Astia valla femundis

      9:34 Века Дракона |||       Сознание норовило ускользнуть, едва успевая посетить голову Лив. Когда удавалось приоткрыть глаза, она обрывками ловила информацию, а затем снова падала в сон, наполненный жаром и страхом, пропитавшим все ее существо. Она лежала спиной на холодном железе, связанные руки затекли и не слушались. Босые ноги ужасно замерзли, из-за чего у девочки заложило нос. Все это давало понять, что лежит она вот так достаточно долго. Попытавшись пошевелить руками, Лив поняла, что у нее совсем нет сил, но от очередного падения в беспамятство ее спасли голоса неподалеку.       — Э, ты не забудь: вон та девчонка моя!       Этот голос ворвался в сознание, заставил сердце затрепетать от ужаса, а нервы напрячься. Но только благодаря этому Лив начала, наконец, приходить в себя и отгонять обморок. Следом за первым голосом, громким и твердым, раздался второй. Он звучал более спокойно и будто шероховато. Складывалось впечатление, что его обладатель был либо курящим, либо простыл.       — Не, этих ваще никак. За всю партию давно заплачено, я не имею права никого никому продавать. За ними приедут с минуты на минуту.       — В смысле «никак»?!       Ответом послужило усталое цоканье и вздох. Создавалось впечатление, будто обладатель спокойного голоса нисколько не боялся Родерика, а наоборот, уже достаточно устал от его компании. Лив успела искренне восхититься этому. Саму-то ее мгновенно бросило в дрожь от одного только звучания хриплого тона… Еще какое-то время эхом до слуха доносились разбойничьи возмущения и ругань, но вскоре они смолкли и пропали.       Сначала Лив ощутила огромное облегчение. Руки этого бандита не доберутся до нее! Но сразу же следом за этой мыслью по голове ударило осознание.«За всю партию давно заплачено». Что еще за «партия»? Кем заплачено? Зачем? Страх вынудил девочку разлепить веки. Под ними было сухо, и от сильной боли спасло только отсутствие света в этом странном месте. Точнее, свет был, но до Лив он не доходил. Кто-то дотронулся до ее плеча. Лив дернулась от испуга и подскочила, и это движение вызвало режущую боль в животе. На глазах мгновенно собрались слезы, девочка даже негромко застонала, опустившись обратно на бок и свернувшись клубочком.       — Я не хотела тебя напугать, — произнес кто-то извиняющимся тоном. — Сильно больно?..       Лив медленно пошевелила головой. Над ней раздался грустный вздох. И все. Точно сказать было нельзя, но Лив показалось, что она в очередной раз забылась в беспокойном сне, однако, стоило рядом зазвенеть цепям, она вздрогнула и распахнула глаза. Теперь сон как рукой сняло. Она пролежала вот так, не шевелясь, несколько минут, пока веки снова не заболели. Тогда девочка попыталась сесть и обнаружила, что обе ее руки закованы в тяжелые кандалы. Сумев приподняться над землей, упершись в нее одним предплечьем, Лив посмотрела на свои ноги. Правую лодыжку обхватывали такие же железные обручи, сцепленные между собой толстой цепью.       Теперь, когда она зашевелилась и даже села, в теле проснулась ломота. Нет, правда: болел буквально каждый сантиметр, как снаружи, так и изнутри. От тесноты оков и, вероятно, ворочаний Лив сквозь сон, на ее запястьях и ноге под кандалами виднелись пугающие кровоподтеки. В горле саднило, голова ныла от боли… Лив могла бы задуматься о том, что и как у нее болит, еще на добрую четверть часа, если бы ее не отвлек негромкий и уже знакомый голос.       — О, так ты жива…       Чтобы увидеть говорящую, стоило просто чуть-чуть повернуть голову вправо. Ею оказалась молодая эльфийка. Ее лицо было измазано в земляной пыли, но синие глаза необычайно ярко блестели в потемках, с любопытством и легким флером тревоги разглядывая Лив. Темно-медные волосы, когда-то собранные в идеальную гульку, сейчас были растрепаны так сильно, что девушка со своей бледнотой, грязной изорванной одеждой и сверкающим взглядом напоминала умалишенную.       — Что это за место?       Лив едва узнала собственный голос. От пережитого страха, боли и холода, в котором она провела один Создатель знает сколько времени, голос ее охрип. Потребовалось время, чтобы вернуть себе возможность разговаривать более-менее внятно. Тем временем эльфийка, смотревшая с сочувствием, воровато огляделась по сторонам и склонилась поближе к Лив.       — Взрослые говорят, мы на границе Безмолвных равнин, — она снова окинула округу взглядом, боясь, что кто-то из надзирателей заметит их беседу, — снаружи жутко жарко, а тут всегда холодно. Мне кажется, под землей бьют холодные ключи, поэтому...       — Замолчите! — Зашипел чей-то голос чуть поодаль, и эльфийка захлопнула рот. — Вы что, хотите палкой по спине схватить?       Лив, испуганная резким вмешательством в чужой рассказ, ощутила новую волну мороза, охватившую все ее существо. На границе Безмолвных равнин!.. Сколько же она спала?! Задумываться о том, что будет дальше, ей не очень хотелось. Зато хотелось верить, что все это— всего лишь кошмар, и что с минуты на минуту она проснется в своей постели, увидит маму и папу...       — Ты только не бойся, — спустя несколько минут еще тише, почти одними губами зашептала эльфийка. — И, главное, слушайся их, тогда тебя не тронут. Хорошо? Ты только не бойся...       Несмотря на ее добрые намерения, не бояться у Лив не выходило, а наоборот: стало еще страшнее. Совсем скоро ее затрясло как в лихорадке, и даже усилием не получалось сдерживать эту дрожь. Сколько она так просидела, по итогу забывшись в невеселых мыслях, на грани слезной истерики, Лив не знала. К ним подошел высокий худощавый и заметно горбящийся мужчина со связкой ключей в руках. Следом за ним подошли еще двое: эти были уже крепкими и оттого страшными, в темных одеждах, с мечами на поясах. Окинув сбившихся в одну кучку пленников бесцветным взглядом, работорговец жестом велел всем подняться.       — Все за мной. И не рыпайтесь по сторонам.       Робко народ начал действительно подниматься на ноги. Рыжая эльфийка ткнула Лив кулаком в спину, дав понять, что ей тоже лучше бы встать, и та, вздрогнув, послушалась. Новая знакомая помогла ей, придержав за руку, когда Лив едва не упала из-за онемевших ног, и вместе они отправились за работорговцем. Здоровяки шагали позади, видимо, держа всю толпу на обозрении.       Они шли прямо к выходу из пещеры. Лив готовилась к этому как могла, но все же крепко зажмурилась от боли в глазах, когда вышла из тени на солнечный свет. Солнце светило так горячо и ярко, что из-за него по коже сначала пробежался мороз, и только после этого тело начало стремительно отогреваться. Даже босым ногам было не так горячо, а лишь приятно тепло, и, будь у Ливви возможность, она бы зарылась пальчиками в этот песок и простояла бы так хоть несколько часов, лишь бы ощущать тепло во всем своем теле. Ее приятные мысли о солнце заглушил звон цепей и скрип дерева, вынудивший девочку разожмурить глаза. Люди впереди уже разделились на две части и залезали в крытые повозки.       Когда подошла ее очередь, Лив остановилась, не в силах сделать и шагу. До сих пор в ней теплилась надежда о том, что все происходящее — лишь страшный сон, вот-вот должный закончиться. Но открыть глаза в реальности никак не выходило, более того, ее грубо подтолкнул в спину торговец, вынудив подпрыгнуть ближе к повозке.       — Чего встала? Залезай давай!       А Лив не могла даже поднять одну ногу выше, чем на пять сантиметров. Цепь на ее кандалах оказалась самой короткой, к тому же, ноги у нее до сих пор болели, как проклятые. Видимо, в пещере она их застудила. Когда позади послышалось недовольное ворчание, и уставший от всего и вся работорговец с новой силой толкнул девочку вперед, к ним подошел один из наемников. Отпихнув торговца в сторону, он двумя руками ухватил Лив за прижатые к телу плечи, легко оторвал ее от земли и перенес в повозку.       — Мелкая слишком, — мужик цокнул языком, намекая на причину ступора девочки.       Внутри ее уже потянула к себе эльфийка и усадила рядом с собой. Без лишних слов наемник закрыл дверь, щелкнул ключом в замке. Пленники остались наедине друг с другом, вынужденные слушать шорох сапог по песку, фырканье лошадей и приглушенный перезвон чего-то металлического.       Еще немного разбойники поговорили, о чем именно, Лив не могла разобрать. Ее обливало то холодом, то жаром, хотелось плакать, смеяться и кричать одновременно. В груди будто родилось второе солнце, с каждой минутой разгоравшееся все сильнее и сильнее, пока новая знакомая вдруг не положила на спину Лив свою ладонь и не погладила тихонько. Наверное, она заметила, как участилось ее дыхание, а широко распахнутые глаза уставились в одну точку. Лив охватывала истерика, и эльфийка помогла ей. От ладони будто бы расходился легкий холодок, благодаря чему Лив постепенно успокоилась и смогла дышать глубже.       Повозка вздрогнула, пассажиры внутри покачнулись. Послышалось цоканье одного из наемников и легкий щелчок плетки. Они поехали. А кошмарный сон все никак не кончался.

* * *

      Ехали они без малого несколько суток. Жаркий душный день сменялся холодной ночью, ночь перетекала в безоблачное утро, и так по кругу. Раз в несколько часов повозки останавливались, рабов выпускали наружу, чтобы они сходили в туалет, после чего каждому давали по куску хлеба и пару глотков воды, чтобы никто не умер в дороге. «Это очень странно, — как-то прошептала эльфийка на ухо Лив, — мне рассказывали, что работорговцы не особо переживают за выживаемость рабов во время транспортировки». Лив же молча радовалась, что еда и вода в принципе были, пусть и далеко не в достаточном количестве.       Им обеим довелось представиться друг другу. Эльфийку звали Иль’Маренн, она была старше Лив на три года. Поговорить подольше особо не удалось, ибо обеих сковывал страх, голод и боль в ногах из-за тяжелых кандалов. Люди вокруг выглядели даже хуже, чем девочки. Побитые, исхудавшие, кто-то из старших покашливал, а кто-то иногда начинал всхлипывать, но со временем замолкал.       Неведомо как, но Лив удалось уснуть в пути, прислонившись к плечу эльфийки. Так они ехали аж половину пути, пока повозки не остановились, и, судя по звукам, кучеры не спрыгнули на землю. Тогда-то девочка и разлепила веки, а эльфийка повернула голову в сторону двери.       За стенами повозки разлилась глубокая ночь. Если прислушаться, то можно было услышать стрекотание сверчков, шипение масляных ламп и тихий-тихий говор. Лив осмотрелась, встретилась взглядом с эльфийкой, но та лишь пожала плечами. Тогда она, сама не совсем понимая, зачем так рискует, аккуратно, чтобы не зазвенела цепь, перевернулась на узенькой скамье и залезла на нее коленями, чтобы выглянуть в маленькое окошко.       — Да, да... Да давай, езжай туда. А я этих отвезу в город. Ага, — разобрала она слова одного из мужчин.       Оба кучера стояли рядом с лошадьми, держа в руках тоненькие тлеющие свертки. Лив с трудом догадалась о том, что они попросту устроили перекур. В ее деревне старожилы отдавали предпочтение старым трубкам, да и то не потому что новые веяния моды могли быть дорогими, а потому что они попросту их не признавали. Лив лишь однажды слышала об этих маленьких штучках — из письма бабушки, живущей в городе и знающей о новинках большого рынка. Отец говорил, что курение сильно вредит здоровью.       Вот, наемники докурили, хлопнули друг друга по ладоням и вернулись на козлы. Ливви поспешила сесть нормально, и эльфийка почему-то крепко прижалась к ее плечу своим. Так они просидели еще несколько часов, время от времени убаюкиваемые легкой тряской, пыхтением лошадей и прохладной ночной погодой.

