Замок из песка

Тихо-тихо сердце утром запоёт. Раненое сердце плачет, но живёт. Руки твои стали для меня тюрьмой, Сотворённый нами мрак и голос твой. «Тихо-тихо» Polnalyubvi

      Тело едва слушалось.       Люмин шла вперёд с таким трудом, как будто на её ноги повесили кандалы, за которыми волоклись неподъёмные цепи. Словно она погрузилась в воду, но её не тянуло вверх, к воздуху, лишь вниз. Всё нестерпимо болело. Девушка готова была поклясться, что слышала скрип своих костей, переходящий в треск. Словно они ломались. Сердце колотилось в самых ушах, заглушая всё остальное. Оглушая. Воздуха отчаянно не хватало, как у кошки, запертой в коробке. Но стен не было. Не было вообще ничего. Куда бы она ни тянулась, куда бы ни шла, куда не смотрела, видела одно. Чувствовала. Дышала этим.       Вязкой пустотой.       Она так устала здесь. Почему она осталась здесь одна. Она потерялась? Или это он пропал? Ушёл? Бросил её… Здесь было темно. Ни одной звезды, даже самой маленькой. Самого крохотного огонька, маяка, куда идти дальше. Как жить дальше. Ей некуда было идти. Сил не осталось. Упрямства тоже. Вера так давно померкла. Люмин слышала стук своего сердца. В груди было так пусто, что она не могла в это поверить. Наверняка там осталась лишь паутина трещин, с каждым шагом расходящихся по коже всё дальше. Никакого света. Никакой магии. Никаких сил.       Вязкая пустота.       Он пропал.       Её последняя опора вместе с ним.       Падая, девушка не издала ни звука. Воздуха не хватало. Сил не было. Пальцами потянулась выше, чтобы вцепиться во что-то, остановиться, но ничего не было. Темнота. Она не могла лететь, как раньше. Когда она попыталась раскрыть планер, то осознала, что того не было. На место потерь пришло нечто новое. Знакомое. Ужасное. Болезненное.       Страх.       Она осталась одна. Здесь.       В вязкой пустоте.       Итэр…       — Ты её отравить хочешь?!       Люмин дёрнулась, резко вдыхая и сжимая платье у сердца. Распахнув глаза и оперевшись на вторую руку, девушка приподнялась, нервно смотря по сторонам. Уже давно рассвело — солнце ощутимо поднялось над горизонтом даже здесь, в Ли Юэ, с его характерным рельефом. Было светло. Настолько, что глаза резало.       — Что ты высыпал туда?! Откуда ты это достал?!       — Это приправы…       Похоже, им с Паймон следовало отложить те похождения до утра, а не носиться до глубокой ночи в поисках кистей и красок художника. Это сказалось на состоянии путешественницы, раз уж она так долго проспала. Даже её подруга вскочила раньше и вовсю… Что она делала, подождите?       — Что за приправы такие, Паймон такие видит впервые!       — Потому что ты явно не готовишь в вашем дуэте, консерва.       Да, тот, с кем говорила малышка, был прав — большую часть времени готовила Люмин. По той простой причине, что у неё это банально лучше получалось. Нет, конечно, и у её дражайшей подруги были свои таланты, с которыми путешественница не могла посоревноваться, но это было в другой области еды… Стоп, она что-то готовила?!       — Хэй! Паймон — не консерва! И так шутить можно только Люмин!       — Вспомнишь лучик…       Девушка легко, почти невесомо вскочила на ноги и отбросила одеяло, после чего стремительно пошла к костру. Собственно, в этот момент она и была замечена Тартальей — парень, стоящий у огня с котелком, из которого выглядывало весьма неоднозначное содержимое, улыбнулся и помахал ей. Паймон, летающая рядом с ним, громко ойкнула, после чего оставила юношу заниматься своим делом и подплыла к подруге. Путешественница набрала воздух в лёгкие, так много, как только могла, вкушая запах дыма и странного варева. Затем она выдохнула и немного развела руки, как это делают люди после тяжёлой пробежки.       — Нашёл?       Или чтобы успокоить нервы.       — Я уже говорил тебе, что я не чудотворец.       Вид у юноши — весёлый, задорный. Хотелось бы сказать «как и всегда», но это «всегда» — всего ничего, учитывая, сколько они знакомы. Люмин заскрипела зубами, потому что её не покидало чувство, будто он сейчас смеялся над ней. Издевался. Когда Паймон потянула девушку за шарф, она сделала ещё один вдох. Вновь медленно выдохнула.       — Тогда зачем ты опять пришёл?       — Чтобы убедиться, что ты не убьёшься, пока я не выполню свою часть уговора? Иначе зачем весь мой труд.       — То есть по-твоему, я и двух дней сама не проживу?       Улыбка Чайльда стала шире, а глаза сощурились. Паймон начала мычать, но так и слова в оправдание путешественницы не произнесла, потому что её опередил Тарталья.       — Леди, пока ты продолжишь вести себя как самопровозглашённый герой и отрывать от себя даже одеяло, я в праве сомневаться в том, что ты не убьёшься где-нибудь за углом на чьё-нибудь «благо».       — Какое одеяло? Люмин никому своё одеяло не отдавала! Ты нам сказки не рассказывай!       Юноша не поменялся в лице и совершенно не обратил внимание на комментарии Паймон. Путешественница поджала губы, но так и не ответила, быстрым шагом проследовав мимо незваного гостя к озеру. Её верная подруга полетела следом, даже не исчезнув, как она это обычно делала. Тарталья не пошёл за ними, продолжая готовить, отчего на душе сразу стало легче — ну, он хоть не пытался ходить за ней абсолютно везде.       Озеро было довольно близко, а потому не прошло и пары минут, как Люмин подлетела к берегу и, зачерпнув в руки живительную влагу, хлестнула себе на лицо. Вода была холодная, легко скатывалась с ладоней, со звоном ударялась о гладь и исчезала в ней. Отталкивала. Не топила. Отражала её черты и небо над головой.       