Чаша Милосердия

День 5-22 20 числа Высокого солнца – 10 числа Последнего Зерна 4Э 201 (июль-август) Пограничная крепость Хелген.

      Как и обещала Клавдия, из заключения меня перевели на общественно полезные работы. Не в кабинет штатного мага – насколько бы благонадёжной я ни казалась, к свиткам и артефактам меня никто подпускать бы не стал, – а непосредственно в лазарет. Располагался он на третьем этаже донжона, являясь просторным прямоугольным помещением, рассчитанным на два десятка койко-мест. В дальнем его конце, за тонкой деревянной перегородкой, находился небольшой закуток, ставший моей новой обителью. Там, между крупным шкафом, хранившим в себе лекарства и перевязочный материал, и простым алхимическим столом стояла узкая односпальная кровать, застеленная потёртым, но чистым бельём.       Правда, спать мне в ней доводилось не каждый день. Скорее, наоборот – здесь я за следующие три с половиной недели ночевала всего два или три раза. То ли Клавдия так истосковалась по человеческому теплу, то ли я столь сильно отчаялась, что цеплялась за одного из немногих близких мне людей, но в тот самый первый раз мы просто щёлкнули вместе. Однажды оказавшись в одной постели, мы с тех пор каждую ночь проводили в объятиях друг друга, утоляя взаимную потребность в страсти. Моя новая любовница была ненасытна до ласк, она действовала напористо и умело, словно желая полностью захватить мои помыслы. С её решительной и властной натурой это было несложно сделать. Думы о ней настигали меня и днём, заставляя с тайным трепетом жаждать новой встречи, в то время как разум пытался совладать с этой необъяснимой потребностью.       Так или иначе, но я не жаловалась. Как бы ни были волнительны наши встречи, ими одними жизнь не ограничивается. Всё отпущенное на работу время я посвящала восстановлению медицинских навыков и освоению лазарета. Начать, правда, пришлось с генеральной уборки – в отсутствии медика здесь разве что полы мыли, да и то скорее для галочки. Поэтому в первый же день я затеяла полную очистку помещения, затем инвентаризацию инструментов и препаратов, а также стирку перевязочного материала и постельного белья. Всю ткань я прокипятила и обеззаразила, благо солдаты помогли натаскать воды.       С гарнизоном крепости отношения у меня складывались неоднозначные. С одной стороны, я всё ещё числилась преступницей, пусть и отрабатывающей наказание с помощью общественно полезных работ. За пределы крепости выходить было строго запрещено, а внутри её, даже в лазарете, меня повсюду сопровождал кто-нибудь из стражников. С другой стороны – вся иллюзорность предъявленных обвинений, как и мои отношения с комендантом тоже секретом ни для кого не являлись. В совокупности с вышесказанным выходило, что я как бы была преступницей, но в то же время и нет; что меня за совершённое преступление вроде бы и наказывают, но фактически я не принадлежу этому месту.       Заработавший, наконец, лазарет немало помог налаживанию отношений. Да, при смерти в Хелгене никто не лежал, но способность справиться даже с такими простыми вещами, как простуда или расстройство желудка, заметно влияла на моральный дух. И это я не упоминаю растяжения и ушибы, регулярно получаемые солдатами на тренировках, а также отнюдь нередкие стычки с местными хищниками. Услуги компетентного целителя всегда востребованы и ценимы; если же это привлекательная молодая женщина – репутация её моментально взлетает до небес. Чем больше времени проходило, и чем глубже я погружалась в свои обязанности, тем сильнее ощущала себя старшей сестрой, получившей на руки множество проблемных братьев.       