Я хочу увидеть море!

Средневековье Мы пришли на заре в родную бухту. Хвала всем богам, обошлось без происшествий. Я с беспокойством смотрел на отца. Как то мать встретит нас? В былые времена, по рассказам очевидцев, она ходила с отцом в походы и стояла плечом к плечу с ним. А ведь мать была из семьи лидера своего клана. Могла дома сидеть да хозяйство вести. Но предпочла с отцом ездить по миру, пока боги не послали первенца. Там уже не до боев. Но и сейчас мать держала всех в узде. Как она скажет, так и будет. Отец всегда из походов привозил ей то платок, то бусины, то еще какие вещицы. И мой родитель, похожий на медведя, становился рядом с ней кротким и милым. Она почем зря руки не распускала. Но если понадобится, то и на медведя и на волка не побоится выйти. Мы боялись что мать не примет Ханну. Я шел последним и закрывал собой девочку. Родительница всех обнимала по очереди. Дошла и до меня. Остальные встали вокруг нас. Отец улыбался в усы. То-то сейчас будет! — Ингвар, сынок, ты почему не подходишь? Мать протянула ко мне руки. Но я не спешил подходить, все также пряча сестрёнку. — Ингвар, ты что-то натворил? — Нет, все как ты и просила привезти. Вот специи, а вот бусинки. — Гретта, -отец вмешался, — Ингвар вместе с бусинами тебе привез еще одну особую бусинку. Да боится показать. Я вскинулся на отца. — Покажи сыночек. Я отступил и выставил девочку перед ней. Мне показалось или все задержали дыхание? — Вот так бусинка. А ну дай-ка я на тебя посмотрю. И мать подсела ближе. Ханна, на удивление, не испугалась. А молча подошла и дала себя осмотреть. — Как тебя зовут? — Ханна, а вас? Вы- Гретта, да? Мне Ингвар все про вас рассказывал. — Ингвар? Да, я — Гретта. Так, и что мы тут стоим! Я даже подпрыгнул от неожиданности. Мать резко поднялась на ноги, взяла девочку на руки и быстро зашагала в дом. — Ребенок замёрз, голодный, а они стоят как столбы. Бегом в дом и за стол. Все остальное потом. — Ну вот, Ингвар, а ты боялся. Гретта уже приняла ее и никто не посмеет сказать, что она не ее дочь. Пошли, пошли пока не получили. Напряжение схлынуло и все семейство уселось за общую трапезу. Ханну наскоро умыли и посадили рядом с матерью. Оказывается я сильно скучал по дому и матери. С этих пор Ханна стала нашей сестрой и с лёгкой руки отца мы называем ее Бусинкой. Дни потянулись за днями. Отец готовил большой поход куда меня не брали. Братья усиленно собирались, достали пушку и отдали мне подготовить ее к поездке. С замиранием сердца я развернул спящую красавицу. Снял тряпки и солому, достал бочонок с жиром и начал любовно ее чистить и смазывать. — Ингвар, ты здесь? Ингвар! Что это? Ханна. Она быстро прижилась в доме и стала огромным утешением для матери. Отец был прав. Мать лялькалась с ней, но и девочка слушалась и помогала беспрекословно. — Это пушка, оружие такое. Грозная штуковина, она пока спит, но скоро заговорит. Отец забирает ее в поход, она будет помогать им защищать драккары. — А ты умеешь с ней себя вести? А она не проснётся? А можно потрогать? — Можно, только на вот, тряпицу, а то выпачкаешься вся. Она с осторожностью стала пальчиками проводить по стволу пушки. — А можно тебе помочь натереть ее? — Давай, только аккуратно. Дело заспорилось быстрее. К концу она даже запыхалась. — Вот вы где, пострелята. Пушку скоро до дыр затрете. А ну марш руки мыть и есть. Мать потрепала нас по голове и ушла в горницу. Неожиданно Ханна стала смеяться и тыкать в меня пальцем. — Что? — Ты в саже! А я? — И ты. Давай ототру! Она выхватила вторую тряпку и стала меня вытирать. — Подожди, вот тут еще. И она полезла за шею. А там очень щекотно. Я стал отмахиваться и мы завалились рядом с пушкой. — Ты, да я тебя. Какое умывание? Мы барахтались словно котята в корзине. — Это еще что такое? Бамс! — Мелкий, ты что тут устроил? Ханна, он тебя обидел? И меня за загривок на ноги вздернула ручища Хельга. — Брат! Мы оттирали друг друга. Ханна, скажи. — Да, Хельг, все хорошо. И этот медведище аккуратно ее ставит