Тарталья был не прав. Люмин не собиралась умирать ради незнакомцев и первых встречных. И просто умирать из-за какого-нибудь дурацкого стечения обстоятельств не собиралась. Да, она помогала людям, которых едва ли знала или не знала вовсе, но лишь по двум простым причинам. Первая, весьма очевидная — выживание. Им с Паймон нужны деньги, еда и всё что угодно, что могут дать за честную работу благодарные прохожие. Конечно, часто с этими вещами приходится расставаться, но это лишь по той простой причине, что они не нужны им с малышкой. Не более того.       Вторая не менее прозаична, куда более важна и затрагивает напрямую только путешественницу, без её доброй подруги.       Итэр.       Она не знает, где он, и может лишь сновать по Тейвату, каждому из жителей задавая вопрос, который у неё уже от зубов отлетал до того, как она понимала, что спрашивала. Путешественница готова была забраться в любые забытые уголки этого мира, чтобы найти хоть крошечную подсказку, что могла бы направить её к цели. Доказать, что брат был жив, а значит, наверняка, также искал её.       Каждый раз она хватала лишь пустоту.       Ещё в Мондштадте пришло осознание, что она не всесильна. Напротив — отвратительно слаба. Быстро уставала, выматывалась, была невнимательна, из-за чего её могли застать врасплох даже попрыгуньи. Чего уж там, слаймы. Её тело не позволяло ей всего того, чего хотели сердце и разум. Приходилось останавливаться, отдыхать, давать зудящим ранам исцелиться, прежде чем снова бросаться в погоню с этим бесконечным страхом, намертво засевшим в раненом сердце.       Что, если уже и правда…       — …ин! Лю!..       …слишком поздно?       В лицо ударило чем-то холодным. Водой, очевидно, но поняла это девушка уже после того, как зашипела и отпрыгнула. Выставив одну руку и второй потянувшись назад, чтобы тут же достать меч, путешественница замерла, удивлённо глядя на Паймон. Малышка возмущённо смотрела в ответ, поставив руки в бока, после чего начала злобно ими размахивать, отчитывая подругу.       — Ты совсем не слушаешь Паймон! А Паймон ведь говорила — тебе нужно отдохнуть. С тех пор, как пришли в Ли Юэ, ты ни дня нормально не поспала и постоянно мыслями где-то витаешь! Того и гляди наплетёшь на толпу митачурлов, и Паймон придётся плакать по тебе!       Девушка резко выдыхает, отводит взгляд в сторону, после чего язвительно отвечает:       — Для того, чтобы я могла спокойно спать, могла бы не сговариваться с Фатуи, пока я сплю.       — Паймон ни с кем не сговаривалась…       Девочка сложила руки за спиной и, качнувшись из стороны в сторону, опустила глаза. Хотелось сказать, что виновато, но это больше походило на искреннюю обиду и тоску. Люмин не торопила её, лишь наблюдала, скрестив руки на груди. Ждала. Малышка неуверенно лепетала под нос, из-за чего смысл её слов стал понятен далеко не сразу.       — Паймон просто хотела порадовать тебя, поэтому решила, что если ты поешь чего-нибудь вкусненького, то точно почувствуешь себя лучше. А тут Чайльд появился и… Паймон кажется, он всё испортил.       Люмин удивлённо глядела перед собой в одну точку, осознавая, что всё это время… совершенно не обращала внимание на свою подругу. Конечно, они говорили, шутили, но путешественница настолько сильно погрузилась в свои мысли, что не замечала этого. Отвечала словно бы на банальные вопросы такими же банальными однообразными ответами. Да, она и прежде нередко так поступала, но сейчас, когда их разыскивали, ситуация стала только хуже. Разговоры часто сводились лишь к одному простому выживанию, что хоть и было понятно, но не шло на пользу ни их взаимоотношениям, ни ментальному здоровью. Как будто она ей вовсе не доверяла, что было чистой ложью.       Здесь и сейчас на стороне путешественницы точно была только эта малышка.       Выдохнув и качнув головой, девушка едва заметно ухмыльнулась. В ответ на неё взглянули осторожно, с лёгким подозрением, но Люмин молчала. Как будто пыталась распробовать то, что собиралась сказать. Или наслаждалась чужим ожиданием и волнением.       — Тебе не кажется странным, как часто ты ругаешь Тарталью сейчас, и как легко ты поверила ему тогда, когда мы только встретились?       Когда Паймон встрепенулась, и начала возмущённо махать рукой в ту сторону, где сейчас упомянутый наверняка творил что-то, больше походившее на ведьминское варево, путешественница улыбнулась до ушей. Да, так было лучше. Видеть возмущённую и просто шумную подругу, вовсю пытающуюся доказать свою абсолютную невиновность, нежели грустную и поникшую девочку. Если они будут думать о плохом, хорошего точно не произойдёт.       — У нас не было выбора! Либо нас поймали бы, либо, ну… Да, он мог нас обмануть. Но Паймон почему-то была уверена, что он поможет.       Малышка приложила ладошку к голове замолкая. Путешественница видела, насколько тяжело той давались такие думы. Всё читалось на её лице, ничего не могло укрыться от взгляда даже самого несмышлёного в человеческих чувствах прохожего, чего уж говорить о человеке, знающем её… ну, не то чтобы целую вечность, но достаточно долго.       К тому же, Тарталья действительно помог. В пределах того, что ему было нужно, несомненно.       Но помог.       — А почему же тогда ты сейчас так себя с ним ведёшь?       — Потому что он постоянно цепляется к тебе, как же ты не замечаешь!       Паймон начала отчаянно махать руками, но Люмин не обратила на это внимание, идя на пряный запах. Кажется, в воображении её подруги навечно засела та злосчастная сцена из проулка. Стрясти бы с Чайльда компенсацию за то, сколько ей пришлось выслушать на этот счёт, но ведь трюк сработал превосходно и выполнил свою задачу…       — И он точно что-то задумал!       — Но ведь он и тогда задумал что-то.       — Но тогда это было что-то, что помогло нам. А сейчас нет! И он стал… пугать иногда…       Эти сомнения были понятны. Очевидны. Сначала он свалился из ниоткуда, спас и помог скрыться от миллелитов. Затем — снова появился буквально за спиной, когда они шли в горы, чтобы заночевать, спрятаться, пробыл с ними, пока они гуляли по руинам, а затем исчез, сказав, что у него есть свои обязанности. Они и были, очевидно, как их не быть у кого-то с такой должностью. Казалось, конечно, что Чайльду было на такие вещи плевать, но нет.       И вот оно, третье явление.       — Что-то вы долго.       Теперь он готовит им завтрак.       Тарталья, несмотря на то, что фраза должна была выражать возмущение, говорил легко и непринуждённо. Также, но без ноток радости и улыбки, ему ответила Люмин:       — Просто думали о том, как такой вежливый и добропорядочный человек мог оказаться таким раздражительным прилипалой.       Надежды задеть Чайльда за живое оказались тщетны. От чужих слов он лишь рассмеялся, пожимая плечами. Вместе с ответом, он начал раздавать беглянкам их порции с приборами (отобранными ещё в прошлом лагере у похитителей сокровищ, конечно же).       — Ну, представь себя на моём месте. Ты хочешь помочь мне…       — Я бы вряд ли хотела.       — …и тебе надо убедить меня в том, что это правда. Что бы ты сделала?       Люмин задумалась. Паймон поначалу также, как и девушка, с подозрением смотрела на стоящую на камне перед ней тарелку, но, когда обе подруги увидели, как Тарталья за обе щеки уплетает приготовленное, подозрения улетучились. Ну, та их часть, которая касалась того, что это безопасно есть. Они всё ещё сомневались в том, что это съедобно с точки зрения вкуса.       Набрав красно-рыжий бульон в ложку, путешественница молчала. Словно бы выглядывала, что же такое в котёл закинул их дражайший друг, чтобы знать, в чём его много позже упрекнуть.       — Поэтому ты решил, будто сразу признаться в том, что ты Фатуи, — отличная идея?       Чайльд, услышав вопрос, на мгновение замер, после чего покачал головой. Паймон с опаской принюхалась к бульону, после чего запустила в рот добрую ложку с мясом странного создания.       — Я просто не хотел скрывать это. Всё равно узнали бы.       Говорящие вздрогнули, как только услышали визг и синхронно повернулись. Маленькая обжора, кажется, этого даже не заметила, увлечённая поеданием завтрака. Ну, после того, как им какое-то время приходилось баловаться простыми блюдами, нечто настолько странное, да ещё и с приправами, вероятно, могло бы её заинтересовать. Тарталья, правда, этой реакции совершенно не понял и с сомнением да улыбкой — надоедливой, как будто прилипшей к его личности — поглядывал то на Паймон, то на Люмин, но ни та, ни другая не придавали этому никакого значения.       — На твоём месте… я бы пыталась показать себя самым порядочным и миролюбивым человеком на свете.       — Говоришь так, как будто я не такой.       — Тебе напомнить, что ты сделал с тем митачурлом?       Юноша засмеялся и поднял глаза к небу. Девушка последовала его примеру и таким жестом почтила память несчастного (он был жив). Паймон уже накладывала себе добавку, что вместе с неприятным ощущением в животе напомнило путешественнице о том, что она всё ещё не притронулась к своей еде. Ну, с ними обоими всё в порядке, пока что точно, значит, отравиться не должна. Она очень на это надеялась. Но, даже если отравится — есть хотелось слишком сильно, так что…       — То есть ты решил взять честностью?       Попробовать даже одну ложку этого варева было тяжело, потому что было жалко это… что это, вообще, было? Кого он сварил? Не заживо ли…       — Ну да.       — Тогда не поделишься, как ты уже в который раз умудряешься найти нас так легко?       — Ну… я просто спрашиваю правильных людей.       Он отвёл взгляд в сторону, продолжая улыбаться. Люмин решила, что не станет уточнять, пусть на краю сознания теплились подозрения. Ведь, конечно, они с Паймон выдавали себя. Не так тотально, чтобы попадаться на каждом углу, но… их действительно видели. Про них действительно могли рассказать. Как их миллелиты при этом не нашли — почти вопрос тысячелетия, если бы не убийство Властелина камня, занявшего первое место загадок Тейвата в головушках двух невезучих путниц и почти каждого человека в Ли Юэ.       — Знаешь, тут кое-кто сейчас всё сметёт, а я тебя вообще-то отблагодарить хотел.       Люмин застыла, медленно оторвав глаза от ложки и подняв их на сидящего напротив Чайльда. Тот, по первому впечатлению, выглядел совершенно также, даже смотрел прямо на неё, но… было что-то ещё. Что-то, что девушка никак не могла в нём прочитать.       Котелок действительно был уже почти пуст.       — Отблагодарить?       — Я не люблю ходить в должниках.       Он поставил рядом пустую тарелку и поднялся с места, даже не посмотрев на неё, после чего принялся громко подшучивать над Паймон, припоминая её обиняки в сторону его готовки. Люмин, проводила его взглядом, после чего снова опустила глаза на свой завтрак. Сделала глубокий вдох, чтобы почувствовать приятный пряный запах, и, пока сомнения вновь не взяли верх, запустила ложку в рот.       