Была ещё и ещё сторона вопроса. Я уже не раз замечала, что общение с людьми даётся мне до странности легко. Тут свою роль сыграли и миловидная внешность, и новообретённое сладкоголосье, и мой спокойный, сдержанный нрав, но наибольшее значение, как мне кажется, имели обострившиеся социальные инстинкты. Не знаю, как объяснить это, но я будто нутром чуяла, как завоёвывать расположение окружающих. Какие темы людей привлекают, а какие находят отторжение, чему стоит уделить внимание, а на какие мозоли лучше не наступать. Я не делала ничего особенного, просто следовала этим неуловимым подсказкам, пока говорила с кем-либо, и отношение ко мне медленно, но верно менялось с подозрительного и настороженного на дружелюбное и открытое.       Хотя лечить легионеров мне разрешили отнюдь не сразу. Сначала пришлось поставить на ноги добрую половину имеющихся в крепости заключённых, из которых несколько оказались тяжелобольными. Сигне не лгала, когда говорила, что сидеть на нижнем уровне – настоящий кошмар. Преступники и военнопленные обитали в тесных, скверно освещённых каморках по несколько человек, где из мебели были лишь брошенная на землю слежавшаяся солома. Камеры эти не протапливались, в некоторые из них натекала со стен талая вода. Кормили их скверно, а на любые жалобы попросту не обращали внимания.       Столкнувшись с этим воочию, я испытала почти непреодолимое желание поднять шум и отправиться к Клавдии, дабы как можно скорее разобраться в ситуации. Такое положение дел совершенно неприемлемо даже по отношению к врагам, не то, что обычным преступникам. Но точно также вспыхнувший энтузиазм и угас, натолкнувшись на стену полного непонимания концепции «жестокого обращения с военнопленными».       И всё-таки я не опустила руки.       Мне стоило больших трудов не разругаться с любовницей, пытаясь продавить через неё решение выявленной проблемы. Я задействовала все свои новые социальные таланты, не прекращала осторожных уговоров даже в постели, совмещая ласки и угрозы отлучить от себя, и даже пообещала задержаться ещё на два месяца, чтобы получить хоть какой-нибудь результат. В конце концов, Клавдия уступила, пусть и взяла с меня свой фунт плоти, натурально заездив едва ли не до обморока. Такой суровой, как в ту ночь, она никогда больше не была, однако не могу не заметить, что тот опыт оказался по-своему интересен.       На мой взгляд, оно более чем стоило того. Пускай бремя организации и легло исключительно на мои плечи – это была знакомая территория. Слишком знакомая, пожалуй – мероприятия по повышению качества содержания пленных я выполняла чуть ли не автоматически, следуя какому-то внутреннему наитию. Неужели я и военным врачом успела побывать? Эхо воспоминаний намекало, что да.       Самым разумным мне виделось обустройство свободных камер с постепенным переводом заключенных туда. Всё то же самое, что и в лазарете – уборка, дезинфекция, сборка примитивной мебели, заделка и гидроизоляция протекающих швов. Для борьбы с вредителями я подготовила яд и отпугивающие составы. На нижнем уровне дверей практически не было, только решётки, так что помещение протапливали целиком, используя дополнительно сложенную для этого печь. Помимо этого, дело коснулось и тюремного инвентаря: все кандалы и цепи были очищены от ржавчины и хорошо смазаны, одежда – выстирана, продезинфицирована и зашита. Также мне удалось выбить новые одеяла – самые простые, но хватило и их.       Всего этого я не добилась бы одна, но на руку мне сыграла приобретённая репутация. Пользуясь уважением и личной симпатией солдат было значительно легче заручиться поддержкой коменданта. Немалую роль сыграло и землячество – что хелгенский гарнизон, что Братья Бури состояли в основном из местного населения, многие даже из одних деревень. За примером далеко ходить не надо: что Ралоф – тот разговорчивый норд из повозки – что адъютант коменданта Хадвар, оба оказались родом из Ривервуда. Даже дружили в детстве и юности пока дороги не разошлись.       