Замок из песка

…Спи, моя красавица, усни навсегда. «В комнате» Polnalyubvi

      Когда она поняла, что давно прекратила падать, то наконец ощутила опору под ногами. Это было так странно — посреди этой непроглядной темноты мысль о том, что земля должна была находиться за её спиной, являлась ошибочной, но неправильным казалось совсем другое.       То, как бесконечно долго она висела без движения и не придавала этому никакого значения.       Маленький, неуверенный шажок отдался в теле невероятной тяжестью. Едва хватило сил, чтобы устоять. Но она держалась. Несмотря на вязкое, холодное ощущение, сковывающее самое нутро. Не слушая шёпот в самом сознании, твердящий, что все её надежды беспочвенны, а попытки — тщетны. Потому что она не могла оставаться здесь. Ей нужно было идти дальше. Нельзя было сдаваться. Она должна была найти…       Когда у её ног появилась тень, девушка резко вдохнула, чувствуя, как в груди ёкнуло, и развернулась на каблуках. Стремглав помчалась вперёд, к своему единственному свету во всём этом мраке, тоске, одиночестве, игнорируя боль, тяжесть и вязкую пустоту, пытающиеся остановить её. Она запиналась, падала, тут же вставала, задыхалась, но продолжала бежать. Продолжала тянуться к теплу, по которому так тосковало сердце, пытаясь достать его хоть кончиками пальцев. Продолжала рваться туда, где было её место. Их место.       Их «дом».       — ИТЭР!       Срывающимся голосом крикнула она, споткнувшись и вновь рухнув, прежде чем подняться на дрожащих ногах. Он не обернулся. Не замедлился, хотя, на самом-то деле он и не спешил. Но она не могла догнать его. Не могла достать. Дотянуться, почувствовать, спастись. Только смотреть, как единственный свет в её жизни покидал её, оставляя за собой только выжженный дотла, тёмный, пустой мир. Вновь срываясь на бег, чувствуя, как сил становилось всё меньше, она продолжала тянуться вперёд.       Этого было недостаточно.       Её солнце стремительно угасало, оставляя после себя страшное, неотвратимое для неё послание.       — Уже слишком поздно…       Девушка ударилась головой, не сумев сгруппироваться при падении, и застонала, почти тут же поднимаясь на локтях. Перед глазами плясали искры, в ушах отдавалось эхо голосов, но свет ещё был рядом. Совсем слабый, но был прямо здесь. Она могла успеть. Нельзя было сдаваться.       Резко поднявшись, игнорируя пятна перед глазами, набрав в лёгкие побольше воздуха и рванув к двери, девушка крикнула:       — ИТЭР!       В глазах чернело. Пальцы не схватились за дверную ручку, лишь больно ударившись костяшками о металл. Ноги подкашивались. Сердце словно бы подскочило к самой глотке, отчего колотилось почти в самых ушах. Люмин сжала зубы, пытаясь выставить перед собой руки, не понимая, куда именно она падает. Чувствуя навалившуюся тяжесть, под которой невозможно было устоять.       Когда она рухнула, то, поддаваясь панике, почти тут же попыталась встать. Не вышло — тело совсем не слушалось, в глазах едва-едва светлело. К земле словно бы тянуло. Сильнее, чем при падении с высоты или полёте на планере. Рядом звенели голоса.       Когда слух и зрение наконец прояснились, а рукам вернулась хоть какая-то крепость, Люмин ненамного оторвалась от пола, поворачивая голову на знакомые вопли и звук шагов.       — Люми-и-и-ин!       Паймон, почти плача, замаячила белым пятном совсем рядом. Девушка заскрипела зубами, с трудом подтягивая ноги в тщетной попытке сесть. Безуспешно вытягивая одну руку вперёд, в поисках опоры, с которой она наконец сумела бы подняться.       Когда путешественницу схватили за ладонь и резким жестом потянули вперёд, она не издала ни звука, не то, что выразила вразумительное возмущение чужим поведением. «Ненужной» помощью. Когда Люмин закрыла глаза от света фонаря на тумбе в нескольких шагах от неё, Тарталья подхватил её на руки, бурча под нос:       — А вы ещё про меня болтали, что мне на месте не сидится…       Девушка ответила не сразу. Сначала ей потребовалось сложить эту фразу с говорившим и с тем, к кому именно он обращался. К тому времени, Чайльд уже посадил её на край кровати и отпустил, отходя чуть назад. Люмин вцепилась пальцами в ткань и чуть согнулась, понимая, что держаться прямо сейчас ей было слишком тяжело, и хрипя сквозь зубы:       — Тебя никто не просил…       — Угу, по-твоему, я должен был просто дать тебе закопать мои труды? Не дождешься.       — Паймон так рада… что ты жива-а-а-а!       Провыла малышка, теперь действительно разрыдавшись и бросившись подруге на шею. Путешественница болезненно зажмурилась, после чего неуверенно обняла подругу в ответ, тихо шутя:       — Я бы ни за что не умерла, оставив мою консерву без сокровищ.       — Паймон не консерва-а-а-а!       — Любой нормальный человек умер бы, грохнись он с той же высоты, что и ты.       Малышка в руках Люмин заплакала громче. Девушка скосила в сторону Тартальи настолько злой взгляд, что если бы у неё были её утерянные силы, юноша бы пострадал на месте. Он лишь устало выдохнул.       — Я же сказал, любой нормальный человек. А мы говорим о Люмин. Она спокойно пройдёт через селение хиличурлов, пока бегает за крабами, так что с ней всё будет в порядке.       К удивлению путешественницы, Паймон после этих слов всё же отлипла от неё и отлетела немного в сторону. Девушка, видя, как переживания о случившемся всё никак не оставляли беднягу, осторожно опустила руку на макушку подруги и слегка потрепала её, пока девочка стирала слёзы с глаз.       — Ну? Знаешь, что помогает, когда тебе грустно?       Паймон во все глаза уставилась на путешественницу, ненадолго замолкая. Шмыгнув носом, она с невинным видом спросила:       — Свиной суп с бамбуком?       Люмин широко раскрыла глаза и улыбнулась, пытаясь вспомнить, сколько денег у неё было в заначке, но кивнула. Малышка наконец попрощалась с грустью и расцвела от счастья, тихо смеясь и в последний раз проводя рукавчиком по лицу, чтобы стереть слёзы. Тарталья громко рассмеялся, отчего Паймон мгновенно изменилась в лице.       — Что тут смешного?!       — Ничего.       Он поднял руки в сдающемся жесте и направился к двери, остановившись лишь тогда, когда путешественница обратилась к нему:       — И куда ты собрался?       — Ну, ты только что грохнулась посреди коридора. Надо бы боссу…       — Не нужно.       Юноша замер, недоумённо уставившись на девушку.       — Это просто слабость.       — Ну, тогда я схожу за едой.       — Это лишнее, я…       Юноша так противно усмехнулся, что у Люмин мигом закипела кровь у висков.       — Да, это всего лишь слабость после удара головой при падении со скалы. Не сомневаюсь в тебе и том, как ненормально быстро ты восстанавливаешься, но этого ведь всё равно недостаточно, чтобы ты сейчас могла сходить на кухню?       Видя, как девушка сверлила его взглядом, Тарталья показал ей язык и вышел из комнаты, не встретив больше никакого сопротивления. Путешественница злобно фыркнула, заваливаясь на спину и наконец-то расслабляясь под всей тяжестью, давившей на неё прежде.       — Что он вообще здесь делает…       Когда рядом послышалось нервное хихиканье, и Паймон плюхнулась на матрас, Люмин повернула голову к ней, ожидая объяснений. Малышка заговорила быстро и беспорядочно, не давая себе минутки размышлений:       — Ну, Паймон не знает, откуда Тарталья взялся. Но, когда Паймон казалось, что всё, руинный охотник сейчас спустится со скалы за тобой, и плакали наши приключения, то он неожиданно сломался и упал… а потом появился Тарталья, схватил тебя и побежал в Ваншу… Паймон сначала на него кричала и ругалась, что он следил за нами и ждал, когда ты поранишься, чтобы сделать свои фатуйские делишки. Или чтобы украсть что-нибудь. Или тебя украсть…       — Паймон, к делу, что дальше было…       — В Ваншу тебя как босс увидела, так сразу в эту комнату отправила, а потом кого-то из постояльцев-врачей позвала. Ну, он сказал, что ты головой ударилась и тебе покой нужен… и потом Паймон спорила и доказывала Тарталье, что не надо нам к Фатуи, чтобы они тебя лечили. Так долго спорили, что не заметили, как ты проснулась…       Люмин обречённо выдохнула, пропуская следующую дальше речь подруги про Предвестника, которому верить точно нельзя, но без которого несомненно всё закончилось бы куда хуже. Путешественница сложила руки на животе, перебирая