Вкус не был похож ни на одно из блюд Мондштадта или Ли Юэ. Не напоминал ничего из того, что она пробовала в путешествиях с братом. Терпкий, солоноватый, тёплый — но последнее лишь из-за того, как долго она сомневалась. Следующая ложка уже горячего супа заставила его расцвести по новой. Визг Паймон обрёл смысл, ведь приготовленный Тартальей завтрак действительно был очень вкусным. Особенно на фоне их однообразной еды в последнее время. Что бы за несчастное создание он не отправил туда в качестве основного ингредиента, пусть он был Предвестником, не доесть это было бы преступлением, за которое она бы себя ни за что не простила.       — Что мы будем делать сегодня?       Довольная малышка внаглую устроилась у путешественницы на коленях, когда они закончили с завтраком. Солнце ползло к полудню. Чайльд погасил костёр и устроился рядом с ними, отвечая улыбкой то на возмущённый взгляд Паймон, то на вопрошающий — Люмин.       — Ну, раз уж кое-кто всё ещё не нашёл того, кто поможет нам…       Юноша почти виновато рассмеялся, поднимая руки в сдающемся жесте. Подруги синхронно повернули голову к нему и также одновременно отвернулись, смотря вдаль. Кажется, это возмутило Тарталью, но вмешаться в обсуждение ему не позволили.       — Помнишь, как мы искали сокровища, а это была засада?       — О, Паймон помнит! Мы тогда нашли записку у Похитителей сокровищ, где говорилось, что они спрятали их на вершине склона Зяблика, у засохшего дерева!       — Умница! Вот туда мы и пойдём.       Люмин солнечно улыбнулась, после чего, позволив малышке взлететь, встала, планируя обойти озеро. Её подруга, напевая задорную Мондштадтскую песенку, растворилась в воздухе. Пройдя всего ничего, девушка принялась осматривать себя, чтобы стряхнуть пыль с белой юбки. Когда Чайльд поравнялся с ней, с детской наглостью наблюдая за сим зрелищем, путешественница сверкнула недобрым взглядом и прибавила ходу. Паймон от такого выскочила из своего укрытия и принялась ругаться с Предвестником — строго из-за плеча Люмин, держась от него на почтительном расстоянии.       Путешественница честно терпела их шуточную перебранку минут десять.       Когда ей надоело, она поменялась с Паймон местами. Увлечённые спором даже не заметили этого, что позволило Люмин спокойно пройти вперёд их импровизированной компании и наконец отвлечься от надоедливой болтовни. Вот они шли по тропам склонов, и девушка то и дело беспокойно оборачивалась. Нет, не из-за того, что боялась, будто её подруга могла разозлить Тарталью настолько, что он бы решил ей навредить. Они лишь спорили о том, кто выносливее и сможет забраться на вершину Заоблачного предела без остановки — Чайльд или Люмин. Не участвовавшая в их перепалке девушка была уверена — они оба просто упадут, потому что адепты явно такого стремления простых людей не оценят.       В общем, нет, не это было причиной беспокойства путешественницы. Она нервно наблюдала за статуями, что, казалось, смотрели на неё в ответ. Следили. От этого по спине бежал холодок. Солнце было высоко и грело, но это не помогало. Чудился цветочный запах. Неродной. Чужой. Она осознала эту мысль позже, чем та появилась в сознании. Пальцами начала сплетать воздух. Как цветы в венках. Те, что они с Итэром оставили в прошлых мирах.       Те, что уже…       — Ты что, заснула?       Люмин резко вскинула голову, недоумённо подняв бровь и уставившись на Тарталью. Тот смотрел в ответ оценивающим взглядом, от которого девушка сразу же отмахнулась. Паймон подлетела к ней с другой стороны и обиженно поджала губы — похоже, они так и не пришли к мирному соглашению, и она решила устроить молчанку. Хотя исчезать и оставлять двух не самых дружелюбных личностей не решалась. Какие были её мотивы — можно было лишь догадываться.       — Пока вы болтаете, кто-то должен делать работу.       Девушка пожала плечами и посмотрела на усмехнувшегося Чайльда так невинно и искренне, что тот на её фоне выглядел злейшим волком, позарившимся на маленькую пушистую собачку, охраняющую дом.       — Хах? Это какую ещё работу?       — Ну, искать обходной путь, чтобы не сражаться с каждым хиличурлом в округе.       — То есть ты бежишь от драки?       Чайльд улыбался, пусть в глазах его не отражалось ничего. Там, в гавани, когда он прятал их с Паймон, у него был такой же взгляд. Пустой. Только по тону голоса юноши девушка предположила, что её действия были ему неприятны.       — Это сущее расточительство, упускать тренировку.       — Они даже для разминки не сойдут, ты прекрасно это знаешь.       — Тогда спровоцируй как можно больше из тех, кого найдёшь в округе. Это же возможность стать сильнее!       — Паймон кажется, у тебя одни драки на уме…       Прежде, чем Тарталья сумел подать голос, ответить, подшутить над маленькой девчонкой, он замер, вперив взгляд в Люмин. Девушка, сделав ещё несколько мелких шагов вперёд, сначала согнулась, а после резко выпрямилась, откидывая голову назад и заливаясь смехом.       — Что смешного?!       Малышка, возмущённо вытянувшись в воздухе, прикрикнула, и хохот путешественницы стал лишь громче. Что бы её не спрашивали, ответ не менялся, а потому обиженная до глубины души Паймон ещё пару раз махнула руками, после чего исчезла, заявив, будто не соглашалась на такое безобразное отношение. Когда девушка наконец сумела взять себя в руки и стереть выступившие от такой забавы слёзы на глазах, она поняла, что идёт одна. Развернувшись на каблуке, Люмин обнаружила Чайльда застывшего на тропе чуть ниже, наблюдающего за ней с тем же странным выражением, что она никак не могла прочесть. Он смотрел не мигая, а она чувствовала, как от этого вновь готова была рассмеяться. Но лишь улыбнулась.       