Приятно знать, что мои усилия не пропали впустую. Напряжение между гарнизоном и пленными никуда, разумеется, не ушло, но враждебность между ними весьма ощутимо ослабла.       Вообще, чем глубже я в местную историю погружаюсь, тем больше замечаю странностей. Вспыхнувшая на просторах Скайрима гражданская война ничуть не напоминает мне земные конфликты, уж слишком щадящей она была. Нет, противники всё ещё старались выхватить друг у друга инициативу, боролись за контроль над холдами, а когда дело доходит до драки – решительно убивали друг друга... но как-то без особого запала. Иными словами, там, где имперцы и мятежники могли обойтись малой кровью – они ею обходятся. Нет ни сожжённых деревень, ни массовых казней, ни отравленных родников и колодцев. Противники танцуют друг вокруг друга, обмениваясь булавочными уколами, но взяться за топор никто до сих пор не решился. Того же Ульфрика, несмотря на все высказанные угрозы, ни разу не завели в пыточную.       Я бы хотела поговорить с ним. Думаю, этот человек владеет если не всем раскладом, то весьма немалой его частью. Но с ярла кляпа так и не сняли, а приближаться к нему было строго-настрого запрещено. Как рассказала мне Клавдия, Ульфрик владеет странной формой магии, позволяющей с помощью крика атаковать врага; в этом разрезе предосторожность действительно являлась разумной.       Мне всё больше кажется, что вопрос «кто будет править Скайримом» для участников его делёжки является каким—то чересчур... формальным. Даже проблема поклонения Талосу как таковая и не стояла, ибо после объявления культа незаконным он никуда не исчез, и исчезать не собирался, а просто переместился в подполье. Да и как определить, в кого верит тот или иной человек? Нет, корнем розни мне виделся Альтмерский Доминион и его агрессивная внешняя политика. Что имперцы, что норды – все намеревались бороться с ним, просто... по-разному что ли? Или я чего-то не понимаю?       Так и не найдя ответа, я предпочла сосредоточить усилия на куда более близких задачах. После того, как тюрьма была приведена в надлежащий порядок, а мои инстинкты «дикой целительницы» хоть немного удовлетворены, я снова смогла сосредоточиться как на изучении теоретического материала, так и на воплощение его в практике.

━━━━━ ❈ ━━━━━

День 23 11 числа Последнего Зерна 4Э 201 (август, вечер) Пограничная крепость Хелген. Крепостной лазарет.

      —...и тут она как засверкает. Я сижу, лишний раз выдохнуть боюсь, а свет этот мне на руки перетекает и вроде как впитывается в них. А затем – щёлк! — я прищёлкнула пальцами, иллюстрируя сказанное. — И у меня словно всё в голове складывается. Как будто я всю жизнь этим занималась и руками исцелять для меня – самое обычное дело.       Сидящая напротив меня Сигне только снисходительно покачала головой       Никогда бы не подумала, что вечер, проведённый за медицинской литературой, может принять такой оборот.       Началось всё, как водится, с малого – требовалось обновить основные знания о предмете. Если с хирургической стороны вопроса проблем не возникло – люди Тамриэля* имели всё ту же анатомию, что и на Земле – то фармацевтику пришлось прорабатывать едва ли не с самого начала. Иные наименования, иные ингредиенты, иные инструменты и методы их применения, да та же магия, наконец! За пределами самых элементарных основ и некоторых узких точек соприкосновения, медицина Скайрима... нет, Нирна вообще, развивалась совсем по другим принципам.       Тем удивительнее тот факт, что у меня с нею вообще не возникло проблем. То есть, совсем не возникло. Я в своих силах была уверена, благо отнюдь не глупа и профессию имела соответствующую, однако всё равно ожидала сложной борьбы и долгого принятия новых методик. И, тем не менее, полученная информация будто родная ложилась на весь медицинский раздел. Ботанические справочники и атласы были проглочены мною в один заход, работу ступкой и элементарным оборудованием я тоже освоила крайне быстро; меня словно несло попутным ветром в любом из тех начинаний, что хоть как-нибудь связаны с врачебной практикой. Не уверена, дело ли только в прошлых талантах, но как-либо проверить эту догадку возможным пока не представлялось.       