет бра-а-ати-и-ик!       Вышедший на шум Мареил с сыном на руках молча прислонился к дверному косяку и с улыбкой стал наблюдать за весельем своей человеческой подруги. Наконец, Лив вспомнила суть разговора и перестала кружиться, замолчала и задумалась. Все взрослые терпеливо ждали, пока девочка не подняла голову и не сказала:       — Пусть будет Ричард?       — Я почему-то нисколько не удивлен, — искренне признался Маркус и захихикал, получив от супруги тычок в бок. — Ну, а что-о?       — Ты сам сочинил эту историю, теперь живи с этим, — миролюбиво подытожила Алессия и кивнула, уже обращаясь к дочери: — Лично мне очень нравится. И папе твоему тоже, он просто не может смириться, что рыцарь из его собственных сказок захватил твое сердце с самого детства. Ревнивец.       — Я знаю! — засмеялась Ливви.       — Я не ревнивец! — одновременно с ней возмутился Маркус, и теперь дом Уэйнрайтов потонул в дружном хохоте Алессии, Лив и Мареила, не пропустившего ни секунды семейного разговора.       Спать все укладывались в прекрасном расположении духа. Вэллан никак не мог заснуть и пытался постоянно вызвать Лив, сидящую рядом, на разговор. Она гладила мальчика по волосам и тихонько напевала для него старую песенку, которой мама убаюкивала ее саму, когда она была совсем маленькой. Но Вэллан никак не сдавался, а вот Лив уже начала клевать носом, вымотавшись за весь день. В комнату зашел Мареил, повесил на крючок полотенце и присел на старый детский стульчик у изголовья кровати.       — Никак не засыпает? — догадался он и ласково ущипнул сына за кончик носа. — Я знаю один способ против него. Ложитесь удобнее, En’len.       Лив забралась под одеяло, и Вэллан приник спиной к ее теплому торсу. Лежа лицом к Мареилу, дети притихли и только хлопали ресницами в ожидании чего-то неизвестного. Кашлянув, прочистив горло, эльф еще немного посидел молча, а затем негромко запел. Голос у него был неидеальный, хрипловатый, но почему-то очень трогательный. Пел Мареил на родном языке, и смысла Лив не улавливала. Но глаза ее постепенно закрылись, тело расслабилось, и дыхание стало спокойным и ровным. Вэллан тоже утихомирился и засопел прочищенным носом, погрузившись в сон.

* * *

      Лив проснулась резко — что-то грохнуло в прихожей, после чего раздались приглушенные и злые голоса. Вэллан сонно забормотал и потер веко пальцами, просыпаясь. Мареил подскочил так, будто не спал вовсе, и тревожно уставился на закрытую дверь. На дверь обрушился тяжелый удар. Сдерживал ночных гостей только засов, но что-то подсказывало, что с такими ударами он не продержится долго.       У Лив от страха сердце ускакало в пятки. Умом она понимала, что должна была что-то делать, но в то же время совершенно не понимала, что именно она могла бы сделать в этой ситуации. Мареил соображал намного быстрее, а потому, обернувшись к детям, шепотом приказал:       — Быстро, прячьтесь под кровать и не высовывайтесь!       Лив помогла Вэллану слезть с кровати, вместе они нырнули вниз и притаились. Мареил тенью выскочил из спальни и застал Маркуса, держащего тетиву у щеки с наложенной стрелой. В это же время Алессия проскользнула в гостиную, отбросила ковер в сторону и подняла крышку погреба вверх. Увидев, как эльф метнулся за кухонным ножом, Маркус уже хотел попросить и детей спрятать в погреб, но дверь сотряслась от очередного удара, отчего старый засов затрещал. Шустро сдвинув ногой ковер обратно на его место, лучник снова занял позицию, молясь про себя Создателю. Мареил притаился прямо возле двери с ножом наизготовку. С губ его сорвался неслышный вздох. Алессия сжалась в углу погреба, стараясь не поддаваться эмоциям и молясь о том, чтобы с детьми, оставшимися наверху, все было в порядке.       