Так искренне и солнечно, как не улыбалась ни разу после отбытия из Мондштадта.       — Побеждает не тот, кто начинает драку. Побеждает тот, кто её заканчивает.       Он не ответил. Девушка и не стала дожидаться его ответа. Оставалось всего ничего — идти в обход будет слишком далеко, проще забраться на скалу отсюда. Паймон, предвкушая скорую встречу с сокровищами, выбралась на свет, позабыв обиды, и начала тихо хихикать, глядя на желанную вершину. Также, как она обычно делала во сне. Следовало бы порадоваться, что малышка не была полноценным лунатиком и только болтала, а не улетала, куда её воображение…       — Как на счёт небольшого соревнования?       У Люмин дёрнулась бровь, и она, растягивая это мгновение, глубоко вдохнула, чтобы не поддаться возмущённому настрою Паймон, после чего невероятно медленно повернулась к Чайльду. Тот был очевидно доволен своей гениальной идеей.       Его мнения никто не разделял.       — С чего бы это нам соглашаться?       Путешественница глянула на подругу, скрестившую руки на груди и злобно уставившуюся на Тарталью. Тот улыбнулся шире и слегка прищурился — так, что по спине пробежал холодок.       — А с того, что я знаю, где зарыто сокровище.       — Э?!       Паймон испуганно взвизгнула и отпрянула, прижимая кулачки к лицу. Люмин приложила ладонь ко лбу и обречённо выдохнула, когда малышка вцепилась в её плечо и заверещала.       — Паймон знала! Ты хочешь нас ограбить!       — Я же обещал, что не заберу ваши сокровища.       — А это тогда что?!       Путешественница чувствовала, как отчаянно её трясут за плечо. Подъём будет недолгим, но невероятно напряжённым…       — Это — соревнование, как я и сказал. Тот, кто раньше окажется на вершине, сможет распоряжаться сокровищем там так, как только пожелает. Или боитесь?..       — Мы ничего не боимся! Люмин будет там задолго до тебя!       — Я не соглашалась…       — Ну, на счёт три?       Паймон вцепилась в плечо девушки и та обречённо выдохнула. Кажется, её мнения никто спрашивать не собирался. Чайльд вон уже примерялся к склону. Она слышала, как подруга тихо убеждала себя в том, что путешественница точно победит и её сокровища не достанутся одному придурку.       — Раз.       Люмин просто надеялась, что они оба угомонятся, когда это закончится.       — Два.       Но понимала.       — Три!       Надежды были тщетны.       Тарталья начал чуть раньше — по той простой причине, что отсчёт вёл он. Девушка запоздала совсем на немного, но этого было достаточно, чтобы её подруга начала истошно вопить. С целью подбодрить и поторопить её, конечно же. Да и как остаться спокойным, когда первое, что сделал Чайльд — повторил свой трюк из гавани, вбежав на несколько метров по склону, прежде чем вцепиться в выступ и начать взбираться по старинке. Опешившая путешественница, не повторив того, что устроил Тарталья, оказалась позади. Она хваталась за камни, спешно забираясь выше, то и дело поглядывая на Чайльда. Он на неё совершенно внимания не обращал. Вырвался вперёд и наслаждался этим? Ну-ну.       Ненадолго.       Пока Паймон продолжала паниковать, Люмин сосредоточенно взбиралась выше. Они были в землях камня. Камня, который она чувствовала прекрасно. Она могла бы попытаться замедлить оппонента, но это создаст больше вопросов. Более того, нельзя было особенно воздействовать на склон — кто знает, какие у этого будут последствия для местности. Тогда…       Девушка начала забираться быстрее, создавая небольшие выступы там, куда могла дотянуться рукой. Так, чтобы не тратить время на тщательный поиск опоры. Это помогло ей нагнать юношу. Тот, казалось, даже не обратил внимание на то, что с ним шли вровень. Просто продолжал забираться, пользуясь тем, что сам по себе был выше, а потому мог дотянуться дальше.       И всё же, Люмин не рискнула продолжать пользоваться своими способностями. Только теперь она начала подчистую игнорировать фактор безопасности, без разбору хватаясь за каждый уступчик. Даже Паймон замолкла, перестав надоедать своими комментариями. Либо она просто перестала её слышать за тем, как сердце колотилось. Если честно, то сил уже начинало не хватать. Да и дыхание давно сбилось. Их «финиш» маячил совсем близко. Ещё немного, последний рывок. Последний…       Закинув обе руки на выступ, там, где уже начиналась вершина, девушка резко выдохнула и глянула на Тарталью. Тот, совершенно также, как она, схватившись за край, повернулся к ней. И как он только мог продолжать улыбаться после такого? И выглядел едва ли уставшим! Для чего тогда было всё это, если он мог лучше, и не выложился? Или он хотел проверить…       — Паймон забралась сюда первая!       Люмин и Чайльд одновременно резко и совершенно одинаково повернулись на голос. Малышка летала вокруг сиротливого дерева, радостно размахивая руками.       — Значит, Паймон заберёт сокровища себе!       Долгое время оба придурка, устроившие никому ненужные догонялки, молчали, слушая, как счастливо верещит маленькая предательница. Потом они, не сговариваясь, бросили одно единственное слово:       — Консерва.       — Паймон — не консерва! Паймон с вами двумя ни монеткой не поделится!       Это, конечно, было неправдой, вот только Люмин на такое было честно плевать. Она положила голову на землю и думала о том, что хочет просто отпустить всё и рухнуть, так хоть полежит наконец-то и отдохнёт от этого недоразумения.       