В определённый момент дело дошло и до магии, ибо она была альфой и омегой всех местных медицинских традиций. Здесь меня снова выручило покровительство Клавдии, с коей я так и не успела расплатиться за переобустройство тюрьмы. Среди конфискованных товаров, хранившихся в крепости, она нашла для меня книгу по Магии Восстановления – той дисциплины, что отвечает за управление всеми формами жизненной энергии. Согласно личным документам обучалась я именно ей, так что, если я вообще способна к магии, существовал немалый шанс, что школу эту удастся освоить.       Книга была сделана недорого, но качественно. Лимонно-жёлтая бархатная обложка не имела заглавия, но была украшена искусно вышитым фениксом, расправляющим крылья. Или же это был не он, а другая чудесная птица? Сложно сказать, какие мифические существа обитают в Сиродииле, ибо я видела лишь малую его часть. Стоило только взять её в руки, как сомнения исчезли из моей головы. Под обложкой гудела ощутимая сила, колющая мне пальцы и холодящая кожу. Она была активна и нетерпелива, но не напориста, скорее полна энтузиазма, словно молодой щенок. Эта магия хотела быть использованной, она ожидала применения от меня, поэтому, поддавшись порыву, я собралась с мыслями и открыла первую страницу.       В тот же момент книга вспыхнула мятно-зелёным огнём. Клубящаяся дымка завихрилась вокруг неё, переползла к судорожно стиснутым пальцам, чтобы стремительно впитаться куда-то под мою кожу, оставив напоследок только щекочущую ладони дрожь. А ещё через миг я с кристальной ясностью осознала, как именно использовать [Наложение Рук] и для чего вообще необходимо это заклинание. Все детали – происхождение, история и специфика применения, возможности усовершенствования и сочетаемость с другими методами – всё это намертво отпечаталось в моей голове. Лёгкий импульс концентрации – и мои кисти окутывает чудодейственное сияние.       Сама же книга рассыпалась мягким облачком бесцветной пыли.       Сразу после произошедшего, первым делом я решила поговорить со своей самой близкой подругой. Клавдия могла знать больше, но её я не осмелилась отвлекать, здраво опасаясь возмездия за испорченную казённую вещь. Плетью меня, конечно, не высекут, но, зная мою покровительницу, порка как таковая перспективой была вполне реальной. Рассказать, конечно, придётся, но чуть позже, когда пойму чем мне это грозит и как смягчить гнев Клавдии.       Сигне стала следующим очевидным выбором.       Изначально мне не было разрешено её посещать, однако хорошие отношения со стражниками и несколько вылеченных застарелых болячек, предоставили подобную вольность. После же, когда я взялась за переоборудование тюрьмы, именно Сигне выделили мне в помощь. Своего собственного совета – вести себя хорошо – она придерживалась неукоснительно, да и находилась здесь, как и я, по довольно натянутой причине. Именно на долю нордской валькирии выпала вся тяжёлая, грубая работа, а также плотницкое ремесло, ибо с топором она обращалась прекрасно.       В данный момент Сигне всё ещё проживала в выделенной ей камере, но большую часть дня проводила вне её стен. Как и меня, её приспособили к общественно полезному труду – пополнению запаса воды, колке дров, уборке выпавшего снега. Работа в крепости никогда не заканчивалась, но если это всё же случалось, женщина, как правило, находила меня. Частенько мы обедали вместе, обмениваясь новостями, да и просто общаясь к обоюдному удовольствию.       Поэтому сейчас я и сидела с ней в лазарете, сумбурно изливала своё беспокойство.       