Когда они с мужем в последний раз отбивались от разбойников, пришедших по пятам за беглецами, они тоже были напуганы, но остались живы. Именно поэтому страх относительно быстро растворился в памяти, припорошенный везением будущих лет. Но теперь, когда у них есть дочь, а под опекой оказался еще и маленький мальчик, женское сердце сжималось так сильно, что становилось трудно дышать. Почему в этот раз все сложилось именно так?!       На дверь обрушился последний удар: широкий крюк вылетел из дерева следом за засовом, как пробка из бутылки. Посыпались щепки, в коридор и гостиную хлынул ночной холод. Мареил сделал молниеносное движение рукой с ножом в шею противника, второй неожиданно ловко хватая его за шиворот и швыряя себе под ноги. Следующего гостя встретила стрела в лоб. Он упал навзничь на крыльцо, выронив зазвеневший клинок. Маркус уже держал наготове новую стрелу. От наступившей тишины волосы на руках вставали дыбом. Мареил только начал подниматься на ноги, как вдруг оба услышали треск, шипение фитиля, и в дом залетел круглый предмет. Эльф открыл рот, но его крик потонул в грохоте взрыва бомбы и шипении горького дыма.       Маркуса так добротно оглушило, что собственный кашель он слышал как через толщу воды. Он лежал на полу у самого входа в детскую, дезориентированный, поэтому прилетевший по лицу пинок ошеломил его еще больше. Он завалился на спину и потерял сознание на долю минуты. В реальность вернула тихая поступь рядом с ухом, шелест вынимаемой из колчана стрелы, а затем громкий торжественный возглас обидчика: «А-а-а, что это тут у на-а-ас?» Маркусу совсем не понравился этот тон, и он совсем скоро понял, почему. Радость сменилась болезненным воплем и тяжелым топотом, возней, сопением.       — Ах ты ж маленькая сука!       Закричала Лив, пойманная цепкими разбойничьими руками, и ее испуганное дыхание заглушил странный чавкающий звук, а затем новый, но теперь воистину душераздирающий крик боли и стоны.       — Блядь! Мразь! Как же... больно-о-о-то, а-а-а-а!       Девочка умудрилась тенью в ночи выскользнуть из спальни, подхватить отцовский лук и стрелу. Но оружие было не по росту, тетива слишком тугой для ее руки, и стела воткнулась в мужскую ногу едва ли половиной наконечника. Когда враг перешел в контрнаступление, Лив успела только схватить вторую стрелу, как разбойник выбил лук из ее дрожащих пальцев и, схватив за плечи, попытался завалить на стол. Пытаясь защититься, она змейкой извернулась и всадила схваченную в последний миг стрелу прямо во вражий глаз.       Воспользовавшись заминкой, девочка юркнула к выходу. Что, если они погонятся за ней и оставят остальных в покое? Случилось ровно так. Разъяренный разбойник выскочил из дома сразу за девочкой, схватил ее за волосы и дернул назад. Лив болезненно вскрикнула, вцепившись ногтями в чужие руки.       — Куда собралась, паршивка? — Прошипел на ухо раненный и вдруг с силой швырнул ее вперед. Чудом девочке удалось приземлиться и ничего себе не сломать, но от удара об землю у нее вышибло весь дух из легких. — Ать, как полетела! Прямо ласточка!       — Родерик, закругляйся! Нужного мы взяли, остальных брось, — крикнул его спутник, пока третий, кто остался жив, забрасывал в клетку бессознательного Мареила. Пока мужчину забалтывают, Лив попыталась отползти хоть куда-нибудь, но Родерик шустро сбежал с крыльца и оказался рядом с ней.       — Чево-о-о? Эта малявка лишила меня гребаного глаза!       — Это уже твои проблемы, — начиная раздражаться, бросил другой мужчина. Со стороны деревни послышались громкие голоса и даже лай собак. Спутник Родерика оглянулся.       Из дома вдруг раздался детский встревоженный голос. У Лив упало сердце: это испуганный Вэллан выбрался из спальни! Только Родерик хотел повернуться в сторону дома, как Лив вскочила на ноги и ударила ногой куда пришлось. Голоса, свет фонарей и факелов приближались, собачий лай становился все ближе. Бандит от боли, конечно, вскрикнул, но не позволил девочке броситься в сторону жителей деревни.       На голову Лив обрушился крепкий удар, после которого темнота ночная сменилась темнотой болезненного сна.