Прежде, чем девушка таки забралась на вершину, она почувствовала, как её взяли за руки и потянули вверх. Она не оторвала глаз от земли — и так было ясно, что Тарталья помог ей. Когда он поставил её, Люмин лишь отмахнулась, после чего рухнула на траву и сложила руки на животе, медленно вдыхая и выдыхая. Небо перед глазами отплясывало дурацкий танец, расплывалось. После пришло осознание, что это всего лишь облака, что гнал ветер. Игрался с ними так, как душе угодно. Как и с её волосами. Щекотал лицо, послушно подчиняясь движениям родных рук, совсем как прежде. Также, как и всегда, девушка это игнорировала.       Дурацкая забава. Весь этот подъём наперегонки. Почти как с Итэром. Где-нибудь в пути непременно было нужно устроить такую же игру, хотя можно было бы и без неё. Умом. Но не сердцем. И сейчас случилась совершенно такая же ничья. Конечно, не всегда, но чаще всего. Совсем как прежде. Совсем как…       Девушка села так резко, что от этого опешил даже в обычное время непроницаемый Чайльд. Чего уж говорить об испуганно вскрикнувшей Паймон, сразу полетевшей прочь, как будто бы ей здесь могла угрожать опасность. Конечно, она быстро сообразила, что тревога была ложной, из-за чего мгновенно кинулась к сундуку (когда только эти двое его раскопать успели), закрывая крышку перед Тартальей. Он на мелкую жадину даже взгляда не бросил, не отрывая глаз от путешественницы. Совсем не пытаясь скрыть этого.       Люмин молча встала и стряхнула с юбки пыль, после чего вопрошающе пожала плечами, изображая искреннее непонимание. От расспросов её спасла Паймон и её обследование сундука.       — И это-то Похитители сокровищ считают сокровищами?!       Голос у малышки — разочарованный и возмущённый до невозможного. Настолько, что Люмин едва не смеялась. Держалась из последних сил, с усмешкой задавая вопрос.       — А ты у нас знаток истории?       Путешественница потянулась к находке — которой и не было то практически, небольшой мешок монет, старое копьё (было зарыто вместе с сундуком) и нечто, очень похожее на старые песочные часы. И если монеты она быстро пересыпала к себе, оружие отложила в сторонку, то чудом уцелевшую стекляшку девушка взяла бережно, разглядывая её со всех сторон на наличие трещин.       — Паймон твоя проводница! Конечно она всё знает!       — Но ты не можешь знать, сколько за это заплатят.       Малышка замычала, показывая свою неосведомлённость. Люмин только довольно ухмыльнулась, радуясь своему небольшому превосходству.       — Это бы отнести в «Ювелирную лавку Мин Син»…       Ещё улыбаясь, девушка повернулась к Чайльду, собираясь выслушать его предложение и вежливо отказаться от ненужной ей помощи…       …но застыла, не издав ни звука и едва не раздавив часы в ладони. Это насколько же она ослабила бдительность, что позволила Предвестнику Фатуи так спокойно подойти к себе со спины, да ещё и свеситься буквально из-за её плеча, чтобы разглядеть, что у неё там? Что бы о таком сказали в Мондштадте…       Когда Тарталья уже потянулся к часам, Люмин резко вздёрнула руку, чуть не сшибив летающую рядом Паймон, из-за чего привлекла всеобщее внимание — возмущённое от подруги и удивлённое от юноши.       — Руки держи при себе.       — Да я же только…       — Хэй! Люмин права!       — Я ничего…       Пока маленькая вредина продолжала вещать, путешественница сделала небольшой шаг в сторону. Чайльд это заметил и посмотрел на девушку так, как смотрит человек, загнанный в угол, но ни подойти ближе, ни сказать так ничего и не смог — Паймон всё внимание на себя перетягивала. Пользуясь этим, Люмин отошла от него на пару метров и выдохнула.       — Паймон первая забралась сюда, это её сокровища! Зачем ты на чужое добро лапы тянешь?!       — И как же будете продавать их, если вы в город податься не можете?       Девушка скосила взгляд, чтобы убедиться в том, что ей не показалось. Юноша скрестил руки на груди и скалил зубы, с совершенно недовольным выражением глядя на нарушительницу правил. Он был раздражён, очевидно. И вполне нормально, в таких-то обстоятельствах. Но, даже так, это казалось путешественнице невероятно странным, вспоминая, как всё это время Тарталья пытался строить из себя совершенного добряка (даже если они понимали, что это не так) и любое проявление недовольства делать как можно менее агрессивным. Пытался, да.       — Ну… как-нибудь без тебя!       Совершенно неубедительно протянула Паймон, отчего Чайльд даже закатил глаза, прошипев очевидный в такой ситуации вопрос:       — Так как?       Малышка умоляюще взглянула на девушку, пытаясь придумать ответ. Та сказала всё за неё.       — Просто придём в Ли Юэ и продадим.       Люмин пожала плечами, ловя на себе совершенно счастливый взгляд Паймон, тут же кинувшейся подруге на шею. Да, было бы неплохо поспать на кровати, а не в шалаше. И принять душ. И встретиться с Сян Лин, чтобы поесть её готовки…       — То есть «просто придёте»?..       Взгляд у Тартальи — как у ребёнка, которого одурачили. Голос — тоже. Путешественнице пришлось приложить все силы, чтобы с убийственным спокойствием как на лице, так и в голосе ответить на его тихий вопрос.       — Ну, сам подумай. Тебе про нас кто-то рассказал, наверняка они могли бы и миллелитам рассказать. Вот только что-то за нами никто так и не пришёл. Значит, те уже не так активно разыскивают нас.       — Вы достаточно далеко от гавани и не можете знать наверняка…       — Вот мы и узнаем, какая там обстановка сейчас. А заодно убедимся, что ты действительно ищешь того, кто может нам помочь, а не слоняешься где попало просто так, чтобы кинуть нас в последний момент.       