Выслушав моё сбивчивое объяснение, Сигне с интересов хмыкнула, а затем проговорила:       — Знаешь, оно ведь так не работает, — и загадочно замолчала, позволяя обдумать сказанное.       — Что? — удивлённо переспросила я.       — Волшебные книги. Я не большой специалист, но кое-что об этом слышала. Книги магов – это просто книги. С историей, теорией или ещё чем. Некоторые из них зачаровывают, чтобы читатель быстрее учился или легче понимал объяснения, но даже так речь идёт о многих часах и днях. Иногда – неделях и месяцах. Но такое, чтобы за несколько секунд всё впитать, а сама книга пылью рассыпалась... Либо это очень необычная книга, либо всё дело в тебе.       — Вот как, — рука сама собой нервно пригладила волосы. — Дела...       — Да и с исцелением тоже не всё так просто. Если бы для лечения было достаточно одного заклинания – желающих стать целителями хватило бы на заселение ещё одного холда. Но нет – там свои сложности. И так, чтобы маг-недоучка все болячки на раз-два лечил... нет, такого я и не слышала никогда.       — Так что же мне теперь делать? — спросила я после короткой паузы.       — Как представится случай, можно волшебников поспрашивать. Например, в Вайтране. До ярлового придворного чародея просто так не добраться, но там и без него умельцев хватает, хотя в городе он, без сомнений, лучший. Или махнуть рукой и отправится в Винтерхолд, в тамошнюю Коллегию Магов. У тебя же к ним рекомендация выписана, так?       — Да, точно... — про оставшиеся в руках Клавдии документы я уже как-то успела позабыть. — Но, а сейчас что? Думаешь, стоит признаться?       — Это уже сама смотри. Ты командиршу лучше знаешь, тебе её и судить, — голос собеседницы вдруг показался мне очень усталым. — Но я бы на твоём месте подождала, птичка, посмотрела, как оно складывается.       — Вот как? Спасибо... — я потупилась, а затем неожиданно для самой себя спросила. — Слушай, а почему птичка? Ты же уже по имени меня раньше звала.       — А ты свой голос слышала? — хмыкнула в ответ Сигне и мечтательно улыбнулась. — Как говорить начинаешь – словно сама Дибелла мёд на язык льёт. Заслушаться можно, лучше любой колыбельной. Прав был Ралоф – видать кто-то из твоих предков знатно с имперцами погулял, иначе такое чудо и не представить. Кстати, если в Маркарте будешь – зайди, обязательно, в её храм. Пускай ты без памяти, но красота твоя необычна и голос тоже. Может, они подскажут, что там и как.       Я лишь смущённо потупила взгляд.

━━━━━ ❈ ━━━━━

День 29 17 числа Последнего Зерна 4Э 201 (август, полдень) Пограничная крепость Хелген. Внутренний двор.

      Холодным ненастным утром, обитатели имперской крепости в очередной раз собрались во внутреннем дворе. Для кого-то это стало неожиданностью, для кого-то рутиной, некоторые – присутствовали на подобном мероприятии впервые и ещё не успели ничего подобного испытать. Хлопья снега падали на нахмуренные и отчаявшиеся лица заключённых, однако происходящему они вряд ли могли помешать.       Те мятежники и преступники, коих привезли в эту крепость месяц назад, снова были выстроены в шеренгу. Так же, как и в тот день, мимо них уверенно шагала Клавдия, сопровождаемая верным адъютантом. Снова Хадвар зачитывал прегрешения и преступления, но уже безо всяких сомнений – невиновных за прошедшее время успели расспросить и оправдать, виновным же назначили соответствующие наказания. Тем, кто грешил чересчур сильно или по какой-то нелепой случайности подставился и не мог защитить себя, сейчас и предстояло предстать перед высшей мерой имперского правосудия.       Моя благодетельница не просто так вела активную переписку – через неё она уточняла обстоятельства некоторых дел и вынесенных по ним приговорам. Выведенные на площадь люди, так или иначе, но ухитрились собрать преступлений на полноценную смертную казнь, что по имперским законом случалось не так уж и часто. От убийств до поджогов, от дезертирства до подстрекательства к мятежу – двадцать два обречённых смертника сами определили свои судьбы, с окончанием коих им и предстояло столкнуться.       