* * *

      Дверь повозки громко скрипнула, вырывая пленников из легкого забытья. Свет раннего утреннего солнца ворвался в деревянную коробку вместе с холодным свежим воздухом. Кучер пожевал зубочистку, окидывая взглядом замерших бедолаг, а затем цыкнул:       — Наружу по одному.       Народ послушался и начал потихоньку выходить. Зазвенело железо, зашуршали сухие ступни по деревянному полу. Когда Лив подошла к выходу, она увидела внизу небольшую подставку, благодаря которой смогла спокойно сойти на землю. При этом ей показалось, что наемник как-то удовлетворенно кивнул. Пленники топтались неподалеку, и вышедшая следом за Лив Иль’Маренн подтолкнула ее вперед.       Когда в повозке больше никого не оказалось, к небольшой кучке людей подошел новый человек. Высокий мужчина в дорогом с виду костюме с длинным лицом, уже заметно тронутым возрастными морщинами, с уложенными темно-серыми волосами средней длины. Неподалеку выстроилась троица людей в одежде тех же цветов. Мужчина осмотрел всех прибывших строгим серо-голубым взглядом и опустил его на деревянный планшетник с прикрепленным к нему пергаментом. В другой руке он держал новенький карандаш. У Лив есть такой. Подарок от бабушки.       В горле загорчило.       — Выстройтесь в шеренгу и рассчитайтесь по номерам, — велел мужчина. Голос его, ровный и четкий, не вязался с внешним видом. — А ты, Малик, расстегивай кандалы.       Наемник угукнул, достал из поясной сумочки небольшую связку и прошел чуть подальше. Народ пошебуршал голосами, помедлил, но вскоре до девочек донесся шепот номеров. Лив оказалась восьмой, Иль’Маренн — девятой. Мужчина тем временем прошел к первому в появившейся неровной шеренге. Им был низенький сухой старик.       — Возраст? — Только и спросил строгий статный незнакомец.       — Шестьдесят семь, — ответил пожилой пленник, а незнакомец что-то пометил на пергаменте и шагнул дальше. Теперь напротив него оказался другой человек, мужчина повыше и явно помладше.       — Возраст?       Пленник выдержал паузу, но все же ответил:       — Сорок девять.       Пометка в пергаменте, шаг, пометка в пергаменте, шаг... Строгий голос приближался, Лив чувствовала, как на  нее накатывает новая волна паники. Когда мужчина оказался напротив нее, все ее существо сковало по рукам и ногам. Он уже не спрашивал про возраст, просто ждал ответа. Собрав все свои силы в кулак, Ливви таки выдавила:       — Мне четырнадцать...       Пометка в пергаменте, шаг.       — Семнадцать, — сухо отчеканила эльфийка.       Отвлекшись на подругу по несчастью, Лив забылась и, почувствовав прикосновение к заледеневшим ногам, почти подпрыгнула от испуга, тем самым то ли удивив, то тоже испугав Малика, хотевшего расстегнуть ее кандалы. Они посмотрели друг на друга одинаково ошалевшими глазами, после чего наемник хмыкнул и щелкнул ключом. Ледяной обруч пропал, как и тяжесть, и девочка, наконец-то, переступила с ноги на ногу, отпуская облегченный вздох. Тем временем закончилось анкетирование, строгий мужчина снова встал перед всей шеренгой и что-то еще почеркал в пергаменте.       — Те, кого я назову, делают шаг вперед, — серо-голубые глаза окинули пленников взглядом в очередной раз и вернулись к заметкам. — Один, четыре, пять и двенадцать.       Очень неуверенно вперед вышли самые старые из пойманных. У Лив не получалось называть их всех рабами. Не хотелось верить. К названным подошла женщина из той самой троицы и жестом велела им следовать за ней.       — Два, три, шесть, десять, одиннадцать.       Почти все сделали шаг вперед сразу. Мужчина под номером «два» остался стоять на месте. Малик глянул сначала на строгого мужчину — тот не обращал внимания, записывая что-то, — потом просто кивнул в сторону подошедшего мужчины-слуги и выразительно выгнул бровь. «Второй» скривился в лице, явно сдерживаясь от ругательства, но заставил себя подойти к остальным. Они же, кажется, тихо и дружно выдохнули. Компания удалилась, как и первая.       — Семь, восемь и девять. Доркес, забирай их. Малик, можешь быть свободен.       Тот кивнул и почти сразу отправился по своим делам. К оставшейся троице, Лив, Иль’Маренн и женщине лет тридцати, подошла последняя слуга примерно того же возраста, что и третья пленница. Она вдруг улыбнулась уголками губ, полуразвернулась и жестом указала вперед.       — Прошу за мной. Бежать не советую, нашим стражникам отданы достаточно категоричные приказы.       Все трое обменялись взглядами, а затем послушно отправились за Доркес.       Идти без кандалов было невероятно, просто восхитительно легко. Выложенная каменной плиткой тропинка не успела нагреться на утреннем солнце, поэтому подмораживала босые ступни. Они шли мимо подстриженных кустарников и ухоженных деревьев, между которыми был уложен такой же красивый сочно-зеленый газон. Травинки блестели от утренней росы, и Лив, будь ситуация несколько иной, может, даже залюбовалась бы. Голос Доркес вывел ее из раздумий.       — Вас распределили на кухню и в прачечную. Я заведую этими двумя делами, как вы уже слышали, зовут меня Доркес. Вы тоже можете так звать. Как ваши имена?       Все трое представились. Женщину звали Мэрил. Они шли еще несколько минут прямо, никуда не сворачивая, и теперь оказались перед обычной дверью в обычной каменной стене. Лив запрокинула голову и по окнам определила, что в этом здании всего три этажа. Доркес открыла дверь и снова жестом пригласила их пройти. Мэрил прошла первой, за ней Лив, и последней зашла Иль‘Маренн. Они оказались в небольшой полупустой комнатке, только на стенах были прикреплены несколько вешалок с висящей на них одеждой, под ними стояла уличная обувь. У правой стены, каждая в своей подставке, стояла различная уличная утварь: грабли, мётлы, тяпки разных видов и размеров, аккуратно перевязанные веники. С противоположной стороны в ряды были выставленны лейки, в углу, одно в другое сложены блестящие жестяные и деревянные ведра. Поверхности нескольких комодов были чисты, но их внутреннее наполнение осталось для Лив загадкой.       За следующей дверью их ждал короткий коридор, освещенный канделябрами и украшенный парочкой малюсеньких картин. Теперь они вышли в маленькую комнатку с тремя дверьми. Доркес повела их налево.       — Сейчас мы в прачечных комнатах, — заговорила управляющая. — На данный момент все слуги еще на завтраке, поэтому здесь так пусто. В том сундуке вы сможете взять себе одежду, только не оставляйте ненужное валяться в куче.       Лив толком не успела задуматься, как в ее руках оказалась старая, но чистая выглаженная рубаха тусклого синего оттенка и коричневые штаны. На поясе девочка заметила нечто вроде пояска — двойную сшитую ленту ткани, потрепанную временем, и почему-то поспешила свернуть брюки так, чтобы пояса не было заметно. Иль’Маренн, снабдившая Лив одеждой, выбрала что-то для себя и ткнула пальцем во что-то, явно намекая Мэрил, чтобы она это взяла. Женщина помедлила всего секунду и послушалась. Крышку сундука Мэрил аккуратно опустила обратно. Когда девушки повернулись, Доркес положила на стопки одежды еще что-то. Как оказалось, у Иль’Маренн и Мэрил оказались длинные гольфы, а у Лив — длинные серые тряпичные ленты.       — Остальное еще не починено, — Доркес как-то сдержанно вздохнула и сложила руки перед собой. — Как только появится свободная пара, я постараюсь дать тебе знать об этом.       Лив только кивнула. Поджав губы, словно подумав о чем-то отстраненном, Доркес тряхнула головой и жестом указала на дверь.       — Подробную экскурсию я устрою вам после того, как вы переоденетесь и поедите. Пока что я провожу вас в спальни.       Выйдя обратно на своеобразный перекресток, они прошли в центральную от главного входа дверь и оказались в коридоре более длинном, чем самый первый. Дверей тут было множество, в дальнем правом углу коридор заворачивал налево. Доркес коротко пояснила, что в том направлении находятся банные комнаты. Пока они шли, она также рассказала о разделении банных комнат и туалетов на женские и мужские, ровно как и общежитие в целом делилось на две части и имело два разных входа.       Лив не знала, удивляться ей или нет. Она понятия не имела о том, что такое общежитие. Всю свою жизнь она провела в доме своих родителей, а на некоторые праздники они всей семьей ездили к бабушке в Тантервиль. Слуг в ее доме было около двадцати человек, и практически всех Лив знала с самого детства. Это были хорошие люди, славно несшие свою службу честной хозяйке.       А теперь Лив оказалась слугой.       Создатель, неужели у нее совсем нет шанса проснуться от этого ужасного сна? Ни капли нет?       Утонув в невеселых думах, девочка не заметила, как Доркес привела их к одной из самых последних дверей и открыла дверь. Та лишь негромко скрипнула. Троица зашла внутрь, Доркес осталась стоять в проеме.       — На свободных кроватях умывальные принадлежности лежат на подушках. С этого дня они принадлежат вам, и вы сами должны следить за их состоянием. — Совсем немного помолчав, женщина добавила: — Вам повезло, что вы оказались в одной комнате. Такое редко случается.       Иль’Маренн и Лив одновременно резко оглянулись. Первая выгнула бровь и, явно сдерживая презрение, повторила:              — «Повезло»?       Доркес несколько снисходительно улыбнулась.       — Именно так. Мало того, что главный дворецкий распределил вас на самые легкие должности, так еще и спать вы сможете в одной комнате. Боюсь, распредели он вас в поля или на уборку, вы бы уже жарились на утреннем солнце или драили бы... что угодно в этом поместье.       Замечание было дельным, хоть и немного колющим в больное. Они, что, должны теперь кого-то поблагодарить за такую милость? Ни задать этот вопрос вслух, ни тем более получить ответ никто не смог. Или не захотел, дабы не усугублять ситуацию. Эльфийка поджала губы и прошла к одной из свободных кроватей, Лив поспешила пройти к той, что стояла рядышком. Мэрил заняла кровать через одну от девочек. Всего кроватей здесь было шесть.       — У вас двадцать минут, чтобы переодеться и привести себя в приличный вид. Вода в тазу чистая, умойтесь. Скоро вернусь.       Доркес прикрыла за собой дверь. Было слышно, как удаляется по коридору постукивание ее каблучков.       Лив стояла перед выделенной для нее кроватью, держа в руках одежду, и не знала, как ей реагировать. Заплакать? Не получится, даже если сильно захочется— такое ощущение, словно ее слезные каналы усохли. Попробовать сбежать? Лив покусала сухие губы. Она далеко от дома, пересекла Безмолвные Равнины за несколько суток, и это в повозке! Кто знает, сколько времени займет этот путь пешком...       Лив поняла, что в ней заговорил страх. Трусость. Но она ничего не могла поделать с этими чувствами. Только разозлиться на саму себя, разве что? Но и на злость сил не осталось.       Медленно она переоделась в простые штаны и мальчоночью рубаху, оказавшуюся ей великоватой, заправила ее края за пояс и принялась обуваться, не обращая внимания на звуки, издаваемые эльфийкой и человеческой женщиной. Ливви немного растерялась, не имея понятия, как применять обмотки. Ее попытки обвязать вокруг стопы тканевую ленту заметила Иль’Маренн и оказалась рядом, дабы рассмотреть, чего девочка делает.       — Слушай, а давай поменяемся? — Вдруг предложила она, заставляя Лив поднять голову на голос. — У меня забрали мои кожаные сандалии, а к человеческой обуви я не привыкла. Я отдам тебе гольфы, которые дала мне Доркес.       — А чем отличаются твои сандалии от человеческой обуви? — Пространно поинтересовалась Лив, протягивая эльфийке обмотки и принимая гольфы. Они оказались ей слишком длинными, поэтому девочке пришлось завернуть их, но так стало даже теплее. Ноги, наконец-то, начали отогреваться.       — Ох, много чем, — девушка улыбнулась, и Лив поразилась стойкости ее духа. В такой ситуации она нашла в себе силы на улыбку! — Нас отягощает жесткая подошва, а каблуки лишают устойчивости и кажутся нелепыми. Сандалии же помогают нам полностью соприкасаться с землей во время ходьбы, чувствовать ее, легче ощущать путь, по которому мы стремимся. Босиком так вообще сказка, но иногда холодно.       Лив опустила взгляд на ботиночки, в которые уже засунула свои ступни. Ей они были почти в пору, а вот для Иль’Маренн могли бы оказаться маловаты. Ее привычка к теплу и комфорту не вязалась с тем, о чем сказала новая знакомая, но все же что-то в ее словах зацепило. Вопреки настроению и на губах Лив появилась едва заметная улыбка.       — Думаю, это здорово. Я люблю ходить босиком по луговой траве, что рядом с моим домом.       — А я любила бегать по дому босиком, за что меня часто ругал старший брат. Ему приходилось вытаскивать занозы из моих пяток, чем он был недоволен, — Мэрил негромко хихикнула. Улыбнулись и девочки, а затем все трое опустили взгляды в пол.       Все это осталось позади.       — Неужели теперь так жить? — Не удержалась Лив. Мэрил присела напротив нее, Иль’Маренн устроилась сбоку. Все трое немного помолчали.       — Пока что да, — ответила эльфийка. — Не думаю, что у нас есть большой выбор.       — Главное — не творить глупостей, — Лив и Иль’Маренн посмотрели на Мэрил. Та улыбалась уголками губ, словно намекала. — И стараться никого не злить. Не смотрите так на меня, я работала какое-то время служкой у одной леди в своем городишке. Не попадаешься господам лишний раз на глаза, считай, тебя уже любят.       Верилось с трудом. Лив протерла рукавом рубашки саднящие веки и вздохнула, когда теплая ладонь эльфийки прошлась по ее спине. Она не хотела показаться нюней, но, все-таки...       — Мне тоже грустно и страшно, — тихонько произнесла Иль’Маренн, — но в моем клане есть одно из главных правил: не показывать свой страх и печаль. Если твои враги увидят твою слабость, ты заведомо покойник. Поэтому предлагаю не куксить нос и держать спину прямо.       — Я могу так, — согласилась Лив. Слова о клане отвлекли ее от грустных мыслей.      — А ты расскажешь о своем клане больше?       — Мне тоже интересно! — Подключилась Мэрил. Сейчас, умытая и переодетая в чистое, она выглядела еще моложе, в ее темных глазах блестел огонек. Лив подумалось, что его мало что способно загасить.       — Обязательно расскажу, — эльфийская девушка подмигнула. Моментом позднее дверь снова скрипнула, отворяясь. Это вернулась Доркес. Она чуть прищурила глаза, и на ее губах появилась уже знакомая улыбка. Ничего не значащая, дежурная улыбка.       — Прошу за мной.       Им ничего не оставалось, кроме как послушаться. Мэрил пошла первой, Иль’Маренн следующей, а Лив задержалась всего на мгновение. Эльфийка как будто бы знала, а потому притормозила, повернулась к ней лицом и чуть приподняла тонкие брови. Будто спрашивала: «Готова?» Лив не могла быть готовой ни к чему, что ее ждало дальше. Но когда Иль’Маренн протянула ей ладонь, девочка взялась за нее. Из спальни они вышли вместе, и эльфийка еще очень долго ее не отпускала.       Удивительно, но только благодаря этой теплому, почти нежному жесту Лив сумела не сорваться на слезы. Что-то ей подсказывало, что плакать больше не было вариантом.