Чайльд замолк, растерянно глядя перед собой. Паймон вредно захихикала, забирая часы из рук Люмин. Девушка улыбнулась ему также, как он улыбнулся утром, напоминая ей про выходку с одеялом, после чего подошла к краю и взглянула вниз. Озеро Лухуа переливалось, отражая солнечный свет. Ветер был сильный — всё гнал облака дальше, прочь из этих мест. Бил по спине, толкал вперёд. Значит, можно было полетать.       — Как думаешь, до того берега доберёмся?       Путешественница подозвала Паймон и показала рукой на другую сторону озера. Малышка задумчиво прищурилась, прикладывая ладошку к лицу, прежде чем раздосадовано пробубнила:       — Паймон кажется, мы только упадём в озеро…       — Тогда к статуям?       — Ну, может быть. Если ветер будет такой же.       — Вы о чём?       Подруги одновременно повернулись к Тарталье. Люмин уже хотела подшутить над ним, пригласить на реванш на крыльях, но увидела, с каким непониманием тот наблюдал за ними. Но так ничего и не сказала, позволяя сделать это Паймон.       — Ты что, на планере не летал?       — Неа.       Ну точно же. Мондштадт — город ветра и свободы, где планеры — нечто обыденное. В Ли Юэ, оплоте камня, она почти и не встречала таких летунов. Так, редкие случаи с гостями из всё того же Мондштадта либо же с другими искателями приключений. Неудивительно, что выходец из Снежной не понимает, о чём она говорит.       И, скорее всего, не владеет планером.       — И планера у тебя нет?..       — Очевидно.       Паймон грустно выдохнула, предполагая, что теперь им навяжут соревнования по пешему спуску со склона. Люмин осмотрела Чайльда с ног до головы, после чего снова глянула на озеро. Затем на сундук и лежащее рядом с ним копьём. Когда в её голове появилась прекраснейшая идея, она незамедлительно осведомила собравшихся о ней.       — Значит, полетим на одном планере       — Э?! Ты же не серьёзно?!       Глаза у Люмин сверкали настолько зловеще, что даже доверяющая ей во всём Паймон с ужасом отстранилась, прижимая к груди свои маленькие кулачки.       — Но ведь нельзя летать вдвоём на планере!       — Я постоянно летаю с тобой. К тому же, мы будем втроём. В правилах про это ничего не сказано…       Девушка подобрала копьё, оценивая целостность металла и его прочность. Её добрая подруга летала за ней по пятам, беспокойно поглядывая на следующего уже за ней хвостом юношу, с любопытством наблюдающего за происходящим.       — Но…       — Паймон, вспомни, кто принимал наш экзамен на лётную лицензию.       Малышка, уже хотевшая возмутиться, замолчала и выдохнула, приложив ладонь ко лбу. Тарталья, подойдя к Люмин, присел рядом с ней, наблюдая за тем, как она крепила планер к древку копья. Паймон беспокойно летала вокруг, время от времени проверяя работу подруги и то, как хорошо держалась конструкция, совершенно ей доверия не внушавшая. Чайльд, напротив, только больше загорался интересом от того, что они, похоже, собираются тут нарушать правила и рисковать.       — А кто принимал экзамен-то?       Услышав очевидный вопрос, путешественница замерла, поднимая глаза и встречаясь со взглядом юноши, после чего совершенно серьёзным голосом — так, как говорят об очевидной истине — проговорила.       — Девушка, которая постоянно теряет лётную лицензию, потому что нарушает правила.       Когда Люмин закончила, она забралась на ближнюю ветку дерева и спрыгнула, крепко вцепившись в копьё с привязанным к нему планером. Конечно, контролировать полёт стало несколько труднее, но общий процесс не менялся. Поэтому, не позволив ветру стащить себя с обрыва, девушка с безумным отсветом в глазах всучила собранный на коленке планер на двоих, не считая Паймон, которая просто вцепится в путешественницу, в чужие руки, тут же принимаясь пояснять, как им следовало бы всё это провернуть. Тарталья, как ей показалось, нервно усмехнулся, но слушал, не перебивая. Внимательно. Скорее всего, только для того чтобы после проигнорировать её слова.       Когда путешественница закончила с пояснениями и взялась за часть древка ближе к краю, — учитывая их разницу в весе, девушка посчитала, что ближе к центру должен держаться более тяжёлый юноша, чтобы планер не перевешивало на его сторону в воздухе, — Чайльд достаточно громко отметил замеченную им странность.       — Я так и не понял, откуда ты его достала.       Они уставились друг на друга не мигая. Тарталья мотнул головой показывая на закреплённый планер, таким жестом уточняя свой вопрос, пусть в этом и не было никакой необходимости. Девушка пожала плечами и загадочно протянула:       — У тебя ещё будет время разгадать этот фокус. Давай, на счёт три.       Паймон вновь привычно схватилась за плечо девушки и её шарф (также успешно зацепив волосы, о чём ей незамедлительно напомнили самым миролюбивым тоном, на какой только была способна Люмин), тихо ворча из-за того, как ей не нравилась вся эта затея. И умом путешественница подругу прекрасно понимала. Лучше бы улетели, оставив Тарталью позади. Но так было неправильно. Сердце от этой мысли болело.       — Раз.       Но если что-то пойдёт не так, то она всегда может столкнуть его в полёте.       — Два.       Ей очень хотелось в это верить, а потому она крепко вцепилась в эту мысль.       — Три!       Также крепко, как держалась за древко копья.       Взяв небольшой разгон — не слишком-то широкая вершина большего им не позволяла — оба безумца сиганули вниз. Опора ушла из-под ног и девушка почувствовала, что падает. Совсем, как во сне…       Когда Люмин с силой потянуло назад, едва не вырывая планер из рук, она резко выдохнула, сильнее сжимая древко в пальцах. Следом ветер, подхватив лазурные крылья Мондштадта, повёл их вперёд. Девушка не замечала, как невероятный ужас и напряжение всё ещё держали её в тисках. Она так привыкла к полётам, но потеряла эту возможность вместе с силами тогда. Теперь любое неосторожное движение могло привести к одинаковому плачевному результату. Падению. Кошмары постоянно напоминали об этом.       