И всех их я знала по именам. Каждого из присутствующих я обследовала, по крайней мере, единожды; некоторым лечила простуду и лихорадку, некоторым – застарелые травмы. Когда Клавдия узнала о приобретённой способности – я всё-таки рассказала о ней – именно на смертниках она позволила мне практиковаться. Пусть я никогда не относилась к этому, как к тренировке, опыта за это время и впрямь удалось собрать немало.       Теперь мне предстояло узреть, как казнят моих бывших пациентов. Сложно судить непредвзято, но на мой взгляд далеко не каждый из приговорённых, этого действительно заслуживал.       Молча стоя на крыльце крепости, я наблюдала за происходящим во дворе судом. На сердце было неспокойно, к горлу подкатывал комок жалости и отвращения к себе, вот только в этот раз я сделать ничего не могла. Да и не была уверена, что нужно. Даже моего по крупицам собранного влияния не хватило бы, чтобы отменить смертный приговор хотя бы одному из казнимых, не то, что всем сразу. Этого не поддержат ни стражники, ни комендант, и хорошо, если саму меня не вернут обратно в камеру.       Других зрителей у процесса не было. Эта казнь показательной не являлась, так что никакой нужды в лишних свидетелях и связанных с ними проблемах тоже не было. Каждый, кто наблюдал сейчас за казнью, либо являлся солдатом Имперского Легиона, либо стоял внизу и ждал своей очереди, хмуро или испуганно рассматривая окровавленную плаху.       — Сколько раз не смотрю – менее обременительным это зрелище не становится, — тихо, но веско сказал стоящий рядом со мной мужчина. — Даже знание того, что каждый из них преступник, заслуживший свой приговор, не делает ношу правосудия легче.       — Это... — я хотела было сказать, что это какое-то варварство, но вовремя поймала себя за язык. Может оно и так, но точно не для легионера с мировоззрением времён Римской Империи. Тем более по местным меркам, с заключёнными обошлись более чем гуманно – мало того, что отложили на месяц казнь, выясняя подробности обвинений и преступлений, так ещё и обустроили как следует, позволив целителю залечить переломы и внутренние ушибы.       В конце концов, подобрав слова, я заговорила:       — Не думаю, что мне здесь место, — в ответ на вопросительно приподнятую бровь решила пояснить слова. — Я не Хелген имею в виду, а эту крепость. Дело нужное, конечно, но тяжело смотреть, как убивают тех, кого ты сама оттащила от роковой черты. Одно дело, когда речь идёт о солдатах – их смерть никогда нельзя предсказать, но лечить обречённых... это надламывает. И не лечить тоже нельзя – ведь всё-таки они люди.       — Подобное милосердие нечасто встретишь, — мужчина задумчиво почесал чисто выбритый подбородок. Наш разговор странно складывался, но я была даже благодарна за это, так как могла отвлечься от раздирающих меня чувств. — Особенно в крепостной тюрьме. Возможно, вам стоит попробовать свои силы в одном из храмов? Жрицы Кинарет охотно берут послушниц, тем более талантом вы не обделены.       — Откуда вам знать про талант?       — Мне уже успели доложить как о ваших успехах, так и о ваших... начинаниях. Клавдия очень высоко отзывается о вас, госпожа Циглер.       Я повернулась к своему собеседнику, внимательно осматривая его. Это был жилистый имперец, невысокого роста с коротко стриженными седыми волосами. Они имел классическую римскую внешность: волевой подбородок, жёлто-карие пронзительные глаза, худые щёки и нос с горбинкой. Всё это делало его похожим на коршуна, но в целом впечатление незнакомец производил положительное.       — Не думаю, что мы были представлены... — с намёком улыбнулась я.       — Октавиан Туллий. Офицер Имперского Легиона.       Несмотря на размытую формулировку, было понятно, что пост он занимает немалый. Чего стоят высококачественные доспехи, украшенные золотым тиснением, или притороченный к поясу весьма недешёвый меч. Но если что и выдавало мужчину с головой, так это его манера держаться. Военная выправка, пронизанная привычкой отдавать приказы... даже на меня он рефлекторно давил, хотя и не перегибал при этом палку.       — Ангела Циглер, целитель, — представилась я в ответ. — Хотя, если вы говорили с госпожой комендантом, то наверняка должны знать о моей нынешней... ситуации. Разве не странно быть столь снисходительным и, осмелюсь сказать, учтивым с преступницей?       Октавиан лишь тихо рассмеялся. В глазах его играло озорство и он, казалось, искренне забавлялся моим вопросом.       — Это так. Однако, в поисках правосудия, людям свойственно забывать, что целью его является не наказание, но изменение. Один раскаявшийся и взявшийся за ум преступник стоит дороже десятка висельников. И как показало время – доверие к вам не было ошибкой.       — Вы говорите очень уверенно. Не боитесь ошибиться с вердиктом?       — Конечно, Клавдия поспешила, допуская вас в лазарет, но, поскольку никто не пострадал, в этот раз я закрою на её самоуправство глаза, — Октавиан кивнул в сторону площадки. Комендант уже закончила проверку и сейчас терпеливо ожидала, когда жрица Аркея закончит свою молитву. — Более того – на ваше имя уже выписано официальное помилование, тем более, что в произошедшем мне куда больше видится несчастливая случайность, чем преднамеренный злой умысел.       — Хорошие новости, — облегчённо вздохнула я, приложив к груди руку. — Благодарю вас за это. Не знаю, что бы я делала, не окажи вы мне такую услугу. Даже если заключение выдалось бы лёгким, было бы очень постыдно остаться с пятном преступницы на репутации.       Мужчина понимающе усмехнулся.       — Что ж, будем считать, что я исправил нашу собственную ошибку.       — И всё же я благодарна, — и я действительно была. Не хотелось начинать свою новую жизнь с судимостью. Да, норды – народ простой, и в Скайриме затеряться легче, чем ещё где-либо, однако я небезосновательно подозревала, что подобный волчий билет мог закрыть для меня многие важные двери. В частности в Солитьюде, где имперское влияние наиболее сильно.       Однако с благодарностью пришла и опаска. Высокопоставленные офицеры такие подарки просто так не делают, поэтому требовалось уточнить, что Октавиан желает получить взамен.       Судя по всему, Мужчина уловил мои сомнения и потому заговорил первым:       — Позвольте задать вам вопрос, госпожа Циглер: вы не думали, что собираетесь делать дальше? Теперь, когда вы снова стали свободной женщиной и вольны сами распоряжаться своей жизнью.       — При всём уважении, господин Туллий, ближайшие семь месяцев я намерена оставаться здесь, — жестом я прервала уже готовый вырваться вопрос. — Клавдия очень многое сделала для меня. Она помогла мне реабилитироваться, позволила вспомнить и заново освоить любимое дело, поддержала тогда, когда и вовсе не должна была этого делать. Я, в свою очередь, дала слово, что задержусь до конца весны, и я задержусь. Только тогда – и ни днём раньше – я начну искать новое место в жизни.       — Такая преданность, безусловно, похвальна, — протянул мужчина задумчиво. — И не важно – делу ли или человеку. Быть может, таким местом может стать Легион?       — И связать свою судьбу с кровью, ненавистью и выпущенными на землю потрохами? Нет, благодарю вас, — отмахнулась я осторожно, тщательно отслеживая реакцию. — На поле боя хорошие медики необходимы всегда, но здесь, в Скайриме, они вообще очень востребованы. И если есть возможность выбирать, я предпочту не посвящать себя делу убийства разумных.       — Помимо полевых целителей мы ищем таковых и в городские госпиталя,— если в моём собеседнике это и вызвало какие-то чувства, то мне он их и не демонстрировал. Вместо этого Октавиан продолжил меня вербовать, делая это всё также невозмутимо и взвешенно. — Компетентных людей сейчас не хватает очень остро, и женщина вашего мастерства могла бы хорошо устроиться в столице провинции.       — Сожалею, господин Туллий, однако вынуждена вам отказать. Не поймите меня неправильно – я искренне вам благодарна и с большим вниманием рассмотрю ваше предложение... просто не сейчас, — виновато улыбнулась я и похлопала его по руке. — Кстати, раз уж вы заговорили об этом: во время своей работы здесь я тщательно изучила медицинские практики Легиона. И хотя многие их аспекты по праву могут считаться передовыми, некоторые оказались прискорбно упущены. В частности это касается вопросов профилактики и гигиены – соблюдение элементарных правил позволило на целый порядок снизить количество заболеваний и рецидивов в крепости. Вот, — я достала из внутреннего кармана халата перевязанную стопку пергаментных листов. — Я ещё не успела должным образом оформить и переплести работу, но, думаю, вам мои заметки окажутся небесполезны.       Там не было ничего действительно революционного – по крайней мере, для моего мира. Всего лишь основные инструкции и указы, обеспечивающие должный уровень санитарии в лагерях, тюрьмах и военных крепостях. Сама по себе работа была проста и для кого-то вроде меня прописной истиной, а вот для местных казалась чем-то неочевидным и непонятным. От меня это не потребовало многих усилий.       Данный текст я набросала впрок, надеясь когда-нибудь выпустить его, издав в твёрдой обложке. Этим я рассчитывала с одной стороны поспособствовать делу здравоохранения Тамриеля, а с другой – ещё немного приподнять свою репутацию. Что ж, я не думала, что придётся отдать их имперскому офицеру, но если это хоть немного смягчит последствия моего отказа, то быть посему.       — Переманиваете мою подчинённую, генерал Туллий? — сдержанно усмехаясь, к нам приблизилась Клавдия. — Возможно, мне не стоит оставлять госпожу Циглер без присмотра, как думаете?       — Думаю, что и вправду не стоит, — ответил на дружескую подначку Октавиан. — Потому что я сомневаться не буду и мимо такой возможности не пройду.       — О вашей хватке среди простых солдат ходят легенды, — поднявшись на крыльцо, комендант остановилась с явным намерением присоединиться к беседе. — Но знайте – за этого целителя я буду сражаться до конца.       Сразу после этих слов оба офицера рассмеялись. Было ясно, что спорят они не всерьёз хотя, дойди до дела, колебаться и вправду не станут. Октавиан, оказавшийся самым настоящим генералом, был намерен заполучить меня для своего Легиона, в то время как Клавдия столь же старательно пыталась привязать меня к себе.       Тем временем, происходящее во дворе действо близилось к своей кульминации. Глядя на то, как первого заключённого выводят на помост, а затем укладывают головой на плаху, я почувствовала, как всё внутри меня леденеет от этого зрелища. Мне не хотелось верить, что я помогаю палачам, но ещё больше мутило от мысли, что я делаю это без какого-либо беспокойства. Мне не нравилось происходящее, но ещё больше угнетало то, что оно «не нравилось» мне недостаточно сильно, дабы пойти на принцип и разорвать с имперской администрацией все имеющиеся связи.       Палач занёс над собой топор, а затем стремительно взмахнул им, одним ударом сняв голову приговорённого. Та упала в заранее подставленную корзину, а горячая, брызжущая из шеи кровь оросила плаху и помост.       Я закрыла глаза, сдерживая подступивший к горлу приступ тошноты...       ...однако сделать с этим ещё что-то так и не успела. Потому как в следующую секунду всех нас опрокинуло наземь ударной волной.