ткань платья. Пояса не хватало, но неважно. Чего она ожидала, когда в настолько уставшем состоянии решила не обходить руинного охотника, а достать сундук, который он охранял? Она бы сказала, что в следующий раз подумает дважды, но ведь знала — поступила бы также в любом случае. Денег ведь не хватало…       Сколько моры должно уйти за комнату, сколько — за врача, сколько на еду, возможно, лучше было бы сразу договориться с Верр, чтобы отработать это? Она, конечно, уже помогла в починке лестницы, но могло быть что-то…       Люмин достаточно резко — настолько, что Паймон испуганно пискнула, прекратив свою болтовню — села, осматривая себя. На ней было не её платье, а то, что обычно носили местные девушки. Путешественница почти вскочила на ноги, вцепившись в подол юбки, когда дверь открылась. Они с Тартальей, держащим поднос с мисками и стаканами, немо уставились друг на друга.       — Твою одежду забрала босс, не смотри на меня так.       Юноша прошёл вперёд и оставил еду на столике у окна, после чего вернулся ко входу и закрыл дверь. Паймон взмыла в воздух и, взяв свою тарелку и палочки, радостно приступила к еде, пожелав всем приятного аппетита. Люмин недовольно прищурилась, но отодвинулась к окну, смотря на две тарелки супа с украшениями.       — Сколько я должна?       — Нисколько.       Тарталья, взяв одну из тарелок, сел на пол у стены. Чувствуя на себе недовольный взгляд девушки, он пожал плечами и улыбнулся.       — Спроси у мелкой.       Люмин выжидающе глянула на Паймон, уплетающую свой свиной суп. Малышка не сразу поняла, что обратились к ней, но, когда всё же осознала это, быстро дожевала мясо и прояснила чужое поведение.       — Босс сказала, что ничего с нас не возьмёт. Мы же ей столько помогали…       Путешественница вопросительно приподняла бровь, вместе с Паймон переводя взгляд на Тарталью. Тот пожал плечами и сосредоточился на палочках в руках, протяжно и нехотя говоря:       — Ну, слышала же.       Люмин, отметив про себя, что юноша избегал прямого подтверждения сказанного, выдохнула, понимая, что дождаться честного разговора без виляний ей не удалось бы. Медленно — почти нехотя, хотя она однозначно была голодна, — девушка приступила к трапезе.       Паймон закончила раньше их всех — даже сок выпила первой — и теперь сверлила взглядом обоих: невероятно неторопливую подругу и Тарталью, которому, похоже, совсем не удавалось пользоваться палочками. Девушка, когда задумывалась, смотрела на его тщетные потуги, едва сдерживая улыбку. Терпение и вежливость малышки не были такими невероятными. Они даже не были «нормальными».       — Вот так странность — у нашего умельца-то не всё получается!       Паймон несдержанно захохотала, довольно и гордо поставив руки в боки. Чайльд, почти поймавший тофу, упустил свой лакомый кусочек и недовольно присвистнул.       — Палочки — изобретение безумцев.       Когда малышка вдохнула и приготовилась сказать новенькую колкость, Люмин остановила её простой просьбой:       — Паймон, можешь открыть окно пошире?       Маленькая вредина кивнула, хотя ещё следила за неуспехами Тартальи. Путешественница пожала плечами, игнорируя направленный на неё взгляд и возвращаясь к еде. Нужно было поторопиться и доесть, пока не остыло. Паймон громко вскрикнула, отлетая к потолку, после чего принялась ругаться на голубей, так её напугавших. На неё одновременно шикнули и Люмин, и Чайльд, а потому девочка, обиженно зажмурившись, облетела путешественницу и вцепилась в ткань платья у её локтя.       Когда Люмин закончила свою трапезу и вернула тарелку на стол, Паймон уже вовсю дрыхла, бессвязно болтая про горы моры, в которых плавала. Самая главная богачка в Тейвате, да-да, как же. Тарталья никак не мог поквитаться со своей порцией супа, но, похоже, мучения с палочками — как и остывшая еда — поубавили его пыл, а потому он просто смотрел в окно. В мутном лунном свете — странно, что никому из них даже в голову не пришла идея зажечь лампу за всё это время — его улыбка показалось девушке странной. Другой.       Не Предвестника.       Простого человека, что тосковал по дому.       — А ты спать не собираешься?       — Ещё сок остался.       Тарталья, услышав такое, тихо рассмеялся, отодвигая от себя тарелку и поднимаясь на ноги. Потянувшись, он прихватил свой стакан, подошёл к окну и наклонился, наполовину свешиваясь из него. Девушка потянула руку к последнему оставшемуся яблочному соку — естественно, выпить ей даже в здоровом состоянии никто в этом мире в трезвом и не только уме бы не позволил. Чего уж говорить про…       — Итэр. Кто это?       Люмин помнила свои ошибки, а потому сжимать хрупкий стеклянный стаканчик подобно ракушке в тот поход на отмель не стала — только дёрнулась слегка. Заметно настолько, что ей самой от такого сделалось неприятно, а потому она прищурилась и пригубила напиток.       — Тебе-то что?       — Ну, я хочу знать, вот и спросил.       Тарталья чуть наклонил голову, но не повернулся. Наблюдал за ней только взглядом из-за чёлки. И, пусть путешественница всё ещё не могла разобрать, что у того было на уме, ощущение было… неприятное. Чайльд не улыбался. Следил за ней и ждал ответа. В этот раз он не выглядел так, словно готов был легко позволить ей уйти от вопроса, как в прошлом, пусть сам неоднократно увиливал от честности в пользу размытых, неоднозначных фраз.       Его последние слова походили на угрозу.       — Мой брат.       — А.       Когда юноша переменился в лице — стал привычно расслабленным, пусть и ушёл в свои мысли — девушка сделала крупный глоток сока и вернула стакан на стол. Знание того, что у путешественницы есть брат, ему ничего бы не дало. И, судя по тому, что это Тарталью удивило, никого похожего на неё он не встречал, значит, расспрашивать было бесполезно.       — Сам-то пойти спать не хочешь?       — Ммм. Наверное. Только напишу письмо родным.       Люмин почти попыталась спросить его о доме, но в последний момент прикусила язык. Пользуясь тем, что юноша молчал, девушка приподнялась, свободной рукой шаря в поисках одеяла. Когда то попалось под пальцы, путешественница мигом забралась в кровать, притягивая к себе парящую Паймон и накрываясь мягкой тканью по пояс. Малышка даже не проснулась, намертво вцепившись в подругу. Прямо как в свои дражайшие сокровища. По крыше забили первые капли дождя.       — Я нашёл… того, кто вам поможет. Завтра…       Тарталья замолчал. Вероятно, подумал, что девушка заснула. Она решила не разубеждать его в этом — даже упавшие на глаза волосы не поправляла, напряжённо ожидая действий Чайльда в такой ситуации. Пустые тарелки, ударившись друг о друга, звякнули, и скоро заскрипел пол — слабо, нужно было напрячься, чтобы это услышать. Дверь юноша открыл невероятно тихо — она заметила это только по появившимся от света в коридоре теням на стене.       Дождь за окном усиливался. Им повезло, что в этот раз они ночевали здесь. В лагере похитителей сокровищ вряд ли удалось бы хорошо отдохнуть, пещеры какие-нибудь были бы неуютны. Можно было бы, конечно, вспомнить уроки Эллы и попытаться договориться с кем-то из хиличурлов, но сначала пришлось бы искать того, кто не стал бы нападать, едва завидев её…       Дверь открылась во второй раз. Девушка зажмурилась и замерла, стараясь дышать ровно. Что ещё ему здесь было надо? Поднос унёс, что они с Паймон спят убедился. Решил разобраться с проблемой для планов Фатуи втихую? Нет, так он бы себя выдал — Верр знала, что именно он привёл путешественницу сюда, разбиралась в чужестранцах, а значит, понимала, что он из Снежной. К тому же, если она работала, наверняка бы заметила, как он во второй раз вернулся в комнату. Они, конечно, псевдо-преступники, но рано или поздно вскрылось бы, что они невиновны, а значит, неприятности были бы у представителей Банка северного королевства. Решил забрать что-нибудь из вещей? Зачем ему это, у девушки ведь всё равно ничего особенного не…       Осторожным, мягким и невесомым движением волосы, упавшие Люмин на глаза, юноша убрал за ухо. Как девушка даже не дёрнулась, не дрогнула, она сама понять никак не могла. Затем путешественница почувствовала, как одеяло опустилось у самой её шеи. Дождь за окном отбивал свой любимый ритм. Паймон под боком бормотала что-то про съедобную мору.       Дверь в последний раз за этот вечер закрылась.