Итэр всегда был рядом, чтобы подхватить её.       И он где-то здесь. Под этим же самым небом.       Она точно…       Тарталья смеялся — вызывающе, громко. Его голос заглушал ветер, отвлекал, заставляя прекратить неотрывно смотреть вниз, на далёкую землю и гладь озера, и вверх, на недосягаемое небо. Люмин взглянула на него и не заметила, как сама начала улыбаться. Как связавший её горло тугим узлом страх отступил. Как ветер вместо того, чтобы бить по лицу, лишь ласково заиграл в волосах.       С этого чувства ведь всё и началось.       Восторга, сменившего ужас.       Паймон пищала в самое ухо, обвиняя их в сумасшествии.       Они не отрицали. Люмин так вовсе наслаждалась каждой секундой полёта, то и дело довольно жмурясь.       — Слушай!       — Не можешь держаться — твои проблемы!       — Это жестоко и совсем не смешно!       Вопреки сказанному, девушка была уверена — Тарталья всё ещё смеялся. Паймон то и дело пищала да сильнее затягивала шарф путешественницы, тем самым демонстрируя — она была здесь и со счетов её сбрасывать было рано.       — А спуск ты как планировала?!       — О чём ты?!..       — Спуск! На землю!       Девушка прищурилась, чувствуя, как болезненно заледенели уставшие пальцы. Это был хороший вопрос. Разумный — в их-то задумке. Какая жалость, что продуманного ответа у неё не было. Земля была близка, ещё немного, и они достанут. Будь это только она, проблем бы не возникло. Сейчас, конечно, такой уж большой проблемы тоже не было. Основной трудностью была разница в росте летунов. Если они приземлятся на берегу, наверняка так или иначе их перекрутит ветром, из-за чего может пострадать планер. Разворачиваться и спускаться на воду? Им и сам спуск дался тяжело, чтобы ветром их не сбило, чего уж о махинациях с направлением говорить.       Ох, ещё немного и земля будет прямо под ними. Затягивать было нельзя.       Люмин набрала воздух в лёгкие и громко крикнула:       — Прыгай!       Резко ослабив хватку, путешественница полетела вниз. Паймон, испуганная произошедшим, скатилась ниже по шарфу — Люмин чувствовала, как ткань впивалась в кожу под весом малышки ещё несколько секунд. Потом тяжесть пропала — вероятно, перепуганная подруга выпустила ткань из рук и улетела. Тем лучше.       Легко совершив перекат, девушка подняла взгляд, чтобы понять, куда ветер понёс планер. Тарталья, судя по звуку, приземлился где-то рядом и немного проехал по земле. Паймон громко причитала откуда-то сверху. Лазурные крылья ветром потянуло в сторону, к одной из водных ступеней, и девушке пришлось воспользоваться своими силами, чтобы притянуть их обратно. По счастью, без затруднений. Наскоро убедившись в том, что планер не пострадал, Люмин облегчённо выдохнула.       Если бы он сломался, конечно, путешественница нашла бы, где достать новый. Но… это был подарок.       Ей не хотелось терять что-то ещё в этом мире.       — Это было неплохо.       — Неплохо?! Паймон совершенно не согласна!       Когда девушка обернулась, Тарталья выпрямился и усмехался маленькой вредине, летающей вокруг него, пока та злобно размахивала кулаком (второй рукой она прижимала к себе найденные на склоне часы) и топала по воздуху.       — А если бы кто-то из нас упал?! Паймон, например?       — Паймон, ты умеешь летать.       — Но вы бы остались вдвоём, а Паймон — одна!       Люмин наклонила голову, внимательно смотря на малышку. Взгляд у той — невероятно обиженный. Словно у ребёнка, которому не хватало внимания из-за того, что то уделяли кому-то чужому. Девушка глянула на планер и принялась снимать крепления с древка.       — Мы просто сделали одолжение нашему дорогому позёру…       — Кто из нас двоих позёр здесь…       — …позволив ему насладиться всей прелестью полёта, а не гоняться за нами по всему Ли Юэ вместо того, чтобы он занимался своей работой.       Путешественница опустила глаза на Чайльда, пристально наблюдая за ним. Юноша смотрел на неё всё также пусто, растянув губы в ухмылке. Когда Тарталья наклонился вперёд, чёлка скрыла его взгляд, и он повернул голову к малышке, всё ещё летающей рядом. Та от такого жеста дёрнулась, тут же подплывая ближе к Люмин и прячась за её плечом.       — Как же это главной летунье не понравилось то, что было?       — Ты ещё спрашиваешь?! Да как такое может хоть кому-то понравиться?!       — Мне понравилось.       Чайльд и Паймон уставились на девушку с таким видом, словно бы не верили в то, что слышали. И если для малышки эта реакция была очевидной — также, как и её последующие вопли о том, что она в такое поверить не может, — то поразительно искренняя наивность на лице Чайльда выбивалась из его образа. Из того, что девушка о нём знала. Это казалось ей настолько забавным, что она не спешила отвечать. Упрямо делала вид, будто её это не затрагивало никоим образом. Не интересовало.       — Особенно иметь в должниках Предвестника Фатуи.       Улыбка — снисходительная, принадлежащая скорее тому, на чьей стороне было неоспоримое превосходство — не пропадала, пока она говорила это. Наблюдала за тем, как менялось чужое выражение лица. Как её слова медленно обретали смысл. Когда Чайльд рассмеялся, чуть ли не сгибаясь пополам и задыхаясь от хохота, Люмин заметила кое-что.       Впервые за долгое время сердце у неё почти не болело.