и поправляет штанишки и рубаху. — Бусинка, ты в порядке? — Все хорошо, правда. Мы играли. И она его обняла. Что происходит? Хельг взял нас за руки и выпроводил в избу. Там нас уже ждало все семейство. Мы с Ханной словно мыши молча вымыли руки и сели за стол. Отец никак не прокомментировал наше отсутствие. Но по повисшему молчанию было все понятно. Завтра последний день перед отъездом и семья пытается быть как можно больше вместе. Завтра нам и поздороваться будет некогда. А сегодня отец не отлипает от матери и от меня с сестрой. Никто уже и не вспоминал что сестра нам не родная по крови. Братья мастерили ей игрушки, кукол, бусины резали. А я все смотрел чтоб никто из городка ее не обижал. Уже поздно вечером, когда все полегли спать, я смотрел в потолок и мечтал. Опять мечтал уехать далеко. Посмотреть мир. Но сейчас я не мог бросить мать и сестру. Кто-то должен их защищать. — Арни, сколько ты еще будешь уезжать? Каждый раз я будто умираю пока тебя нет рядом. Ингвар мал еще быть мне опорой, мальчиков ты забираешь всегда с собой. И столько тоски в ее голосе. — Гретти, тише. Разбудишь детей. Иди ко мне. Все завтра. А сейчас будь со мной до последнего. Ингвар не маленький. Он хоть и шалопай. Я насупился. — Но башковитый. Сможет помочь. Да и Бусинка у тебя есть, все ж не так грустно. Гляди какая помощница да затейница. Из поселения ж не все поедут. Люди посмотрят за вами. А я буду всем духом с тобой, пока тело не вернётся на родину к тебе. Иди ко мне, помнишь, как тогда в стогах, иди… Мать всхлипнула и зашептала что-то. Моя мать, сильнейшая женщина из всех кого я знал, плакала у отца на груди. А отец что-то говорил. Наутро, еще и солнце не коснулось земли, а народ потянулся к пристани. Все было готово накануне, остались мелочи. Отец уже был на корабле когда мы с Ханной пришли туда. Он как огромный великан ходил и раздавал указания. Пришло время расставания и жрец заголосил свою молитву богам. Все склонили головы, прося Одина и всех богов о милости в походе. В прошлый раз когда отец уезжал я был слишком мал, чтобы понимать тяжесть разлуки. Но сейчас, в эту минуту я понял как дорог отец и братья. И какую ответственность они несут, а сейчас и я буду ответственным за мать и Ханну. Будто в один миг от меня оторвали детские крылья, одели на ноги железные сапоги, а на грудь повесили каменные жернова. Хельг подошёл к Ханне и протянул маленькую дудочку. — Если станет грустно, играй на дудочке и я услышу. И дух мой прилетит к тебе. Она обняла его в ответ и поцеловала в щёчку. — А я, Бусинка? Отец наклонился к ней и сестрёнка прижалась со всей силы. Бьерн обнял и потрепал по голове. Почему-то в этот раз было невыносимо больно смотреть как отец прощается с матерью. Среди воинов не принято быть мягким и ласковым, это прерогатива женщин. Но отец исключение. Лидер нашего клана, предводитель военных походов, гроза морских разбойников ласково гладил свою Гретти, целовал и обнимал как самое дорогое сокровище мира. — Не подсматривай, слизняк. Бьерн щёлкнул меня по лбу. — Слушай меня внимательно. Помнишь мы с Хельгом поставили на место в городе одноглазого? Помнишь? Я не видел с каким количеством глаз был горожанин, но на всякий случай согласился. — Так вот. Это старый наш враг. Запомни его и будь осторожен. Держи мой старый меч. Он не такой тяжелый. В любое свободное время оттачивай мастерство так, чтоб он стал продолжением твоей руки. И он обнял меня. Отец поднял на руки и крепко прижал. — Сынок, ты теперь не мальчик. Только тебе могу доверить нашу мать и Ханну. Береги не дом и хозяйство. В первую очередь береги их и себя, договорились? Ну вот и он туда же. Они уедут, а я с таким напутствием оставайся. Я не трус, но мне как бы еще 7 лет! Да, мне еще 7 лет, но я уже воин! Я не слизняк! Я обнял отца и пообещал беречь нас всех. Корабли вышли в открытое море. Бусинка уткнулась в подол к матери и заревела.  — Не плачь, дорогая. Таков наш удел провожать и встречать мужей и братьев. Беречь дом в их отсутствие.